Тени прошлого

Прошло несколько дней с тех пор, как Кадзутора вернулся в Томан. Всё словно немного выровнялось, притихло, но Мируми не чувствовала облегчения. Мир вокруг неё оставался таким же холодным, как и её собственный внутренний мир. Был вечер. Небо над Токио окрашивалось в пепельно-синий, уличные фонари лениво загорались один за другим. Свет стекал по тротуарам, как вода, и в этом полумраке Мируми шла в одиночестве — сгорбленная фигура с пустым взглядом, тонкая до болезненности, будто сама ночь тянула её за собой. Позади послышался мужской голос: — Милая, куда так спешишь? Мируми остановилась, не оборачиваясь. Она уже знала, что сейчас будет. Вздохнув, медленно повернулась — перед ней стояли трое парней лет по двадцать. По их ухмылкам и самодовольным взглядам было ясно: они не помощь предлагали. — Не хочешь пройтись? — сказал другой, делая шаг ближе. Его голос был приторным, как прокисшее вино. Им и не нужно было знать, кто она. Им хватало того, как она выглядела: болезненно худая, вялое тело, беззащитный образ. Лёгкая добыча. Но Мируми слегка наклонила голову и медленно заговорила: — Не знала, что тебя привлекают кости. Её голос был безжизненным. В следующую секунду она уже крутилась на пятке, и с точным движением ударила ближайшего парня пяткой в висок. Его глаза закатились, и он рухнул на асфальт, будто кукла с перерезанными нитками. — Ты сука! — рявкнул другой и бросился на неё. Драка была короткой, но жестокой. Один из них схватил её за плечо — она резко ударила локтем в его кадык, заставив того согнуться. В следующую секунду она коленом врезала ему по лицу. Кровь брызнула из носа. Третий попытался атаковать сзади, но Мируми резко развернулась, поймав его за руку и выкрутив запястье с треском. Тот закричал. Бессмысленно. Они даже не успели осознать, что напали не на ту. Один ещё шевелился, что-то пытался сказать, приподнимаясь на локтях. Мируми, подняла биту, что лежала рядом — она принадлежала одному из них. Без единого слова, без капли эмоций, она шагнула вперёд и ударила его по лицу. Хруст. Молчание. Она откинула биту в сторону, словно она больше не имела значения. Всё снова стало тихо, только её шаги эхом отдавались по пустому переулку. И тут она замерла. Чувство взгляда. Не враждебного — просто пристального. Мируми медленно обернулась. На границе света и тени стоял он — Майки. Спокойный, невозмутимый, руки в карманах. Его светлые волосы чуть трепал ветер, а выражение лица было тем самым — детским, почти безмятежным, но с той самой пугающей глубиной в глазах, как у человека, который слишком многое видел. Он смотрел прямо на неё. Майки стоял — руки в карманах, с тем самым невозмутимым выражением лица, где беззаботность смешивалась с чем-то непостижимо глубоким. — И долго ты здесь? — холодно спросила она, глядя ему прямо в глаза. Майки слегка улыбнулся, по-детски лениво. — Минуту уже, — ответил он с привычной наивностью, будто ничего особенного не происходило. Но Мируми сразу поняла — он врёт. На самом деле он шёл по улице и заметил её ещё издалека — одинокую, худую, в длинной тени переулка, окружённую тремя парнями. Лёгкая тень скользнула по его лицу — он нахмурился, уже было сделал шаг вперёд, но остановился, когда увидел, как она действует. Безэмоционально. Точно. Словно не впервые. Её движения были резкими и чистыми, как холодная сталь — один удар, второй, третий. Один из парней упал, остальные не успели понять, что происходит. Она не кричала, не злилась, не защищалась — она просто уничтожала. Майки наблюдал молча, с присущей ему спокойной отстранённостью, но внутри него всё же шевельнулось лёгкое чувство: смесь уважения, осторожности... и интереса. Теперь она стояла перед ним. И он улыбался. Но Мируми знала — он видел всё. И знала, что он солгал. Мируми стояла напротив Майки, и он, как всегда, улыбался — по-детски, чуть лениво, с оттенком той самой безмятежности, которая сбивала с толку. Казалось, будто только что не было ни драки, ни боли, ни крови на её руке. Только он и тёплый вечер Токио. Внезапно, не меняя выражения лица, Майки мягко взял её за запястье. Его пальцы сомкнулись уверенно, но без давления — будто это было само собой разумеющееся. — Пошли, — сказал он просто, не давая ей времени на возражения, и развернулся, увлекая за собой. Мируми на секунду растерялась. Она опустила взгляд на их сцепленные руки. Его ладонь была тёплой, живой — в отличие от её собственной, всегда холодной, как лёд. Она попробовала выдернуть руку — резким движением, машинально. Но он удержал её так же легко, как держат бумажный самолетик, не позволяя ему упасть. Ни силы, ни грубости — только уверенность. — Отпусти, — тихо произнесла она, не повышая голоса, но в глазах читалась усталость. Майки слегка повернул голову, и его улыбка стала шире, будто он только этого и ждал. — Не-а, — с тем самым своим нахальным спокойствием ответил он, даже не замедлив шаг. Она вздохнула — не злая и не раздражённая, просто уставшая. И всё же пошла рядом с ним, не сопротивляясь больше. — Скажи хоть, куда ведёшь? — бросила она в пустоту, понимая, что уже знает ответ. — Не-а, — снова беззаботно ответил он, рассеянно глядя вперёд. Пока они шли, Майки что-то рассказывал — то ли анекдот, то ли воспоминание, где-то всерьёз, где-то в шутку. Его голос был лёгким, будто ветер, проникающим между зданиями. Он говорил не ради ответа, не ради реакции — просто чтобы заполнить тишину, которая тянулась между ними, как тень. А Мируми шла молча, не комментируя ни слова. Она снова опустила взгляд на его руку — всё это время он держал её с той же мягкой, но неотступной уверенностью. Это не была привязанность. Не забота. Это было... что-то иное. Спокойная настойчивость человека, который всегда делает то, что считает правильным — и которому не нужно ничьё одобрение. И в этот момент она поняла — сопротивляться ему бессмысленно. И, может быть, даже не хотелось. Майки, всё с той же непроницаемой улыбкой, наконец остановился перед небольшим кафе, спрятавшимся среди узких улочек. Неоновые огни над входом тускло мерцали, а изнутри доносился слабый аромат кофе и выпечки. Мируми мельком взглянула на вывеску — она была стёрта временем, будто никто давно уже не заботился о ней. Но, несмотря на это, место выглядело уютным. Не сказав ни слова, Майки толкнул дверь, и лёгкий звон колокольчика оповестил о их приходе. Внутри было тихо. Несколько человек мирно сидели за столиками, кто-то лениво листал меню, кто-то тихо переговаривался. Пространство было тёплым, обволакивающим, с тусклым светом от ламп над столами и лёгкой джазовой мелодией, звучащей где-то в глубине зала. Майки уверенно направился к столику у окна, где за стеклом мелькал вечерний Токио. Он не оглядывался, просто знал — Мируми идёт за ним. И она действительно шла, всё ещё чувствуя тепло его руки на своей коже, хотя он уже отпустил её. Они сели друг напротив друга. Мируми устроилась чуть в стороне, будто не до конца доверяла даже стулу. Она огляделась — стены были покрыты пожелтевшими плакатами, витрина у кассы украшена старыми игрушками и полароидными снимками, словно из другого времени. Воздух был напитан чем-то старым, ностальгическим. Казалось, сюда приходят только те, кто уже знает это место — случайные прохожие здесь не задерживались. Майки устроился напротив неё, положив локоть на стол и уставившись на неё с детским интересом, как будто наблюдал за редким зверьком. Его губы снова растянулись в лёгкой, почти беззаботной улыбке. — Здесь делают офигенные молочные коктейли, — сказал он так, будто это объясняло всё. Мируми только молча посмотрела в ответ, не выказывая эмоций. Она не понимала, зачем он привёл её сюда. Но, несмотря на это, не встала и не ушла. Просто сидела, глядя в окно на огни города, которые отражались в её холодных, усталых глазах. Майки уже потянулся к меню, радостно бормоча что-то про клубничный коктейль, как вдруг услышал спокойный, но резкий голос Мируми: — Я не буду ничего заказывать. Он замер. Медленно оторвал взгляд от меню и уставился на неё с выражением глубочайшего оскорбления, будто она только что сказала, что ненавидит сладкое. — Чего? — пробормотал он, морща лоб. — Ты пришла в кафе… и не будешь есть?! Ты что, преступница? Мируми ничего не ответила. Лишь смотрела на него тем же спокойным, пустым