Две бесконечности

***

Квартира Джисона никогда не была наполнена смехом и любовью. Здесь всегда были слышны родительские крики, детский плач самого Джисона, а после, — и его звонкие ругательства, которыми он обвинял собственную мать. Уже в эти моменты он жалел о грубых словах, но те не вернуть назад. Мама покинула этот мир, сохранив все оскорбления от сына. А Джисон продолжает жить, терпя боль, которая исходит изнутри. Обида на мать, на каждого родственника, которые кричали на Джисона во время похорон. Твердили, что собственный сын свел в могилу еще молодую женщину. Он должен винить себя, ведь знает, что те слова были правдой. Мать и сын выводили друг друга, но Джисон должен был быть сильнее: тормозить их ссоры, не доводя мать до боли в сердце. Только тогда он склонился над побледневшей женщиной, отпаивая ее водой в которой растворены лекарства, выписанные врачом. И в эти моменты он видел, как свет в ее глазах потухает. Был бы он умнее по окончании школы, когда мама покинула его, то не допустил бы этого. Заставлял держаться и лечиться. Заботился каждую секунду своей неблагодарной жизни. Любил и защищал. Но спустя пять лет он вновь потерял человека, что стал ему ближе кого бы то ни было. Своими силами отпустил свою самую сильную любовь. Он никого не любил так сильно. Но Джисон не умеет любить. Родители не научили его этому. По прошествии года в его мыслях до сих пор остаются четкими те оскорбления, которыми он осыпал своего парня в последний день его жизни. Он кричал, что Минхо эгоистичный урод, который не замечает страданий Джисона. Врал, что не чувствует любви и нежности, которую Минхо обещал давать в начале их пути. Совсем короткого и ничуть не счастливого. — Я не ощущаю заботы от тебя, Минхо! — кричит Джисон, толкая парня в плечо, а тот ловит его за запястье. Не выворачивает, как обычно делал Джисон, чтобы оторвать мать от себя, а только удерживает на одном месте, смотря покрасневшими глазами на человека, которого любит. — Ты живешь в моей квартире, но ничего не даёшь мне взамен. Минхо, это подло! — Ничего не даю? — срывается Минхо, сжимая запястье Джисона сильнее. Минхо куда более спортивный, чем Джисон, он бы мог уложить его на лопатки одним толчком. Но он никогда не позволял себе показывать превосходство в силе. И сейчас он тут же разжимает кулак, слабо толкая парня назад. Отходит подальше, и вспыхнувший гнев в его глазах гаснет, сменяясь болью и печалью. — Джисон, я больше не могу так. Не хочу. — Так уходи! — кричит Джисон, и слезы льются по его щекам. Он не хочет, чтобы Минхо уходил. Желает упасть на колени и шептать извинения. Быть жалким и немощным, чтобы Минхо пожалел его и остался. Погладил по волосам и вытер слезы с опухшего лица. Прижал бы к себе и шептал, что все будет лучше. Но, несмотря на свои чувства, он кричит: — Уходи, Минхо! Проваливай! Я тебе не нужен, значит, и ты мне тоже! Джисон знает, что ему необходим Минхо. И надеется, что тот тоже знает это. Джисон не сможет без своей любви. Останься, останься, останься… — Уйти? — тихо говорит Минхо, но Джисон видит, как от злости напряжена его челюсть. — Хорошо, я уйду. И он срывается с места. Достает чемодан с верхней полки и скидывает все вещи со своей. Не старается сложить аккуратно и проверить, свои ли вещи он берет. А Джисон громко рыдает в дверях, но остаться не может попросить. Он не знает, как показать, что не хочет существовать без Минхо. Что нуждается в нем больше чем в воздухе и воде. Что любит так сильно, что готов взорваться от этого. Трясущимися руками Минхо закрывает чемодан. Хватает только телефон и зарядку с прикроватной тумбы. В ней его книги и другие вещи, без которых он бы не уехал. Значит, он вернется. Совсем скоро вернется. — Только попробуй вернуться завтра! — кричит Джисон, хотя хочется попросить вообще не уходить. Но