Обсессивный и компульсивный

Знаешь, я очень люблю тебя

Но ты должна знать, ведь я говорил

До боли, до страха, до жути

Эта любовь меня изнутри

Жжёт, жжёт, жжёт меня изнутри

Вот, вот, вот, посмотри

До чего ты меня довела

До чего ты меня довела - ЩЕНКИ

      С обсессивно-компульсивным расстройством Рэймонд боролся очень долго. Это была не самая подходящая черта для того, кто "работал гангстером". Приходилось переступать через себя и душить многие привычки и мысли, после борясь с паническими последствиями. Но то время прошло и теперь Рэймонд чётко разделял работу и свою личную жизнь. Личная жизнь ограничивалась его домом, в котором он не стеснял себя и наводил идеальную чистоту, придавая всему именно тот вид, который считал необходимым. Так сохранялось его душевное спокойствие, пока на территории идеального баланса не появилась непростительная аномалия в лице Флетчера, словно состоящего на все сто десять процентов из чистого хаоса.       Рэймонд уже не помнит, когда присутствие Флетчера в его доме перестало быть признаком наличия или предвестником скорого появления проблем. Впервые всё как-то прошло своим чередом, стало обыденностью. Флетчер всегда позволял себе много, сверх любой нормы, но когда его вещи стали перебираться в шкафы Рэймонда, а одежда того наоборот оказываться на чужих плечах, стало понятно, что теперь прогнать эту назойливую жабу будет трудно. Нет, разумеется, Флетчер уходил из дома, порой даже пропадал на несколько дней без каких-либо предупреждений, но в остальное время его присутствие в доме было сложно игнорировать. Он умудрялся, даже не появляясь на глаза, обозначать, что находится в своём доме.       До этого дерзкого вторжения в личное пространство Рэймонд имел в своём доме всё в расчёте на пятерых персон: столовые приборы, тарелки, кружки, бокалы, стулья, даже тапочки. Но лишь касательно гостей, а не постоянного жительства. Рэймонд часто принимал в своём доме Микки с его прекрасной женой Розалинд, а те в свою очередь нередко приводили с собой кого-то из "новых друзей". Их присутствие не вызывало дискомфорта, просто на какое-то время личное пространство становилось рабочим. Так всегда бывало, когда рядом был Микки Пирсон.       С Флетчером всё было совершенно иначе. Он обожал присваивать. Так пару недель Рэймонд тщетно пытался отвоевать свою кружку и убедить Флетчера не трогать то, что принадлежало конкретно ему. Флетчер лишь смеялся и говорил о том, что и так весь этот дом и всё, что в нём находится является собственностью Рэймонда, поэтому нет разницы - наденет ли он синие тапочки или голубые, возьмёт кружку из подаренного Розой набора или ту, что стоит отдельно и явно выделяется из общего стиля.       Флетчер любил дорогие вещи и не скрывал этого. Раньше они у него появлялись после хороших гонораров или в подарок от заказчиков, а теперь он просто брал вещи Рэймонда. Из-за этого в доме появилась пара халатов с вышитыми на груди буквами "PF" и "RS". Не то, чтобы Рэймонд брезговал или был против, но педантичность взяла верх. Что-то изнутри требовало, чтобы всё было на своих местах, чтобы всё было строго по заданным стандартам. Раз с кружками не удалось, ладно, он обозначит одну из набора так, чтобы отличать её, но чтобы Флетчер об этом не знал и не имел соблазна прибрать себе.       Халаты были мелкой попыткой возвращения баланса. И она сработала. Флетчер настолько самолюбив, что принял дар именного халата, как особое поощрение, даже в какой-то степени признанием. Но, разумеется, никто ничего обговаривать не стал и теперь Флетчер разгуливал по дому не в дорогих итальянских костюмах из гардероба Рэймонда, а в чёрном пушистом халате со своими инициалами у сердца. Получив такой подарок, Флетчер словно стал гораздо покладистее.       К большому удивлению Рэймонда халата было взаправду достаточно, чтобы Флетчер потерял интерес к намеренному доведению хозяина дома до белого каления. Словно нанюхавшись валерьянки или какой другой травки, Флетчер вёл себя как шёлковый, лишний раз даже на глаза не попадаясь. Днём Рэймонда не было дома, а по вечерам он заставал Флетчера в гостиной за большим столом, около лампы в халате и очках. Кажется, очки он вообще никогда не снимал. Без них Рэймонд видел его лишь пару раз, один из которых они трахались в ванной, поэтому оба предпочли их снять.       