взглядом. Будто он говорил на иностранном языке. Майки театрально откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой. — Знаешь, — начал он с видом обиженного ребёнка, — это прямо предательство. Даже Дракен ел. Даже Казутора ел. А ты?.. — Он ткнул в неё пальцем. — Камень. — Ты всё это говоришь только потому, что не хочешь пить один, — отозвалась Мируми ровно, почти устало. — Ага, — без тени стеснения подтвердил он. — Потому что это грустно. Никто не должен пить коктейли в одиночестве. Это как есть торт на день рождения… без свечей! Он сказал это с искренней серьёзностью, будто выдал истину жизни. Мируми даже не сдвинулась. Лишь взглядом медленно провела по его лицу, будто проверяя, серьёзно ли он говорит. Убедилась, что да, и отвернулась, глядя в сторону окна. Когда подошёл официант, Майки без колебаний заказал два клубничных коктейля. Один — себе. Второй — ей. Ни намёка на просьбу или вопрос. — Если не будешь пить — сам за тебя выпью. А это уже два коктейля. Я могу и третий заказать. И четвёртый. И ты не остановишь меня, — весело заявил он, уставившись в её лицо, как будто искал хоть малейшую реакцию. — Интересно, Дракен знает, что ты так себя ведёшь? — сухо заметила Мируми, не поворачивая головы. Майки расплылся в детской, беззаботной улыбке: — Он бы одобрил. Он тоже любит клубнику. Просто делает вид, что нет. Мируми ничего не ответила. Она просто сидела, молча, с прямой спиной и пустым взглядом, будто даже не здесь. Её пальцы чуть сжались на колене под столом — единственное, что выдавало напряжение. Тепло, шум, запахи — всё это казалось далеким. Лишь голос Майки, слишком лёгкий, слишком живой, стучал в висках, как напоминание о том, что она пока не одна. Через пару минут к их столику подошёл официант и аккуратно поставил перед ними два ярких коктейля. Один украшен ломтиком апельсина и вишней, другой — слоем взбитых сливок и разноцветной соломкой. Майки сразу потянулся к своему, беззаботно взял трубочку и с громким довольным втягиванием сделал первый глоток. — То что надо, — выдохнул он, откидываясь на спинку стула. Его глаза, обычно уставшие и тяжёлые, сейчас искрились, как у ребёнка, поймавшего момент простого счастья. Он бросил взгляд на Мируми, надеясь, что её хоть чуть-чуть тронет атмосфера — хоть один уголок её лица дрогнет, даст ему зацепку. Но нет. Она сидела как статуя — ровная спина, холодный взгляд, напряжённая тишина. Майки не отводил глаз. Она снова была далёкой, закрытой. Непробиваемой. Мируми молча потянулась в карман куртки и достала мятую пачку сигарет. Одним движением вытащила одну, прижала к губам, а затем щёлкнула зажигалкой. Пламя на мгновение осветило её лицо, выхватывая в полумраке усталые тени под глазами и тонкую линию губ. Он смотрел на неё, как зачарованный. Даже сейчас, с сигаретой между пальцами и холодом в глазах, она казалась ему настоящей. Живой. Такой, какой он её запомнил с первого взгляда — будто занозой в сердце, больной, но необходимой. — Ты точно не хочешь? — с надеждой спросил он, кивнув на коктейль, который всё ещё стоял перед ней. Она выдохнула дым в сторону и не глядя ответила: — Я не пью сладкое. — А я думал, коктейли — это универсальное средство от молчания, — усмехнулся он, пытаясь разрядить атмосферу. Но в голосе звучала печаль. Мируми наконец подняла глаза. Их взгляды встретились. Он улыбался — немного глупо, искренне. Она же была пуста, как всегда. Но Майки не отводил взгляда. Не моргал. Не шутил. В его глазах было всё: интерес, непонимание, боль и что-то большее — тёплое и тихое, почти нежное. — Зачем ты всё это? — вдруг спросила она хрипло, держа сигарету между пальцами. — Эти коктейли. Эти прогулки. Это… ты. Майки пожал плечами. Привычно. Легко. Но губы дрогнули. — Просто хочу, чтобы ты хоть раз улыбнулась. По-настоящему. Не в ответ. Не из вежливости. А потому что тебе действительно хорошо. Он замолчал. И Мируми тоже. В воздухе повисло напряжение, а между ними стояла тишина, густая, как сигаретный дым. Мируми медленно отвернулась, сделала ещё одну затяжку и, почти незаметно, сжала пальцы вокруг стакана, стоявшего перед ней. Она всё ещё не пила. Но не убрала руку. А