Минхо не читает его мысли, поэтому завязывает шнурки на ботинках, смаргивая горячие слезы, что капают на кафельный пол. Натягивает клетчатую рубашку в сине-белую клетку. И Джисон видит свой подарок в последний раз. Больше не прикоснется к мягкой ткани, что пахнет Минхо. Его парнем, его самым нужным человеком. — Прощай, Джисон, — шепчет Минхо, вытирая слезы рукавом. НЕТ. НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ. — Проваливай! — кричит он, выпуская гнев. Джисон видит проблеск надежды в соленых каплях, что срываются с длинных ресниц Минхо. Падает на колени, когда дверь закрывается с оглушительным хлопком. Он кричит от боли. Не отходит от двери, слыша стук колесиков чемодана по бетонному полу подъезда. Рыдает, как в последний раз, надеясь, что Минхо вернется и обнимет его. Так же, как и всегда. Но Минхо никогда не уходил. Он терпел столько истерик. Джисон царапает кожу на запястьях своими ногтями. Раздирает, принося себе боль. Рвет волосы, стараясь заглушить тот гнев и печаль, с которыми не может справиться обычными слезами. Заламывает пальцы, дергает ногами. Бьет кулаками в пол, сдирая кожу на костяшках. Вернись, вернись, вернись. Не бросай меня тут. Раздели мою боль. Люби меня, как любил прежде. Он встает, чтобы выпить воды, но лишь стучит зубами по стеклу стакана. Кричит, кидая бокал в стену, а тот разлетается на мелкие осколки, что остаются плавать в луже воды. В луже его слез, которые он никак не может выплакать. Хватает телефон, чтобы позвонить Минхо. Попросить вернуться. Извиниться. Заверить в том, что Минхо — лучший человек в его жизни. Обещать, что исправится. Он пойдет к врачу, пропьет таблетки если это потребуется. Сделает все, чтобы Минхо был счастлив с ним. Но оставляет короткое сообщение, которое будет преследовать его весь следующий год: «Ненавижу тебя», 17:42 И если бы Джисон знал, что в этот момент Минхо уже не мог прочитать сообщение. Ведь тогда он уже спустился в заполоненное людьми метро. Кто-то кричал, другие вызывали скорую. Незнакомая девушка сорвала с себя верхнюю одежду, прижимая к открытой ране в его животе. А Джисон продолжал лежать на полу, тихо плача. Наблюдая за осколками, что отражали лучи вечернего августовского солнца. Он шипел от неглубоких царапин на своих запястьях, которые он продолжает ковырять отросшим ногтем. Ожидал звонка, но ему больше не позвонят. Больше некому. Если бы только он послушался Минхо и начал лечить свою голову, то не срывался бы на своего самого дорогого человека. Не отпустил бы его в тот роковой вечер, когда парень подвергся нападению в метро. Любил бы и оберегал свою вторую половинку, не заставляя бежать на верную смерть. Да, полиция славно поработала. Они успели найти преступника ещё до похорон Минхо. Но если бы охрана работала лучше, то они бы заметили странного мужчину, что разгуливал по метро с ножом в кармане. Если бы под землей не было бы столько людей, то врачи добрались бы раньше и оказали Минхо помощь. Минхо был здоровым молодым мужчиной, не страдающим от хронических заболеваний. Спустя год Джисон все еще задается вопросом, почему парень скончался в машине скорой помощи. Ножевое ранение было глубоким, задело внутренние органы. Но врачи говорили, что его можно было спасти. Минхо нужно было бороться, но он не стал. И Джисон уверен, что причиной стал именно он. Минхо был зол и обижен, он не хотел оставаться в одном мире с Джисоном, который ежедневно насиловал его мозг своими истериками. И Джисон не смог простить себя за все те слова, которые сказал дорогому человеку. За все те месяцы, в течении которых он издевался над ним, получая взамен любовь и нежность. В эти долгие дни одиночества он не хочет ничего, кроме как ощутить мягкие прикосновения, которыми Минхо ласкал его тело и душу, успокаивая. Вытирая горькие и беспочвенные