Флетчер выглядит чрезмерно сосредоточенным, вглядываясь и вчитываясь в какие-то документы и газетные вырезки. Рэймонд не давал себе отчёта, но искренне любил наблюдать за таким Флетчером. Занятый, честный в своём естестве, даже если копает самые грязные и лживые норы на сильных мира сего, а главное не заигрывающий и молчаливый. Единственно, что могло заткнуть Флетчера - отсутствие слушателей. Именно поэтому он и начал писать, подался в журналистику, стал частным детективом. Да, он чётко знал, где искать свою аудиторию. Поэтому даже не открывая своего рта, Флетчер не смолкал ни на секунду, печатая и перепечатывая что-то в своём ноутбуке. Рэймонд рад, что вовремя успел убрать печатную машинку и Флетчер даже не видел её в доме.       Рэймонд ещё не успел переодеться, решает сперва поздороваться, бесшумно подходя к Флетчеру со спины. Тот так увлечён расписыванием грязных похождений одного из лордов, что внимание к окружающему пространству полностью отключилось. В доме Рэймонда Флетчер на удивление быстро начал чувствовать себя в безопасности. Рэймонд убеждался в этом каждый раз, когда ему удавалось застать своего сожителя врасплох.       — Чтоб меня! — Рэймонд резко сжимает плечи Флетчера, отчего тот вздрагивает так сильно, что кажется ударяется коленом о столешницу или ножку стола. — Рэй! Дорогой, я же просил...       — А я тебе тысячу раз говорил не брать мои вещи, — перебивает Рэймонд, разминая чужие плечи и замечая на столе свою отмеченную кружку.       Нет, он неисправим.       — Я думал, что твоя та, что выглядит по-пижонски, разве нет? — Флетчер расслабляется под равномерными движениями рук и улыбается, не упуская возможности съязвить. — Или я могу забрать её себе?       Флетчеру нравится смотреть на Рэймонда снизу вверх. В обычных обстоятельствах это большая редкость из-за того, что он всё же выше, но при исключительных моментах, как сейчас это словно награда, выигрыш в лотереи. Флетчер специально для этого запрокидывает голову и щуриться, словно разглядывая. Он знает тело Рэймонда вдоль и поперёк, но всё равно не устаёт наслаждаться им.       — Даже если я скажу, что и она, и эта кружка моя, ты же всё равно продолжишь пить из них, — Рэймонд снисходительно вздыхает и переводит руки на шею, медленно сдавливая. — Чтобы я тебе не говорил, ты практически всегда делаешь да наоборот.       — Потому что не всё, что ты говоришь, несёт смертельные последствия, дорогой, — дух перехватывает, Флетчер ему доверяет и не прекращает улыбаться. — Разве есть разница каким полотенцем я вытрусь, если на следующий же день ты кинешь оба в стиралку?       — Это базовый аспект личной гигиены. Каждому необходимо личное полотенце, которое не будет использовать никто кроме владельца, — голос и выражение лица Рэймонда остаются холодными, но Флетчер чётко ощущает насколько горячие у того ладони.       — О, как трахать меня, так всё в порядке, а как одним полотенцем подтереться, так брезгуешь? — Флетчер прекрасно осознаёт весь корень проблемы Рэймонда с его навязчивыми идеями и правилами идеального порядка, но нарочно щекочет нервы. Провоцирует, потому что знает, что Рэймонду необходим адреналин в отношениях, чтобы сохранять их градус.       Флетчер на всё находит оправдание, ведь сами привычки и ритуалы Рэймонда не имели в действительности никакого логического или практического обоснования. Флетчеру просто нравилось нарушать порядки и быть причиной раздражения. Да, в этом ему так же помогает журналистика.       — Да, давай сильнее, я почти возбудился, — хрипит Флетчер, ощущая, что поступление кислорода значительно затруднено.       Рэймонд сдавливает ладони сильнее и инстинктивно давит пальцами, наклоняясь ближе к чужому лицу. Сломать Флетчеру шею кажется слишком заманчивой идеей. Одно быстрое действие и никаких проблем, и жизнь Рэймонда снова вернётся в прежнее спокойное русло. Однако улыбающее и начинающее краснеть лицо того не вызывает отвращения.       — Не надо проверять моё терпение, Питер, — Рэймонд накрывает губы Флетчера своими, ослабляя хватку и позволяя вдохнуть, но лишь его собственные воздух.       Судорожно перехватывая чужие губы, Флетчер закатывает глаза от удовольствия. Воздуха катастрофически не хватает. Короткий отчаянный стон и Флетчеру всё же позволяют вдохнуть полноценно. Руки Рэймонда снова заботливо разминают плечи, а он сам коротко целует в висок и теперь тоже улыбается.       — Не надолго тебя хватило в этот раз, — ехидство редко проникает в голос Рэймонда, но в редких случаях устоять перед злорадством просто невозможно. Особенно когда рядом Флетчер.       — Сыграл фактор раздражения, дорогой... Я же просил не называть меня так, — он всё ещё переводит дыхание, удерживая руку на груди и часто моргая. Вывести Флетчера из себя способны только две вещи: отсутствие должного (по его мнению) внимания и его собственное имя.       — Тебе перечислить всё то, о чём я тебя просил? — Рэймонд жмёт симметрично по больному, как это сделали ему самому, и всё же отходит, стягивая с себя пиджак, столь неуместный в домашней атмосфере.       — Я тебя понял, милый, суть уловил. Больше не буду чистить зубы твоей щёткой, — снова язвит, заставляя своего собеседника понервничать над правдивостью слов.       — Ты же... Нет ведь? Не смел... — Рэймонд в некотором замешательстве застывает с оттянутым галстуком в руках, словно это тугой ошейник. В ответ только победный смех.       Флетчер не понимает почему Рэймонд так беспокоится за неприкосновенность своей зубной щётки, особенно когда речь идёт о человеке, с которым он постоянно обменивается слюной, а нередко и иными телесными жидкостями. Но слюна. В чём же разница между одной щёткой и французским поцелуем? Не в практическом, конечно, плане, а ввиду именно фобии Рэймонда, так трясущегося над идеальной чистотой.       — Расслабься, милый. Это всего лишь шутка, — для сохранности собственной головы, Флетчер решает так жестоко сегодня больше не высказываться.       При желании Флетчер абсолютно спокойно способен поддерживать идеальную чистоту в доме, действуя как настоящий профессионал и просто вежливый человек, который уважает чужое личное пространство. Но это кажется ему слишком скучным, именно поэтому он оставляет мелкие следы, чтобы в доме была заметна печать его присутствия. Она греет душу и сердце, а ещё, приятным бонусом, раздражает законного хозяина дома.       — Думаю, ты устал. Давай выпьем и проведём время с пользой, — Флетчер не спрашивает, не предлагает, скорее констатирует, потому что знает, что затею поддержат.       Он быстро достаёт из бара бутылку виски и два тумблера, выставляя их на журнальный столик. Флетчер не выключил ноутбук, когда поднялся из-за него и даже не стал закрывать, с недавних пор он научился доверять, да и осознал, что немалое из его работы Рэймонду и так известно.       — Что, старые кости совсем подводят? — Рэймонд усаживается на диван и ухмыляется, дожидаясь пока алкоголь окажется в бокалах.       — Да, есть такое. Надо бы их хорошенько прожарить, тогда глядишь, будут как новые, — на шутки подобного рода Флетчер никогда не обижается, ведь сам любитель подчёркивать их разницу в возрасте, пока эти добрые двадцать лет не дают сильно о себе знать, не считая седины.       Будь Флетчер у себя или один, то однозначно не стал пачкать стаканы и пригубил бы прямо из горла, но в прошлый раз его за такое выставили с той самой бутылкой, посему и впредь он обходится без лишней пошлости. Поднимает полные тумблера и передаёт один Рэймонду, усаживаясь к нему вплотную. За нарушение личного пространства ему перестало прилетать и этим он пользовался по максимуму, ведь теперь и ладонь на чужом колене не просто уместна, но даже очень кстати.       — За окончание дня? Или уже недели? Не помнишь, какой сегодня день? — Флетчер предлагает тост и наигранно косится на свои часы. — За этой статьёй я белого дня не вижу...       — Раз не важно какой сейчас день, то и конец недели может стать любым днём, — хмыкнул в ответ Рэймонд и поднял свой бокал, подтверждая тост.       