Часть 1
24 мая 2025 г., 18:15
Наручники — говно. Батарея — говно. Андрей — пока ещё больший говнюк. Но в целом — просто пятница. Просто рабочая пятница с железными браслетами, натирающими до крови запястья, и дулом у лба. Ну, и, конечно же, Андрей, решивший, что на звонки отвечать, блять, не надо. Сейчас Сомов думал, что всё-таки стоило прислушаться к словам непосредственного и не лезть самому, вызывать сраных тяжёлых. Но это же его работа, ему же надо идти первым. Лезть в самую гущу всего этого дерьма. И опять получать по голове, само собой. В этот раз, слава чему-то там, в переносном смысле. Впрочем, вечно болящая голова сейчас не была самой огромной проблемой. А вот приближающаяся смерть – вполне. Где напарник? А Лёня сегодня поехал в следственный комитет по одному из дел. Так что идти на квартиру к розыскиваему было вдвойне идиотской идеей. Нет, Сомов никогда не был идиотом. Но иногда он принимал не самые удачные решения, начиная синтетикой в качестве анальгетика и заканчивая сегодняшним днём.
Выход определенно был, но пока всё, что приходило на ум, не устраивало Дениса. При любом раскладе он оказывался трупом. Ситуацию усугубляло ещё и то, что несколькими минутами ранее он не был пристегнут к этой старой советской батарее, шпарящей в мае сильнее, чем зимой (что поделать – май в этом году встретил Петербург снегом. ЖКХ не жалело отопления). Несколькими минутами ранее он стоял в коридоре и звонил Михайлову, у которого был выключен телефон. Как всегда, Андрей не отвечал в самый нужный момент. Это, впрочем, неудивительно, но в высшей степени отвратительно. Этот проёб неожиданный, на самом деле. Изначально расчет был на то, что сбежавший зэк на хате один. Кто ж знал, что их тут окажется двое? Просто второй – отмотавший зону от звонка до звонка пару месяцев назад. И, кстати, Сомову искренне хотелось бы знать, как так вышло, что в ориентировке прошляпили надпись «вооружён». Ну, или ствол сбежавший достал недавно. И то, и то роли уже не играло.
Да, это была просто пятница. Крайне дерьмовая пятница.
Надеется на помощь сейчас приходилось с огромной натяжкой, так как никто (чертов Михайлов) на звонок не ответил. Всё, что было доложено непосредственному – «агентура сработала, надо проверить адрес». Ну, если сигналов не поступало, то агентура могла и хреново сработать, не так ли? Значит, и перезванивать не надо. Значит, и хватятся Дениса через несколько часов, если не через сутки. Вероятно, тогда, когда он уже будет либо рыб кормить в Неве (если там ещё остались рыбы с их-то экологией), либо червей в пролеске, либо – самый лицеприятный исход – лежать в этой самой квартирке с советской батареей. Finita la commedia! Умирать, однако, Денис не стремился, поэтому глаза бегали от одного объекта к другому (чаще всего к дулу ПМ времён Афгана) в попытке найти хоть какой-нибудь выход.
— Ты чё?! Нам мокруху мента не простят! Я только срок отмотал! — начал откинувшийся. Назревало что-то. И, возможно, в пользу Сомова.
— А мне уже терять нечего.
«Твою ж мать» — пронеслось в голове у Дениса. Это явно было последним, что хотелось услышать в такой момент. Кривая усмешка неосознанно растянула уголки губ.
— Может, убьешь меня не здесь? Чтоб товарища своего под ещё одну статью не подводить, — посмотрев исподлобья, предложил Сомов. Это могло дать хотя бы небольшой шанс. Откинувшийся довольно закивал. Второй же недовольно хмыкнул, опуская пистолет.
— Где ключ? — кивнул на наручники.
— В правом кармане джинс, — сощурился Денис. Он наблюдал, как в карман лезет мозолистая рука, чувствовал, как там рыскают пальцами в попытке найти ключ и в итоге достают. Перевел взгляд на зэка – можно пнуть в солнечное сплетение, но в общем и целом авантюра опасная и бессмысленная. Просто пристрелят и дело с концом.
Пресловутый «макаров» был вновь нацелен на Сомова, поэтому одна из рук, даже освобожденная, лишний раз не шевельнулась.
— Встань, — скомандовал бежавший. — на чердак пойдем. До него один этаж.
