Family Issue

— Ты точно уверен? Шарль задумчиво ковырял край полупустого бокала с красным вином, периодически мучая нижнюю губу зубами. В голове крутились тревоги, на языке — разные мысли, которые могли бы превратиться в попытку. Попытку отговорить — слишком прямо; попытку переубедить — слишком эгоистично. Он бы, на самом деле, не стал ничего из этого делать. Это же Макс: если он решил, значит так и сделает, хоть сову на глобус натянет. А Шарль хотел, чтобы он был счастлив. Даже если придется отдать кусок своего. — Перси, я долго об этом думал. — Ферстаппен оттягивает ворот, и обводит пальцем ободок бокала. Полного. Это сладкое французское пойло казалось ему все равно что куском чистого сахара, залитого спиртом. Он просто для компании себе плеснул. — Столько всего изменилось… Мы с тобой. Наша жизнь. Я чувствую, что пришло время что-то менять. Шарль кивнул, пряча грустный вздох в бокале: как ни крути, все шло к этому. — Если тебе так будет хорошо. — протянул монегаск, выдавливая слабую улыбку. Грудь осунулась, но он старался не выдавать свою печаль слишком явно. — Если ты готов и… не пожалеешь потом. Макс повел плечами: будь, что будет, как твердили Битлз, и никаких сожалений. Он поднял бокал, призывая к безмолвному тосту. Леклер стукнул краем бокала о чужой и смочил рот, ощущая терпкость вина, под которой расцветала виноградная сладость.

***

— Что, значит, этот сезон — твоя лебединая песня в Формуле? Или в автоспорте? — Льюис, щеголяя футболкой собственного бренда, ходил по паддоку как по своему дому, несмотря на то, что уже был лишь гостем. Ключ-пасс у него все еще работал. Макс неопределенно качнул головой, отпивая из бутылки энергетика. После разговора с Шарлем и последующем объявлении об окончании карьеры в Королеве автоспорта, на душе было глухо. Может, потому, что ему предстояли еще четыре гонки и борьба за пятый титул. Его эго точно бы оценило такой торжественный уход с трофеем в руках и подписью в истории спорта на главной странице. Хотя, он за свою карьеру достаточно рекордов переписал. — Льюис, о чем ты думал, когда решил уйти? — внезапно, даже для самого себя, искренне спрашивает Ферстаппен, останавливаясь у медиа-холла. Они не были друзьями, даже товарищами: встречались по воле случая, так как Шарль завел весьма теплые отношения с бывшим напарником по конюшне и тот был мужем его лучшего друга. Хэмильтон, так же внезапно, крепко задумался. — О том, что уже не тот. — честно ответил тот, устраиваясь в неудобном стуле кафетерия для VIP-персон и осматривая фигуру коллеги по цеху. — Что уже достаточно укоренился и вряд ли смогу выдать что-то еще. Что мой пик прошел, и… пора двигаться дальше. Макс округлил глаза: такого искреннего ответа он явно не ждал. Скорее базы вроде «Пора дать место свежей крови» и все такое в его стиле. — Я это чувствовал уже какое-то время и Феррари… дала мне понять, что я не вывезу. Плохую машину, тупую команду: не вывезу. Огонь бунта против обстоятельств и желание пробить лбом ворота с табличкой «закрыто» остались где-то позади. — он сделал паузу, чтобы сглотнуть и улыбнуться: легко и искренне. Посмотреть на Макса: — Шарль смог. После всего этого, смог ведь. Макс гордился им. Самым родным человеком на земле, своей главной наградой в жизни. — Я уверен, у него еще много впереди. — ставя точку, Льюис отпивает кофе и поправляет обручальное кольцо. — Что насчет тебя? — Когда Ленни родился… Меня перклинило. — не смотря на то, что они сидели в отдаленном углу зала, он по привычке понизил голос. — Захотелось… выдохнуть. Притормозить. Льюис понятливо поджал губы и продолжил слушать. — Я начал бояться, что пропущу то, как он растет. — он ковырнул ногтем картонный стаканчик. — А потом… все эти скандалы, манипуляции… Заебался я, короче. Хэмильтон усмехнулся по-доброму и вновь кивнул. — Ты оставил значимый след. — напомнил мужчина, допивая горький кофе. — Как и ты. — вернул услугу Макс, выдыхая. — Посмотрим, что будет дальше, старик. Внутри улеглось приятное ощущение, что ему есть, с кем обсудить прощание с самым значимым аспектом его жизни, сформировавшим его личность. Прощание с его первой любовью.