А в правду? Какая разница какой день недели? Важно лишь знать сроки сдачи и когда, где надо быть. Работы у них были совершенно разные, если смотреть обще, но по своей сути сводились именно к этим простым действиям: знать, быть, отчитываться. Хотя в этом плане Рэймонд всё же впереди, имея ещё парочку бонусов в виде периодических перестрелок. Рукопашные бои он не переносит. Гермофобия (она же мизофобия) давали о себе знать в полной красе.       Рэймонд всеми силами избегал каких-либо несанкционированных и нежеланных контактов практически со всеми людьми, особенно в сфере своей работы. Исключениями были Микки и Роуз, к которым выработалось доверие и они сами, прекрасно всё понимая, не лезли лишний раз. Флетчер стал случайным исключением, которое вторглось в личное пространство так же нагло, как и в его дом. К нему не было того доверия, но сами его прикосновения были особенными, сама реакция на них была не отвращение, а интерес, тепло, а позже выяснилось, что и желание. Во время кулачных побоев такого не было. Пусть Рэймонд их и избегал бывало приходилось идти на крайние меры, ради спасения своей шкуры и головы босса. Кровь, слюни, сопли, грязь, пыль, что-то влажное, мокрое, скользкое. Не важно, земля, асфальт или паркет. В любом случае это чужие бактерии, микробы, грязь, которая пропитывает одежду и кожу, после чего хочется её содрать.       Драки - это грязно. Рэймонд ненавидит драки.       Ладонь Флетчера своевольно скользит по упругому бедру и перебирает пальцами, разглаживая складочки брюк. Будь воля Флетчера штанов бы уже не было, но Рэймонду важно, что нельзя сидеть на одном и том же месте в уличной одежде и без неё. Глупость, конечно. Но Флетчер в какой-то степени это уважает и готов немного подольше подождать, потому что знает, что его терпение окупится сполна. Этому его тоже, в какой-то мере, научила профессия. Вы когда-нибудь пробовали сидеть в засаде несколько часов, ради пары минут? Нет? Ну, тогда вам не понять сладости этих минут.       — Микки тебя не сильно гоняет? Или до сих пор обижается из-за меня и велел яйца откусить? — Флетчер знал, что Микки ему никогда не простит сорванной сделки, но раз шкура осталось целой, то и пошутить можно. Чувство тревоги при упоминании Микки Пирсона пробирало до самых костей, потому как Флетчер знал слишком хорошо о том, какими методами тот наработал свою репутация. Однако он всё ещё дышал, а значит сам Господь Бог укрыл его за своей пазухой. И этим Богом был никто иной, как Рэймонд Смит.       — Ты отлично знаешь, что если бы он захотел то, твоя голова уже висела бы у него над камином, — фраза действует как успокоительное и Флетчер улыбается, стукая тумблером о чужой и выпивая залпом.       — Аминь.       — Но это не значит, что он не хочет твоей смерти. Просто есть причины оставлять твою шкуру целой и поблизости.       — Ну вот, испортил всю романтику, — Флетчер звонко цокает и театрально закатывает глаза.       Рэймонд неспешно потягивает виски из своего бокала и ухмыляется. Как бы он не пытался отрицать, иногда он очень сильно скучает по подобным издёвкам, во время долгой разлуки. Когда только узнаёшь Флетчера, эти грязные подколы раздражают, смущают и просто выводят из себя (а ведь именно на это они и рассчитаны), но со временем привыкаешь к этому длинному языку настолько, что начинаешь искать его в чужих. Вот только Рэймонд не знает никого даже неблизко похожего. Кажется словно Флетчер один такой развязный сгусток хаоса. Что вообще Рэймонд нашёл в нём?       — У тебя минут двадцать, — сообщает Рэймонд и поднимается, хлопая Флетчера по плечу. Он собирался сходить в душ и заняться обещанным делом.       — Даю тебе десять, после чего я залезу к тебе в ванну, — перебивает ставку Флетчер, понимая, что покурить он успеет и за семь, но надо ещё поиграть на чужих нервах.       Рэймонд не перечит, лишь ухмыляется, зная, что угроза - чистая правда. Он не против. Десяти минут ему хватит привести себя в должный порядок. Флетчер залезет следом к нему, но оба быстро выберутся из ванной, чтобы переместиться на более подходящую поверхность.       Секс - это тоже грязно. Рэймонд любит секс.