Сомов одним рывком поднялся, поморщившись от стрельнувшей в висках и руках боли. Как только это произошло, на уже порядком искалеченном запястье защелкнулся железный браслет.
— Спасибо, Сизый, — откинувшийся хлопнул его по плечу.
— Я тебе должен был за то, что помог мне схорониться. Вот, вернул должок. Смотри, не слей меня ментам.
Рука откинувшегося дрогнула, отстраняясь.
«Сизый» толкнул в спину стволом, направляя к выходу из квартиры. Дверь захлопнулась, а шаги застучали по лестничной клетке. Один пролет и виднеется лестница на чердак. Она была старой и деревянной, не так тронешь – упадет. Кивнув своим мыслям, Денис пнул ногой лестницу, тут же отскакивая в сторону. Хозинвентарь просвистел мимо Сомова прямо на «Сизого», сбивая того с ног. Пистолет отлетел в сторону и был сразу же схвачен.
— Лежать! Лежать я сказал! — скомандовал капитан. — Ключ на пол кинь.
Преступник выругался, откидывая ключ к ногам Сомова. Не спуская с почти-задержанного глаз, Денис наклонился и освободил руки.
***
— Ты когда-нибудь перестанешь геройствовать?! — бушевал Михайлов. Сомов раздражённо выдохнул, мельком оглядывая обожжённые об батарею запястья. — Я бы не геройствовал, как ты выразился, если бы кто-то вовремя ответил на звонок. А, точно, извини, ты, наверное, опять был крайне занят: сливал Семёнова, — об этом знал весь отдел – шушакаться в свободные часы не переставали никогда, а у оперов работа такая – всё слышать и замечать. Ну, или это только Денис всё слышал и замечал. Особой роли это не играло. Огрызнуться Михайлову в такой ситуации – святое, и Сомов делал это с нескрываемым удовольствием. Не потому, что тот его достал и терпелка кончилась, а потому, что сейчас руки тряслись, как у законченного алкоголика, а запястья болели так, словно их прижгли раскаленным железом. Ах, да! Почти так и было! Просто в процессе всего своего непродолжительного «заключения» Денис этого не замечал. Было слегка не до того. Вокруг стояли машины, слепя до раздражения приевшимися красно-синими мигалками. И, если бы не они, – он уверен – Андрей бы ему врезал. Причем смачно. Так, чтобы выглядело, будто он ненавидит сказанное Сомовым, а не совершаемое собой. Но это так, мелочи жизни. Совсем незначительные. А вот пихающий к пэпсам в автомобиль откинувшегося зэка Лёня – чуть позначительнее. Он позже всех приехал сюда, зато активнее и беспокойнее всех опрашивал каждого, кто вообще находился в ближайшем радиусе к месту происшествия. Михайлов вздрогнул, услышав трель своего телефона, и поднял трубку, отходя в сторону. В это время Кундряков оказался рядом. — И долго ты там был? — Лёня нахмурился и осторожно приподнял руку Дениса. И, пускай на улице уже стемнело, его глаза всё равно расширились от увиденного. Он не был врачом и даже близко не имел каких-либо познаний в медицине, но то, что здесь требовался больничный и долгое лечение – несомненно. Некогда подвижное запястье было искажено до безобразия: кожа налилась кровью, стала неестественно глянцевой и натянутой до предела. На ней чужеродно проступали волдыри – свидетели адской боли. Пронзительной, жгучей и пульсирующей. — Да черт его знает, но не больше минут пяти, — поморщился Сомов, давая напарнику взглянуть на запястья. Это был не первый серьезный ожог в жизни (за года службы случалось всякое дерьмо), но явно малоприятный. Вернее сказать не просто «малоприятный», а до стиснутых зубов, до нервных, рваных вздохов мучительный. Скорая ещё не приехала: опаздывала. Возможно, им сказали, что никого сильно пострадавшего нет, вот они и не торопились. Лёня выругался, посмотрев за спину Дениса на дорогу. — Никого. Никого! — нервно заметил он. — Почему когда не надо, они раньше нас на место приезжают? Сомов прикрыл глаза, мысленно желая уже оказаться подальше отсюда. Был лишь один неудручающий факт в происходящем: за болью от ожога мигрень стала совершенно незаметной! Но не то, что озвучивать, даже развивать эту мысль Денис не спешил: всегда следует сохранять оптимизм, однако в данном случае как будто бы абсолютно всё становится отвратительным и поганым. И взятые преступники, и почти незаметная головная боль. Кто-то...