слезы после криков и ссор. Если бы сегодня Джисон не отказался от подработки, которая нужна ему для существования и оплаты кредита за учебу, то он бы не лежал на кровати, отсчитывая секунды. Он бы вернулся уставшим, завалился на кровать и провел бы бессонную ночь в слезах. Но сейчас он больше не в силах оплакивать свое горе. Джисон настроен на то, чтобы прекратить свои страдания. В руках сжимает флакон из темного стекла, который почти до краев заполнен маленькими белыми таблетками. За этот год он единожды посетил не самого квалифицированного психиатра, который назначил ему снотворное. Врач не убедился в том, нужны ли Джисону препараты. А Джисон не может заставить себя принимать таблетки, чтобы спать беспечным сном. Он не позволяет себе успокоиться, ему нужно жить с этой болью, отравляющей его сознание. Ведь виноват только он. В каждой смерти, что забрала его единственных родных людей. Сегодня годовщина смерти Минхо. Восьмое августа, две восьмерки. Два знака бесконечности, которые преследуют Джисона каждый день. Бесконечность, в которой они должны были быть вместе. Любить и поддерживать друг друга до конца. Но их путь разделился. И Джисон обязан отыскать его вновь. Извиниться за каждую ссору. За синяки, которые он оставлял на теле и в сердце. За то, что позволил любить себя в угоду жизни Минхо. На часах 17:40. Две минуты до того момента, когда он оставил последние гневные слова, адресованные человеку, который погиб из-за него год назад. Которым он манипулировал, заставляя поддерживать и сострадать. Но Джисон не жалеет себя, как и не жалел Минхо. Он высыпает таблетки в свою дрожащую ладонь, поднося к пересохшим бледным губам. Страшно. Не умирать, он давно мертв. Умер еще в тот момент, когда заплаканный голос матери Минхо оповестил его о смерти парня по телефону. Страшно попасть в другую бесконечность, где не сможет отыскать Минхо. Свою единственную любовь, которую не смог уберечь. 17:41 — он высыпает лекарство в рот, глотает, царапая пересохшие слизистые. Желудок сводит спазмами, но он сдерживается, проталкивая выпавшие таблетки пальцами. Проглатывает сухие рыдания, рвущиеся наружу. Больше нет смысла плакать. Он сам сотворил это. С собой, с Минхо и со своей мамой. Не смог отплатить ни одному из них счастьем. Заставил страдать и умереть молодыми. Он в последний раз смотрит на часы, когда минутная стрелка замирает в том самом месте. 17:42 — его время пришло. Он прикрывает тяжелеющие веки. И хочется только ощутить теплые губы на задней части его шеи. Так Минхо прижимался к нему со спины, когда они мирно засыпали в одной кровати. Тогда не было криков и рукоприкладств. Только спокойствие и тепло, разливающееся по венам. Джисон чувствует накатывающую тошноту, но проваливается в сон. Знает, что больше никогда не проснется в своей кровати. Не проснётся вовсе. Его голову пронзает дикая боль, с которой невозможно совладать. Он кричит, прижимая ладони к висках, ощущая холод на своих запястьях. Нечто сковывает его руки, запрещая двигаться. Он страдает за всю боль, что причинил своим родным людям. Брыкается по постели, которая превратилась в твердый и влажный от сырости асфальт. Все тело ноет, будто его били несколько часов напролет. Повалили на пол и пинали ногами за все его промахи. Он надеется, что это был Минхо, который никогда не позволял себе причинить Джисону реальной боли. Только впитывал её от своего парня, а теперь он сам поглощает удары своим телом. Джисон открывает глаза, замечая вокруг себя темную подворотню. Тишина, никто не колотит его, только мелкие камушки на асфальте врезаются в его кожу. Запястья царапает ржавый металл наручников, что плотно сидят на руках. Здесь пахнет тухлой сыростью и страданиями. Он уверен, что его душа пахнет точно так же. Отравленная, забытая и одинокая. Он встал на трясущиеся