слабо?

      ламина мандражит, когда он восклицательно рычит «выеби меня», пока вцепляется в запястье бастони. итальянец смотрит на него с пеленой на глазах и уверен, что ему послышалось. он чувствует, как глаза начинает жечь, потому что он не моргает вообще. вопросов слишком много, но он стоит, опешив, а самое главное, он не особо против. от осознания дыхание чуть сбивается снова, но этого хватает ямалу, чтобы ухмыльнуться и посмотреть с насмешкой. алессандро уверен, что ламин не рассматривал его больше, чем вселенский прикол, за который потом по щам прилетит обоим.       — ты сам себя слышишь? — итальянец вопросительно выгибает бровь.       — а слабо что ли? — ламин улыбается наглее, когда наконец снимает футболку, за которой старший изначально и пришел, и с натянуто-вежливым выражением лица отдает её прямо в руки, взамен выхватывая футболку интера. испанец хотел только лишь выкинуть её и никогда больше не вспоминать.       — ты, блять, серьезно? — алессандро хватает того за запястье, когда ламин уже почти развернулся, чтобы уйти. когда он не отвечает, а лишь молчит и будто сейчас расплачется, бастони вспоминает о какой-то левой подсобке, на которую они с бареллой и лаутаро наткнулись совершенно случайно, когда в прошлом году пьяные праздновали выигранную серию а. он игнорирует абсолютно все зовы в его сторону и буквально тащит подростка за собой.        они молчат весь путь, а ламин издает звук только тогда, когда его садят на раковину, давно не работающую, и встают между ног.       — ты типа так пар после проигрышей выпускаешь? — карие глаза, смотрящие на него с интересом и наивной надеждой, заставляют выдавливать из себя каждое слово, пытаясь не звучать слишком вовлеченным. бастони рычит про себя на каждые малейшие подергивания ламина, на каждый рваный вдох и на каждое скольжение его футболки вниз по плечам, пока он пытается устроиться поудобнее, — надень.       алессандро не просит, он требует, когда перехватывает почти свалившуюся джерси и протягивает испанцу. ламин смотрит на него с подозрением и даже презрением, но футболку всё же надевает, а у итальянца крышу рвет, как в детских мультиках про любовь, но мультики у него совсем не детские, а между ними не любовь — лишь желание, похожее отчасти на животное. бастони никогда не признается себе в том, как пальцы подрагивают только от мысли, какого любить этого мальчишку перед собой — неопытного, наглого, чересчур амбициозного и голодного до побед. а он сам заслужил его любви?       — ты так и будешь просто пялиться или всё же покажешь, что тебе не слабо? — ямал подначивает, он нервно ерзает на холодной поверхности и неосознанно двигается ближе, создавая фрикцию, от которой у бастони звездочки в глазах и четкое ощущение приливающей крови к члену. он твердит себе, что просто утихомирит этого пиздюка, снимет напряжение и ещё раз унизит, но когда ламин неуклюже через шорты его трогает, итальянец становится уверенным, что унизят сегодня его.       ламин что-то язвит, пытается подъебать, но бастони перед собой видит только свою футболку на нем, красные щеки и затуманенный взгляд. сандро лишь ухмыляется, когда слышит, как ламин затыкается, когда тот забирается ладонями под свою футболку и нежно — слишком нежно для их положения — поглаживает его торс подушечками пальцев. ямал давится воздухом, когда чувствует чужие губы на своей шее и молится не дать полную волю своим ощущениям и эмоциям, иначе он проиграет в этой недо-битве, которую сам же и устроил.       испанец обхватывает ногами бедра бастони, пододвигая к себе ещё ближе, настолько ближе, что чувствует чужое возбуждение и хныкает почти бесшумно. почти, потому что сандро слишком позорно уловил этот звук полностью. он слегка прикусывает кожу, отгоняя мысли, что надеется, что там останется хоть какой-то его след. ламин уже откровенно лезет туда, куда ему не стоит, и, когда чувствует вибрацию на своей шее, обхватывает член бастони, молясь, чтобы дрочить кому-то было так же просто, как и дрочить себе. техника, в принципе та же, но он в курсе, что намного приятнее, когда дрочат тебе, поэтому он не хочет запороть момент.       он откровенно издевается над головкой большим пальцем и уже хочет опуститься ниже, когда чувствует губы бастони на своих и его наглый язык во рту. ламин целовался с девочками до этого, конечно он целовался, но это было слишком мило и нежно, слишком сладко и приторно, слишком не так, что сейчас, когда алессандро не целует, а борется с ним, он понимает всю суть поцелуев. ему становится жарко и душно, когда он чувствует одну ладонь на своей щеке, а другую снова на талии, сжимающую, и он чуть кончает только от понимания, насколько бастони его больше. одна его ладонь может обхватить его торс на половину, и ямал теряется в ощущениях.       он больше, он сильнее, он крупнее, он старше, он единственный, кто заинтересовал по-настоящему. ламин хнычет в поцелуй, руку с члена бастони так и не убирая. он правда хочет продолжить дальше, но итальянец выбивает у него воздух из легких, и ямал сваливает всю вину на него.        бастони отрывается, впитывая в себя образ этого ламина — открытого, наивного, готового отдаться в любой момент, с распухшими губами, блестящими глазами и горящими щеками, но самое главное: в его футболке. он никогда его таким не видел. всю наглость и самоуверенность  будто рукой снесло, а ламин сидел и пытался отдышаться.       — мы не можем здесь, — алессандро шепотом утверждает, поглаживая бедро ламина большим пальцем. — у нас нет смазки, нет презервативов, мы на блядском стадионе и–       — поехали ко мне в отель, — ямал перебивает, немного дрыгая ногами в нетерпении. ему плевать, на самом деле. он хочет здесь и сейчас.       — ты уверен? — бастони тяжело дышит и не даёт ламину ответить, целуя его снова, и задается вполне благоразумным вопросом: а как от него оторваться то? он чувствует небольшой кивок и хватает под бедра, чтобы спустить с поверхности, где тот сидел. они почти выходят из подсобки, но ламин резко хватает старшего за запястье, разворачивает на себя и целует снова. алессандро проклинает весь мир.