***

— Как ощущения, чемпион? — Ландо наваливается на него, крепко обнимая сразу после финиша: что бы не говорил, его уход Макса тоже глубоко ранил. — Нормально. — Ферстаппен улыбается, чувствуя жесткие объятия друга, не желающего выпускать из металлической хватки. Будто бы он исчезнет, стоит только выйти из паддока. — Мне нужно кое-что сделать. Подсобишь? — Последняя услуга? — с идиотскими нотками тянет Норрис, вытирая пот над верхней губой. — Придурок, я же не помираю. — Он звонко щелкает того по затылку и они вдвоем заливисто и так по-детски смеются, что Макс на время забывает и о победе, и о легком волнении преследующем его с ночи. — Слушай, а нормально, что меня мутит? — Чего? — Ландо тормозит по пути в комнату охлаждения, застывая посреди коридора. — Братан, ты что задумал? — А ты как думаешь? — Макс нервно скалиться, пытаясь поправить гоночный костюм и всеми возможными волнами намекая Ландо не тупить. Ладно смотрит. Долго и внимательно обводит суетливо прихорашивавшегося друга, напоминавшего испуганного призрака, и в глазах зажигается лампочка понимания. — А… ты собираешься…-мпф! — Ландо недовольно фыркает в ладонь, закрывшую ему рот ровно в тот момент, когда на их пути появляется красная спина комбинезона Феррари. Шарль, услышав шорох, оборачивается и лучисто улыбается им. Макс, конечно, надеется, что это адресуется только ему. — Они меня выкрали на интервью как чертову цыганскую невесту! — шутливо жалуется он, ловя гладко выбритые щеки Макса и быстро оставляет целомудренный поцелуй. Голландец пялиться, как дурак — эпитет Ландо, кинутый под руку, — и быстро обнимает Леклера, пока их не нагнали операторы, чувствуя лихорадочную дрожь в пальцах. — Красивое число себе выбил, Лев. — мурчит ему монегаск на ухо, отскакивая на метр, когда в коридор входит огромная камера на бедных плечах воодушевленного оператора. Макс сглатывает и со вздохом берет себя в руки. Ландо крепко сжимает плечо, задорно сверкая глазами в его сторону. Комната охлаждения Абу-Даби как обычно с большим диваном и знакомым экраном: на нем крутят яркие моменты гонки в замедленной съемке. Они втроем охают и качают головами, будто не были только что за рулем этой адской колесницы. Макс не смотрит на телевизор: все его внимание сосредоточенно на монегаске, красиво пьющем воду и краснеющем ушами. Заметил ведь взгляд, и упорно не смотрит в ответ. Голландец не замечает, как начинает нервно отбивать чечетку ботинком. Внутренний карман комбинезона печет, словно в него налили лавы. Дыхание сбитое, хотя из кокпита он вылез уже добрые полчаса назад. На экране высвечивается родное «Thank you for making history», и Макс резко произносит про себя все молитвы, которым учила его мать в далеком детстве. Картинка сменяется лаконичной, но явно непривычной фразой: «Will you make history with me?» Его реально потряхивает, когда приходиться выдержать недоуменный взгляд Шарля, впившийся ему в висок и тихое кряхтение отсевшего подальше Ландо. Голову словно надувает гелием, когда гонщик встает, утягивая Леклера за собой. На лице возлюбленного испуг, а во взгляд медленно просачивается догадка. — Макс? — одними губами испуганно шепчет он, пытаясь улыбнуться непринужденно. Его руки, сжатые влажными ладонями голландца, леденеют. — Шарль, я думаю, уже не найдется более подходящего момента. — голос дергается, и Ферстаппен на секунду зажмуривается, вспоминая все то, что хотел сказать. — Гонки стали для меня смыслом жизни, помогли дотянуться до звезд… Леклер смотрит на него, пытаясь не затопить все своими слезами, потому что… …ужасно влюблен. В заикающегося от волнения мужчину, держащего его пальцы так, словно на них держится весь мир. — …но они помогли мне обрести еще кое-что. — Макс выдыхает в который раз, смотря в глаза, сверкающие под лампой. — Они познакомили меня с человеком, за чью улыбку я готов на что угодно. Шарль все-таки всхлипывает. Очень тихо и незаметно, но все-таки шмыгает носом, когда Макс опускается на одно колено посреди комнаты охлаждения. О том, сколько и кому заплатил Ферстаппен, чтобы такое вытворить, он подумает потом. — Чарли… — Мужчина сглатывает ком тревоги: память услужливо подкидывает воспоминания холодного декабрьского вечера в беседке дома детства. — Перси, твоя любовь заставляет меня двигаться дальше. Я хочу спросить тебя… Шарль на секунду вскидывает голову, чтобы не пустить капли сорваться с ресниц раньше времени, и замечает притаившегося Ландо с айфоном в руках. Оператора в комнатке нет. Вот же ж хитрая зараза… — …ты готов стать моим спутником на всю жизнь? — Макс вытаскивает простое, но очаровательное кольцо из белого золота без коробочки. Он выдыхает. Медленно настолько, что Макс начинает верить, что его сердце уже не бьется. — Только ты мог такое придумать… — Из него вырывается такой сильный и истеричный смех, что в глазах Макса на мгновение сверкает паника. Шарль опускается на пол и хватает его за щеки, чтобы притянуть для влажного поцелуя. Ферстаппен стонет от облегчения и едва не роняет атрибут верности. Свободно рукой обхватив Леклера, жадно отвечает, кусая за язык. Ландо сзади фыркает и Шарль дергается, широко распахивая глаза от смущения. — Кхм, жаль прерывать ваш обмен слюной, но там примерно полмиллиона людей ждет, когда мы выйдем за сияющими вазами. — голос звучит недовольно, но Шарль замечает, как тот вытирает нос, пытаясь не спалиться, что тоже расчувствовался. — Давайте, поторапливайтесь: «я согласен», кольцо подошло и Макс счастливо идет менять фамилию… Макс буркает, но он слишком взволнован, чтобы прибить Норриса за испорченное видео прямо сейчас. — Так ты… не ответил. — Шарль закатывает глаза: Макс и его милые условности. — Ты иногда такой невыносимый… — вздыхает монегаск, мягко забирая украшение из чужих дрожащих рук. — …и теперь ты только мой невыносимый Макс. Макс вытирает щеки, глядя на Шарля, такого уставшего, красивого и ужасно родного. Весь мир их подождет (буквально), чего бы это ему не стоило. Леклер смеется. Ландо, все еще выступая в роли семейного видеографа, приближает картинку на телефоне, чтобы запечатлеть факап пятикратного чемпиона мира покрупнее и показывать потомкам. Кольцо не подошло.