ноги и что-то вело его вперед. Джисон поддавался, не в силах бороться. Это смерть тянет его в свои объятия — холодные и мерзкие, но Джисон заслужил быть здесь. Пусть его разорвут на части, он готов мириться с болью, чтобы попасть в другой мир, где наконец встретит Минхо, а тот прижмет к себе. Пусть его руки больше не будут теплыми и нежными, но главное, чтобы они принадлежали ему. Он понял, где находится, только когда ноги вывели его из подворотни. Притормозил, всматриваясь в местность вокруг себя. Джисон очутился неподалеку от своей квартиры; он часто проходил через эту оживленную улицу по пути на учебу, а затем и на работу. Улица, как обычно, была переполнена прохожими, которые прогуливались или спешили домой в пятничный теплый вечер. Но сейчас они замерли на своих местах. Их лица искажены в застывших улыбках, которые они дарили друзьям и прохожим. Почему Джисон оказался здесь? И почему все эти люди замерли в ожидании его смерти? Но нечто толкает его в спину, заставляя следовать дальше, сквозь толпу жителей города, которые стали свидетелями окончания его жизненного пути. Его словно ведут на казнь, закованного в наручники, не позволяя сдвинуться с предначертанного пути. Он слышит шепот от которого хочется кричать. Закрыть уши ладонями, но он не может сделать этого. Один, семь, четыре, два. Один, семь, четыре, два. Один, семь, четыре, два. Время, что стало его судьбой. Цифры легко собираются в две восьмерки. Две бесконечности, которые он подарил себе и Минхо. Общий мир, который он своими силами разделил на «до» и «после». Джисон виноват во всем. В каждой прораненной слезинке своей любви. Его должны осудить, пусть на него кричат и заставляют сходить с ума. Следуя сквозь толпу, он замечает единственное движение впереди себя. Темная фигура, что прячется за спинами людей. Она отдаляется от Джисона, теряясь из виду, но появляется вновь. И Джисон срывается на бег, замечая знакомую одежду на прохожем. Мягкая рубашка в бело-синюю клетку, что Джисон подарил Минхо. А тот так любил её, что не мог расстаться. Даже когда покидал квартиру Джисона навсегда, был в ней. Он бежит и кричит, прося остановиться. Двигаться быстрее сложно из-за наручников на его запястьях. Но он старается сократить расстояние между ними. Остановить Минхо. Не дать попасть в то место, в котором все закончилось. Но Минхо спускается по лестнице, что ведет под землю. И Джисон ускоряется, пытаясь схватить своего погибшего парня. Спотыкается о собственные ноги, едва ли удерживаясь, чтобы кубарем не скатиться с лестницы. На станции метро еще больше людей, которые теснятся в узком пространстве. Джисон бежит, стараясь не задевать прохожих. Боится, что если заденет одного, то они повалятся, словно домино. А шепот становится только громче, сковывая легкие страхом. Джисон замедляется, когда понимает, что до Минхо уже можно дотянуться рукой. Пробует, но никак не может схватить и остановить. Минхо идет вперед, словно не замечает Джисона. Может, и вправду не замечает. Может, Джисону суждено увидеть смерть своей любви перед своей собственной. Слезы катятся по щекам, когда он шепчет тихое: «остановись, прошу», но то теряется в шепоте прохожих. Во рту пересохло, и он хрипит, а голова кружится от недостатка кислорода. Металл неприятно трется о его кожу и звенит, эхом отскакивая от бетонных стен. И Минхо останавливается на небольшом участке, свободном от людей. Джисон тоже тормозит, но в ту же минуту падает на колени, заходясь в рыданиях. Бьет кулаками в пол, а наручники неприятно скрежещут по бетону. Он поднимает голову, чтобы взглянуть в глаза Минхо. Добрые и нежные, как и всегда прежде. На губах залегла лёгкая спокойная улыбка. Он протягивает раскрытую ладонь, предлагая Джисону подняться с колен. И тот хватается за нее, желая ощутить тепло. Ожидая обжечься о