***

      оказаться в отеле несложно. даже отвязаться от звонков гави и фермина несложно. сложно совладать с собой и не сказануть лишнего, когда в тебя вдалбливается двадцатишестилетний итальянец, которому ты часа два назад проиграл матч, решающий выход в финал. бастони не церемонится, он впивается в бедра ламина пальцами, контролируя темп, целует каждый участок кожи и шепчет что-то грязное, неразборчивое, понятное только им двоим.       на бастони нет ничего — на ламине только его футболка, и алессандро, вспоминающий об этом раз в каждые пять минут, облизывается и мурчит довольно, на что ямал закатывает глаза, язвит и продавливает плечи итальянца чуть отросшими ногтями. алессандро называет его котенком, который ещё слишком маленький, чтобы скалить клыки, но скрывает довольную улыбку в волосах ламина, целуя в лоб.        когда пик близко — испанец зажмуривает глаза, лбом утыкаясь в плечо напротив и сжимает его предплечье, а мысль о том, насколько он маленький по сравнению с ним не дает покоя, и ламин кончает, почти с криком удовольствия, глаза не поднимая. бастони целует его в висок, сжимая бедра чуть больнее и кончает через секунд тридцать с рыком и именем ламина на губах.       они сидят так бог знает сколько времени, бастони мягко гладит по спине и двигаться не собирается ещё часов пять точно. тишину нарушает ламин, который встаёт с итальянца, садится рядом и не поднимает глаз.       — и что дальше? — он выдавливает из себя, сжимая простыни.       — а ты что хочешь? — бастони спрашивает аккуратно, выжигая дыры в профиле испанца, который, необычно для него, боится лишний звук издать.       — я ебу что ли? — ямал фыркает и нервно встает, переходя на свою сторону и ложась в кровать, закрываясь одеялом с головой.       — ламин, — алессандро заползает на свою сторону, но двигается ближе к подростку и аккуратно кладет ладонь на его плечо через ладонь, — если ты хотел просто выпустить пар из-за матча, то мы можем забыть об этом на утро.       — а если я не хочу? — ямал рычит из под одеяла, а бастони снова вспоминает, что он всё ещё лишь мальчишка.       — тогда приезжай в мюнхен в моей футболке, — итальянец смеется, от чего ламин выбирается из своего укрытия и хочет пиздануть как следует, но у старшего реакция быстрее, и обе руки он перехватывает, заваливал на спину, — полегче, малыш.       — не называй меня так, блять, — ламин шипит ему в лицо, но сам целует и в отместку кусает нижнюю губу до крови.       в том, как ухнуло приятно в животе, когда бастони это предложил, ламин не признается даже себе.