***

— Шарль, к тебе можно? Леклер стоит неподвижно, чтобы Джордж не проткнул его иглой, пока пришивал вуаль на костюме. Плечевой сустав ему все еще был нужен. — Погоди! Пару штрихов осталось… пару же, Джордж? — И… готово. — Ножницы щелкают рядом с ухом, и сердце подпрыгивает, а в друга устремляется злой взгляд. — Теперь идеально. — Входи! Дверь с тихим скрипом распахивается, являя комнате жениха взмыленного Артура: он замирает, завороженно глядя на младшего брата. Молочный костюм свободной посадки идеально контрастирует с загорелой кожей; шею обволакивает полупрозрачная ткань, скользя на плечо и стекая по спине и руке вниз водопадом. — Вау, это… — младший закашливается неловкостью, пытаясь подобрать слова. — Потрясно. Нет, в смысле… реально круто. Шарль улыбается нежно, ласково треплет брата по голове. — Я имею в виду, ты всегда выглядишь круто, но это… — Да, я понял, Артур. — …впечатляет. — у него трясется нижняя губа, и Шарль начинает гудеть, предостерегая его от ненужных эмоций. — Так, соберись. — он твердо хлопает его по плечам, по консистенции напоминавшим пластилин. — Не время еще. — Я знаю, просто… — жалобно сипит он, смотря большими влажными глазами на старшего брата. — Ты в этом… и!.. — Да, Артур. — Это так серьезно и… там еще Макс… — Цыц. — Он прижимает палец к чужим губам. Сердце екает от упоминания мужчины, но он категорически был против хоть как-то с ним контактировать за целые сутки, вплоть до венчания. Жестоко, зато эффект будет. Пускай пришлось уговаривать скулящего Ферстаппена две недели на этот эксперимент. — Ладно, прости. — он встряхивается, как большой пес, принимая солдатскую стойку. — Я собрался. Вот. — Умничка. — Шарль целует его в щеку. — А ты зачем приходил то? — Проверить, на какой вы стадии… — Колись, партизан. Макс послал? — Эм… это… не то, что бы… — Под строгим взглядом старшего брата он сыпется как песочный замок, смытый прибоем. — Да. Засранец белобрысый. — Он просто волновался и там случилось кое-что и… ой. — Артур со звонким шлепком прислоняет ладонь ко рту. У Джорджа расцветает любимое саркастичное выражение, приправленное немым упреком бровей «я так и думал». Шарль нервно скалиться уголком губ, вцепляясь в плечи побелевшего от испуга брата. — Артур. — фальшивое дружелюбие слишком сильно сочиться желанием вырвать кому-нибудь зуб. — Выкладывай. Сейчас же. — Ты только не волнуйся, мы точно что-то придумаем! — тараторит Леклер, пытаясь успокоить чужое закипающее спокойствие. — Артур, я не шучу. — Там… короче… — пытаясь выстроить для себя защиту в виде междометий, он громогласно проваливается, задавленный авторитетом брата. — Вас некому венчать!.. — ЧЕГО.