Майки — просто смотрел и молчал, давая ей время. Мируми встретилась с его взглядом. В этом взгляде не было ни напряжения, ни драмы — только странное, почти безмолвное притяжение. Она смотрела на него сквозь лёгкую завесу табачного дыма, а он — будто через время. Их молчание затянулось, но не давило. Напротив — оно грело, как солнце сквозь окно в хмурый день. Майки не сводил с неё глаз. Его руки лежали на столе, и пальцы тихо касались краёв стакана. Он улыбался — едва, мягко, с какой-то детской грустью. Не своей обычной наглой ухмылкой, не маской — просто смотрел на неё так, как будто она была чем-то редким, хрупким, что нельзя потревожить резким словом. Мируми отвела взгляд лишь на секунду, чтобы стряхнуть пепел, потом вернула его обратно. Её движения были ленивыми, плавными, будто всё вокруг замедлилось. Она положила голову на ладонь, локтем опираясь о край стола. Волосы чуть соскользнули на плечо, прикрыв половину лица. Она прищурилась, наблюдая за ним — и вдруг, тихо, с оттенком усталости, но почти искренне, спросила: — Почему ты так привязан ко мне? Вопрос завис в воздухе, как дым её сигареты. Майки замер. Его улыбка стала тише. Он не ответил сразу. Сначала отвёл взгляд, будто собирался с мыслями. Потом посмотрел в окно кафе, где медленно сгущались сумерки, и только через несколько долгих секунд снова посмотрел на неё. Уже не как друг, не как весёлый подросток — а как кто-то, кто бережно хранит её присутствие внутри себя. — А ты не замечала? — тихо сказал он, голосом чуть ниже обычного. — Когда ты рядом… внутри становится тише. Спокойнее. Он опустил взгляд на её руку, на то, как она держит голову, как её пальцы чуть дрожат. Его глаза были тёплыми, мягкими, но в них — что-то большее, глубже. — Мне не нужно, чтобы ты была другой. Я привязан, потому что... не могу иначе. — Он усмехнулся краем губ, словно самому себе. — Может, это глупо. Но мне нравится быть рядом с тобой, даже когда ты молчишь. Даже когда не смотришь в мою сторону. Мируми ничего не ответила. Только медленно потушила сигарету в пепельнице и посмотрела на его коктейль, будто выискивая способ сменить тему. Но уголок её губ на мгновение дрогнул. Почти незаметно. Почти. И Майки это увидел. Края губ Мируми чуть дрогнули — почти незаметное движение, неуловимое даже для взгляда. Но он заметил. Он всегда замечал её. Это была не совсем улыбка — скорее, намёк на то, что она когда-то умела чувствовать иначе. Майки смотрел на неё с затаённой нежностью, с той самой тишиной в глазах, где не было слов — только привязанность, терпение и глубокое знание боли. Он был рядом даже тогда, когда она этого не просила. Даже когда молчание казалось непреодолимой стеной. И вот сейчас — в тусклом, тёплом свете кафе, где всё казалось временно забытым, даже мир — она взглянула на него. И он будто заполнил пустоту, в которой её сердце жило слишком долго. — Пообещай мне кое-что, — сказала она, голос её был ровным, но в нём пряталась усталость тех, кто слишком многое держал внутри. Майки кивнул, не отводя взгляда. Он был готов. Он бы сделал для неё всё. — Что именно? Мируми откинулась немного назад, глядя в его глаза так, будто проверяла, выдержит ли он правду. Та правда, которая прожигала её изнутри. — Когда я сойду с ума... убей меня. Майки замер. Его губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Он искал в её лице шутку, иронию, игру. Но её взгляд был неподвижен, серьёзен. Пугающе спокоен. — Что?.. — выдохнул он, в его голосе звучало недоверие. Слишком тяжёлое признание, чтобы просто его принять. Она не отвела глаз. Только моргнула. — Я не хочу стать кем-то другим, — произнесла она, и в этих словах было больше искренности, чем в любых признаниях. — Тем, кем боюсь стать. Тем, во что могу превратиться… если однажды всё это поглотит меня. — Её голос слегка дрогнул, но она продолжила: — Если придёт день, когда я потеряю себя… убей меня. Пока это не сделала я. Молчание. Он слышал, как снаружи проехала машина, как кто-то засмеялся за другим столиком — всё казалось далеким, ненастоящим. Лишь она — здесь, перед ним, с этим каменным спокойствием, которое он ненавидел, потому что