холод. Но не чувствует ничего. Его тело словно онемело, и слезы катятся градом от осознания, что он не сможет ощутить прикосновения, по которым так скучал. — Прости меня, — шепчет он, смотря прямо в глаза, которые искрятся любовью к нему. — Мне так жаль, что я подвел тебя. Из-за меня ты страдал все время и умер из-за меня. Это я должен был быть на твоем месте, Минхо. Только я заслужил смерти. Нож предназначался мне, только я должен был умереть. Он шмыгает носом, не прекращая рыдать. Ему больнее чем за все эти дни долгого года разлуки. Джисон видит большое пятно крови позади Минхо и понимает, что тот подвергся нападению прямо здесь. — Ты не заслужил того, чтобы я пользовался твоей любовью. Манипулировал своим состоянием. Не заслужил всех слов, которыми я оскорблял тебя. Я не должен был, — он смотрит, как улыбка на лице Минхо гаснет, но он слушает. Внимает всем извинениям, которых не получил при жизни. — Прости меня, прошу! Я бы так хотел, чтобы убили меня. Или чтобы ты не знал меня. Жил спокойной жизнью без криков и ссор. Но я умру сейчас, я искуплю всю свою вину, Минхо! Эмоция спокойствия на его лице сменяется беспокойством. Джисон надеется услышать его голос, но понимает, что Минхо не может говорить. Он здесь только для того, чтобы слушать. — Я умру не для того, чтобы преследовать тебя здесь. Если ты не захочешь, то я не буду рядом. Я только хочу, чтобы ты меня простил! Хоть я и не заслуживаю этого. Никогда не заслужу. Сколько бы слов не произнес, — Джисон качает головой и дёргает руками, звеня своими оковами. — Прости меня за то, что я пользовался твоей любовью. Не слушал твоих слов. Не пошел лечиться, когда это было необходимо. Я бы мог исправить все, но теперь поздно. Извини меня! Я подвел тебя, я виноват во всем этом! Он рыдает громче прежнего. Не может контролировать своих слов. Ему нужно сказать так много, извиниться за каждый свой провал. Боже, он хочет, чтобы Минхо был счастлив и жив. Но он мертв и его кровь на руках Джисона. — Я люблю тебя, Минхо! Я не могу жить без тебя. Не только из-за вины перед тобой. Я хотел бы отплатить за все то время, когда ты поддерживал меня. Слушал и терпел. Я правда люблю тебя. Прости, прости, прости… Он вновь хочет упасть на колени. В ноги к Минхо. Обнять его и наконец перестать дышать. Покончить со всем этим. Завершить их общие страдания. Обрубить эту боль в своей душе. Попасть в одну бесконечность с ним. Любить несмотря ни на что. Подарить нежность и трепет, который он не мог разделить с ним при жизни. Но Минхо подхватывает его, удерживая на ногах. Вновь смотрит с нежной улыбкой и бесконечной любовью в глазах. Той любовью, которую дарил, но не получал взамен. — Ты будешь жить, Джисон. Поймешь, как избавиться от этой боли. Найдешь выход и обретешь счастье. А после того, как станешь счастлив ты, то и я обрету покой. Джисон замирает, слыша родной шепот в своей голове. Минхо говорит с ним и просит жить без него. — Нет! Я не хочу жить без тебя! — кричит Джисон прямо в лицо Минхо. — Жить с виной за твою короткую жизнь. Минхо, ты не обрел счастья из-за меня. Я не хочу быть там один и понимать, что все это сделал своими руками! — Ты обретешь это счастье за меня. За нас двоих. Мне нет смысла обвинять тебя, я уже здесь, — улыбка становится шире, хоть и по его щеке стекает одинокая слеза. — Прошу, радуйся жизни. Найди хорошую работу и врача. Друзей, заведи кота. Сделай все, что я не успел сделать для тебя. Минхо склоняет голову и раскрывает ладонь, что прежде была сжата в кулак. На бледной коже лежит небольшой ржавый ключ. Он быстрым движением открывает наручники, и те падают на пол с оглушительным звуком. Он заставляет Джисона развернуться, и тот видит ослепительный свет, который заполонил станцию метро. Люди исчезли, лишь одна фигура стоит у выхода, протягивая руку к