***

— Что значит не приедет? — Макс стискивает зубы до тихого скрежета, прижимая телефон к уху с такой силой, что, кажется, промнет себе череп. — Какого хера? Мы договаривались за гребаные полгода, и сейчас вы… это вообще нормально? Он стаскивает бабочку, так как воздуха начинает не хватать. Надо же было так проебать самый важный день в его жизни. — Да какая компенсация?! — взрывается он на извиняющийся тон организатора, оттягивая волосы до характерного скрипа. — …Да хоть приезд Папы Римского! Что вы мне предлагаете делать теперь?! Мне из-за ваших форс-мажоров придется… Макс почти воет. Это ебаная карма или что? Что он такого натворил, что умудрился проебать священника на собственной свадьбе? — …Нет, не надо никакой помощи от компании, вы итак уже дел наворотили!.. — Акцент шипит, и обычно мягкие английские гласные пришпиливаются маленькими молотками. Ногти со злостью отпечатывают рисунок на ладонях. — Не желаю ничего слышать. Макс сбрасывает звонок и с громким стоном падает на диванчик в комнате жениха. Дэн, все это время молча наблюдавший за картиной ренессанса, расхаживающей в праведной злости, трясет его за плечо. — Шарль меня убьет. — Ферстаппен закрывает лицо, портит прическу. — Ты драматизируешь. — Даниэль левой рукой печатает в чат с Артуром лаконичное «у нас ЧП». — Почему все должно быть через жопу?! — Макс вскидывается, снимая бабочку, перекосившуюся напрочь. Он даже галстуки под угрозой жизни надевал, а тут еще эта мечта фетишиста, которая душила его всю дорогу. — Я же все проверял, каждую строчку, все согласовывали, лишь бы не проебаться нигде!.. — …Что за ЧП? — Артур, излучая спокойствие, входит без стука и находит сверкающие паникой глаза жениха. И сглатывает. Потому что чувствует приближающийся пиздец. — У нас пропал священник. — декларирует Риккьярдо с толикой театрального пафоса. — Чо? — Через плечо. — огрызается Макс, вновь принимаясь расхаживать по пространству, чуть не сносит напольное зеркало. — Нас некому женить. Леклер закусывает ноготь, принимаясь шевелить серое вещество из одного угла головы в другой. — Как помочь? — в миг став серьезнее, выпрямляется Артур. Макс останавливается. Заставляет себя со свистом глубоко выдохнуть: его паника никак не поможет ситуации стать хоть на тон светлее. — Значит… — он трет повлажневший затылок, подспудно молясь, что не провоняет и не придется искать еще и душ. — Ты иди к Шарлю, проверь, в каком настроении, аккуратно как-нибудь… И не вздумай ему говорить, что мы остались без регистратора! Артур карикатурно отдает честь и исчезает за дверью. Макс думает, что малец точно не справиться с игрой в шпиона. Нет, ему точно конец, и он погибнет от руки прекрасного принца. — Что нам делать? Что нам делать… — он бормочет в ладонь, и Дэн серьезно волнуется, что у друга случиться сердечный приступ впервые за тридцать лет. — Мы посреди леса, тут вряд ли запряталась какая-нибудь церквушка! Макс, со всей своей любовью к Родине матери, сейчас искренне возненавидел необъятные дубовые рощи. — Максимум какая-нибудь секта. — На лице Дэна проскальзывает тень улыбки, и он задумчиво трет подбородок. — Но вы, скорее всего, не хотите пить кровь друг друга, чтобы обещать супружескую верность. — Ты шутишь? — Ферстаппен остановился посреди комнаты и озверевшими глазами уставился на своего шафера. Карие глаза сверкнули испугом. — Нет, ты издеваешься надо мной!.. — Я просто разгоняю атмосферу! — он виновато поднял руки вверх, молясь, чтобы Макс передумал его задушить. — А то над тобой скоро грозовое облако появится. Макс, уже примечающий в голове, где бы можно было закопать тело человека, не умеющего быть серьезным ни в какой ситуации, чертыхается, слыша стук в дверь. Рубашку Даниэля приходиться отпустить. — Макс Эмилиан Ферстаппен! — сердце падает в пятки, стоит только грозному тону пронзить перепонки. Он едва успевает круто отвернуться от прохода и заслонить глаза ладонью, прежде чем в комнатку врывается вихрь с картавым акцентом. Дэни фыркает в руку, наблюдая за реакцией лучшего друга. — Ты не должен быть тут. — отмахивается Ферстаппен, ощущая жгучее желание подсмотреть, игнорируя договоренность. Он внюхивается в