знал, откуда оно. Майки сжал кулаки на коленях, резко отвёл взгляд. Его сердце сжалось. Она правда думала, что он способен просто… согласиться? — Ты просишь меня о невозможном, — тихо сказал он. — И всё равно... я не уйду. Даже если ты сойдёшь с ума. Даже если всё забудешь. Я буду рядом. Он вернулся к ней взглядом — полным тревоги, ярости на этот мир и боли, которую он не показывал даже близким. Но с ней — не мог иначе. — Я не дам тебе исчезнуть, Мируми. Ни при каких условиях. Её пальцы нервно сжались, и хоть она ничего не сказала, взгляд её на мгновение стал мягче. Майки уловил это. Как дыхание на морозе — лёгкое, мимолётное, но настоящее. Он хотел коснуться её руки, но не решился. И лишь мысленно пообещал: даже если она сгорит — он будет последним, кто останется с ней в огне. Молчание между ними повисло тяжёлым, но не пустым. Оно будто сгустилось в воздухе, заполняя каждый уголок кафе, заглушая даже слабую музыку на фоне. Майки всё ещё смотрел на неё, словно пытался разглядеть не просто смысл её слов, а трещины в её броне. Те, что она скрывала годами. Мируми снова отвела взгляд. Она не привыкла к тому, что кто-то отказывается её бояться. Обычно — уходили. Или молчали. Или боялись настолько, что соглашались на всё, что бы она ни просила. Но не он. Майки. С его вечным выражением на грани детской наивности и чего-то куда более тёмного. Он умел быть опасным — она это знала. И всё же именно он сейчас сидел напротив, сжимающий себя изнутри, только чтобы не дать ей упасть. Майки поднял руку и опёрся подбородком о ладонь, продолжая смотреть на неё, как будто боялся упустить даже малейшее движение. — Я не шучу, — наконец сказала она. Голос был ровный, почти холодный. — У меня есть границы. И когда они сотрутся… я перестану быть собой. — Я знаю, — тихо ответил он. Без попытки переубедить. Без возражений. Только понимание. Он чувствовал эту тень в ней. То, что пряталось за её глазами. То, что пульсировало где-то в глубине — страх потерять себя, перейти черту, за которой уже не будет дороги назад. — И всё же… — добавил он после короткой паузы. — Даже если ты станешь чудовищем, я останусь. Потому что я знаю, кем ты была. И кем всё ещё остаёшься. Мируми не ответила. Только опустила взгляд, медленно выдыхая дым изо рта. Он растворился между ними, словно занавес, скрывая те эмоции, что она не могла больше сдерживать. Усталость. Страх. И — едва уловимую благодарность. В какой-то момент её рука дрогнула. Она будто собиралась что-то сказать, но передумала. И всё же — осталась сидеть напротив. Она не встала. Не ушла. И это было уже чем-то большим, чем молчаливое согласие. Майки слегка подался вперёд, наклоняясь через стол. — Только пообещай мне, — тихо, почти шёпотом, — что если наступит этот день… ты сначала позовёшь меня. Он улыбнулся — едва заметно, с грустью и нежностью, которую редко кому показывал. — Потому что, если уж и идти в безумие… то вместе. Мируми подняла взгляд. И в её глазах впервые не было холода. Только беззвучное «ладно» — в его глазах, в её дыхании, в этой хрупкой, почти незримой связи, что, возможно, держала её крепче, чем она сама была готова признать. И в эту секунду — ничего больше не требовалось. Мируми медленно поднялась из-за стола, не оборачиваясь. Её движения были спокойными, но в каждом шаге скрывалась усталость, которую не спрятать никакой маской. Майки остался сидеть, смотря ей вслед — в его глазах читалась тревога и бессилие. Она шла по улицам, где вечерний свет уже уступал место тени, чувствуя, как тяжесть воспоминаний давит на грудь. Каждый день — словно бесконечный круг: видеть мать, которая давно ушла, слышать её голос, будто он всё ещё звучит рядом, а рядом — Райго и Юки, словно тени, следящие за каждым её шагом. Этот груз — невыносимый и живой — постепенно разрывал её изнутри, заставляя сомневаться в самой себе. В голове звучали их голоса, смешиваясь с её собственными мыслями, терзая и путая, словно мрак, который медленно ползёт, поглощая свет. Она знала, что однажды этот хаос победит. И именно поэтому просила Майки… чтобы он был готов — чтобы смог остановить её, прежде чем она потеряет себя навсегда.