Джисону. Ему приходится проморгаться, чтобы привыкнуть к освещению, и он видит женщину, что проливает этот свет. — Мама! — кричит Джисон, ощущая тепло губ на задней части его шеи. — Живи за всех нас, Сонни. Я прощаю тебя и буду любить всегда, — в последний раз он слышит голос Минхо в своей голове. Он разворачивается, чтобы взгянуть на удаляющуюся фигуру, что входит в тень позади него. Джисону хочется пойти за ним, в их общую бесконечность. Но он запоминает слова Минхо, и желает отплатить хоть так. Своим счастьем, которое должен разделить между ними. Джисон ждёт, пока Минхо не пропадёт из его поля видимости, и только после срывается на бег, чтобы поскорее добраться до матери. — Мама, я… — начинает Джисон, но не успевает закончить мысль, ведь его прерывает добрый шепот в его голове. — Милый, не стоит извиняться. Ты не в чем не виноват, это я должна стоять на коленях и просить тебя простить меня. Джисон, только я виновата в твоих проблемах. Я должна была защитить тебя от этого всего, пока была жива. Джисон не может сдержать слез, слушая тихий материнский голос. Он даже не понимал, что так скучал по ней. На ее лице играет светлая улыбка, которую освещает яркий свет. Джисон помнит, как выглядела его мать перед смертью, но сейчас она выглядит на десяток лет моложе. Болезнь сожрала её красоту. В данный момент он видит счастливое лицо, которое видел лишь в момент, когда отец еще не ушел из семьи, оставляя их вдвоем. — Сынок, не кори себя за свои ошибки. Прошу, живи за нас. Я забочусь о Минхо здесь. Так, как не могла заботиться о тебе при жизни. Он так добр к тебе и он знает, что ты любил его, несмотря на свое поведение. И я тебя люблю. Он всхлипывает от ее речей. Если она может подарить материнскую любовь Минхо, то Джисон меньше беспокоится за его существование в этом мире. Джисон будет жить за троих, подарит им и себе то счастье, которое они не успели обрести при жизни. Мать хватает его под локоть и ступает вперед, чтобы отвести Джисона обратно, в тот мир где сейчас ему место. Свет слепит, но он держит глаза раскрытыми, чтобы впитать всю красоту своей мамы. Они так похожи, но теперь Джисон счастлив, что унаследовал ее внешность. — Мам, я люблю вас двоих. Прошу, заботьтесь друг о друге. И простите меня, — говорит Джисон перед тем, как войти в светящуюся пустоту, что вернет его к жизни. — Обязательно, дорогой… Джисон улыбается, ощущая мягкие теплые поглаживания на макушке. Мама треплет его по волосам, прежде чем подтолкнуть и заставить вернуться. Желудок сводит спазмами, когда он открывает слипающиеся глаза. Теперь он не сдерживается, свисая с кровати и пихая два пальца в рот. Нерастворившиеся таблетки царапают глотку, когда его рвет на пол возле кровати. Ослабевшими руками он берет телефон, чтобы набрать номер скорой помощи. Просит оператора помочь ему выжить, диктуя адрес. Его вновь рвет, но он улыбается, понимая, что ему нужно выжить. Он готов бороться за их общее счастье, которое ему только предстоит обрести. Впускает врачей и полицейских в квартиру. Нет силы пугаться, когда ему промывают желудок, а врач громко просит второго поторопиться, ведь нужно ввести лекарство, что снизит концентрацию снотворного в крови. Он старательно пытается не закрывать глаза и не засыпать, когда его об этом просят. Не ощущает жжения от иглы, введенной в вену. Он чувствует лишь мнимое воспоминание теплых губ на своей шее и материнское поглаживание по голове. Знает, что ему предстоит долгое восстановление и лечение. Не в обычной больнице. Джисон не скрывает, что пытался покончить с жизнью. Он готов пройти лечение в психиатрической больнице. Только бы это помогло ему жить. Джисон останется в этом мире, ведь самые дорогие люди попросили об этом. Он сделает все, чтобы Минхо и мама обрели то счастье, которое Джисон разделит между ними тремя.