знакомый аромат и пытается по шелесту ткани определить настроение монегаска. — А ты не должен скрывать от меня свои косяки. — бурчит Шарль, складывая руки на груди. Он видит только напряженную спину голландца, поднятые в испуге плечи и волосы на затылке, напоминавшее притоптанное поле пшеницы. Макс сглатывает виновато. Кожа на ладони жжет. Он чувствует, как сзади него сгущается воздух и в голове будто рой пчел жужжит. — Этого не должно было… Я правда все проверил, эти гребаные компании!.. — он почти задыхается, судорожно оправдываясь перед возлюбленным. Леклер вздыхает, робко подмигивая Риккьярдо, чтобы тот испарился. — Клянусь, это все… ужасно. Я знаю, ты зол, но я что-нибудь придумаю, вот увидишь, и все будет, как надо… Шарль тянется, чувствуя электрический купол чужого напряжения, ласково кладет руку между лопаток. На лице проступает то выражение, про которое обычно говорят «слишком приторно». — У нас никогда не бывает «как надо». — Макс сбивается, громко захлопывая рот от неожиданности. Он слышит, как чужой голос пронизывает серебристая ниточка смеха — Думаю, было очевидно, что что-то пойдет не так. Он ведет рукой по мышцам, скрытым за плотной тканью пиджака. Мускулы медленно, поддаваясь умелым махинациям, разжимаются, позволяя вздохнуть полными легкими. — Я надеялся, что не пойдет. — паника отпускает, в голос возвращаются знакомые Шарлю уверенность и легкость, приправленная очаровательной хрипотцой. Макс ловит чужую руку на своем плече, все еще крепко сжимая веки. В животе ворочается приятное предвкушение и, вместе с тем, недовольство. Недовольство, что нельзя смотреть. Ловить блики в чужих глазах, пускай раздраженных, но безумно красивых. Считать морщинки и волосы, лежащие на лбу аккуратными, безупречными линиями. Только запах и звук; касание пальцев, слишком легкое, слишком поверхностное. Не дающее изучит рельеф, только отдающее теплом кожи. — Знаешь, когда ты в первый раз просил моей руки, я думал: «Боже мой, я не готов». — Шарль вплетает свои пальцы в чужие, образуя замок. — Мне казалось, что мир рухнет, если я соглашусь. Что мы сразу перестанем быть… не знаю, просто Шарлем и просто Максом, которые влюблены с детства. Макс притих, представляя лицо Шарля, бормочущего извинения на заснеженной террасе. — Будто бы штамп в документах мог бы оказать влияние на то, кто мы такие. — Шарль тихо посмеялся, прижимаясь к спине щекой. Ферстаппен выдохнул, чувствуя поднимающуюся волну тепла в желудке. — Я таким глупым был, Макси. Не знаю, что может заставить меня любить тебя хоть капельку меньше… — Сорванное венчание? — шутливо предполагает он, плавясь от ощущения безграничного счастья. Можно было бы и не выходить никуда, и вообще, на кухне расписаться. Выражение «с милым рай и в шалаше» очень уместно пришло в голову. — Кстати об этом. — Шарль отстраняется, боясь зависнуть слишком надолго и взаправду сорвать церемонию. — Нас повенчает Лоренцо. — Лоренцо? Твой брат? — Макс почти удивленно разворачивается, в последнее мгновение останавливая порыв. Как же бесит. — Так можно? — Ну, у него вообще есть неоконченное образование юриста… — Серьезно? — Ферстаппен качает головой: еще один интересный факт в копилку историй про Леклеров. — Я думал он менеджер. — Ну да. И юрист. На восемьдесят процентов. — гордости в его голоси хоть отбавляй. — Нам только на руку, не бухти. — Я не бухтел… — Ну-ну, совсем чуть-чуть. — Макс знает, что Шарль издевательски скалиться, насмехаясь над его паничкой. Он дразняще трогает горячую кожу на шее костяшками и тут же убирает руку. — Остальное в порядке? — Ну, лес срубить за ночь не успели. — Замечательно. — Монегаск, все не желая уходить, хоть и надо бы уже, обнимает со спины. Макс смотрит на скрещенные у себя на животе руки и едва не мурлыча, проводит по безымянному, девственно-голому пальцу. — Тогда… до встречи? — Ты же не решишь в последний момент стать сбежавшей невестой? — Смеется Макс, закашливаясь от удара по ребрам. На самом деле, у него сердце от волнения выпрыгивает, а он иголки выпускает. — Если только ты не будешь ждать у алтаря. — Ласково, чуть боязливо говорит Шарль. — Я буду ждать. Макс выдыхает, чувствуя себя мальчишкой.

***

Он сглатывает слюну. Дергает Дэни, неверяще глядя перед собой. — Это точно не сон? — шепчет Макс, не отрывая глаз. Не в силах оторвать глаз. — Клянусь, брат. — Даниэль закусывает губу изнутри: видеть голландца таким обезоруженным, боящимся вздохнуть от счастья, было для него бальзамом на душу. Макс заслужил это, и Риккьярдо был на сто процентов уверен, что тот не пропадет с Чарльзом. Макс точно пару минут не дышал. Все то время, пока Шарль проходил путь свободы, одиночества и неуверенности, он ненарочно вспоминал все те горы, что они прошли вместе. — Привет. — Лоренцо, заменяющий роль отца, одобрительно поджимая губы, положил руку брата в его, чуть влажную от волнения. — Привет, ангел. — Шарль слегка улыбнулся, поправляя ткань на плече. Его глаза блестели ужасно ярко, отражая лесную мозаику из тысячи оттенков зеленого, будто тот был каким-то мифическим существом. Макс до сих пор боялся, что просто проспал несколько лет. — Что ж, думаю, никто не будет против, если мы немного отойдем от традиций. — прочищая горло, начал старший Леклер, смотря на влюбленных. — Все же, не каждый день приходиться выдавать замуж младшего брата. По террасе с белоснежными стульями прошелся легкий смех, словно шелест листвы. Атмосфера как-то сразу подрасслабилась, распуская напряжение по долине. — Шарль, frangin. — Лоренцо, будучи обычно очень уравновешенным человеком, сейчас стоял, сглатывая каждую секунду. — Клянусь, когда ты рассказал мне о Максе, я словил нервный срыв и планировал себе алиби. Леклер фыркнул, весело глядя на брата. Из-за его импровизации, церемония казалось таким семейным и теплым праздником, что весь мандраж сошел на нет. — Макс. — Ферстаппен повернул голову, чуть сжимая пальцы Шарля. — Я рад, что ошибался в тебе. И, смея взять на себя слово нашего отца, благословляю ваш союз… Мужчина достал из кармана небольшую коробочку, протягивая молодоженам. — …хотя, весьма неблаговременно. — уголки его губ дрожат в нервной улыбке. — Думаю, спрашивать о согласии не придется? Макс и Шарль, чувствуя себя бедовыми, но чересчур счастливыми подростками, синхронно мотают головами и под вздохи и смех гостей обмениваются кольцами. — Ну хоть это подошло. — дразнит Шарль, прежде чем утонуть в руках и губах своего новоиспеченного мужа, только что оформившего подписку на пожизненные издевательства. Макс, впрочем, уже давно знал, на что подписывается, и ни на секунду не засомневался.

***

— И как давно они вместе? — Артур, укачавшийся под ритм медленного трека, сначала даже не понимает, о ком вообще речь, пытаясь не считать звезды в чужих глазах. — Где-то с двадцать-первого. — Парень удивленно поднимает пушистые брови, стараясь не слишком подозрительно уводить танец поближе к виновникам торжества, занятым друг-другом. — Ого, это… я думал больше. — Артур поближе прижимает партнера, обхватывая талию и задирая голову. — Ну, это официально. Так-то Шарль лет с четырнадцати по Максу вздыхал. Видел бы ты эту моську несчастную… Королева мелодрам. — Парень закатывает глаза, возвращаясь к лицезрению главной пары вечера. Руки невольно прочесали светлые волосы, отчего Артур чуть не замурлыкал. — Красивые. — вздыхает он, укладывая голову на плечо самого младшего Леклера и следя за тем, как легкая ткань светлого костюма жениха плавно раскачивается. — У них прямо история из книжки… Артур, наверное, не смог бы не согласится, даже если бы упрямость его кусала за жопу. Он в душе немного завидовал, но не по-черному, конечно. Брат был счастлив, и это главное, а его тараканы подождут. — Олли, слушай, я тут подумал… — Британец вскинул голову, заглядывая в чужие глаза. Артур чуть отодвинул ворот рубашки собираясь с мыслями. — Я понимаю, тебе может быть будет не интересно, но… Оливер кокетливо ухмыльнулся, напоминая хитрую кошку, и развязно провел руками по чужим плечам, выбивая воздух. — Что ты сказать хотел? — невинно хлопая ресницами, как ни в чем не бывало, спросил Берман. Артур загляделся на малиновый галстук, который отчаянно хотелось намотать на кулак где-нибудь в более уединенном месте. — Не расслышал, музыка громкая… — Ты бы не хотел… в смысле, черт. — язык заплетался, а Британец, казалось, только и наслаждался этим смущенным парнишкой в зеленой жилетке. — Ты бы хотел ну, побыть наедине. Со мной, в смысле… блин. Я не имею в виду типа в отеле, это грубо… — Ты такой странный, Артур… — Блять, Олли!.. — Артур не успел в полную силу возмутиться на это маленькое издевательство, так как щеку обожгло поцелуем пухлых губ, а он задохнулся, ошарашенно глядя в чужое довольное лицо. Спустя пару секунд оцепенения, его снесло второй волной: коротким звонким смехом с бархатистыми нотками. — Да, я пойду с тобой на свидание. — Леклер принял позу солдатика, мысленно матеря свою неловкую шкурку за этот позор. Уши запекло, и он молча наблюдал за Оливером. Уходящим к бару, сверкающим своей клыкастой улыбкой и стреляющим в него глазками Оливером. Оставляя его наедине с жаром на лице и проклинающим своего брата за эту идиотскую идею. За которую он обязательно его позже поблагодарит.