нет, он знает, кто. Лёня легко тронул его плечо, заставляя встретиться взглядами. — Сейчас бы уехать к черту отсюда. С отчётами потом разберусь. — Какие отчёты, ты вообще в своем уме? Или тебя ещё и по голове там приложили? Опять, — Кундряков скептично приподнял бровь. — ты как с этим, — он указал на запястья. — собираешься ручку вообще держать? — в этот момент послышалось, как подъезжает машина. Скорая помощь. — неужели, — недовольно выдохнул Лёня. Денису захотелось улыбнуться: он не помнил, когда в последний раз видел напарника настолько волнующимся за кого-то. Это слегка тешило мысль о том, что они друг другу всё-таки не чужие люди. Далеко не чужие.***
Госпитализация на почти три чертовых недели. Сказать, что у Дениса началась ломка по хоть какой-нибудь (не то, что работе) деятельности в целом – это не сказать ничего! Он ненавидел искренне и глубоко травмы на службе по двум причинам: категория здоровья и долгое восстановление. Возможность увидеть однажды надпись «не годен» чуть не настигла раньше и теперь была личным кошмаром, от которого не избавиться ни при каких обстоятельствах. Только если сменить работу, чего Денис категорически делать не желал. А вот восстановление – просто тошнотворное явление, мурыжившее сначала в больнице, а потом и на дому. Однако если раньше, когда он ещё был женат, семья мало чем напоминала о работе, то теперь, прилично так лет спустя после развода и начала совместной (пускай и не официальной) жизни с напарником, по возвращении из ЦРБ в родную квартиру, Сомов каждый сраный вечер наблюдал возвращающегося со службы Лёню. И то, до какой степени его раздражала собственная невозможность сейчас работать, – не было возможно передать и донести. Кундряков это знал. Всегда так понимающе смотрел на него, когда Денис спрашивал о том, как идут дела на службе, что хотелось просто убиться головой об стену и не видеть, не слышать. Ни этого взгляда, ни этого голоса. На исходе был второй месяц бездействия и – к великому счастью – лечащий врач всё-таки вывел на бумажке «годен». При этом, конечно, расписав сто и одну рекомендацию, совершенно не волновавшую Дениса, мысленно считающего дни до выхода на службу. Домой он пришел в отличном настроении. Ещё бы! Наконец-то можно перестать мариноваться в пустой квартире, начинающей раздражать. Это был уже вечер, так что вскоре дверь распахнулась, впуская вместе со сквозняком ещё и Кундрякова. — Да ты прям светишься от счастья. Когда выходишь? А то, знаешь, лишние руки и голова нам не помешают, — усмехнулся он, проходя на кухню, где уже вскипал чайник. — С понедельника. Так что ещё чуть-чуть без меня побегаете. Лёня хмыкнул, заглядывая в холодник в поисках чего-либо съестного. К сожалению, способностями к кулинарии они оба обладали достаточно посредственными (пускай оба по очереди и обещали преисполниться в готовке), так что лучшим блюдом был обычный куриный суп. — Как голова сегодня? — спросил Кундряков, ставя еду в микроволновку. — Тебе же перестали колоть анальгетики, значит, боль должна была вернуться? — он приподнял бровь в ожидании ответа. У времени лечения был однозначный плюс: внутривенно вводимые обезболивающие притупляли не только пульсацию в запястьях, но и полностью избавляли от давящих головных болей, преследующих на постоянной основе уже не один год. Ставшее привычным ощущение «обруча» на голове не посещало всё это время. — Пока непонятно. Возможно, ещё препараты действуют, — пожал плечами Денис. Лёня на это лишь вздохнул: говорить что-то было лишним, он это понял уже давно. Хотя и попыток найти какие-либо анальгетики без наркотического эффекта не оставлял. Об этом Денису, впрочем, было знать не обязательно. Ему после зависимости вообще хотелось мало что знать о сильных обезболивающих. Так что обо всем этом Кундряков тактично молчал, ища возможности если не убрать полностью, то хотя бы уменьшить боль, которая – он знал – на постоянной основе донимает его напарника и по совместительству партнёра. Как всё это сделать без консультации врачей лично с Денисом – Лёня понятия не имел. Поэтому процесс продвигался медленно, мучительно и запарно. — Понятно, — всё-таки ответил он, садясь напротив. Вечер прошел совершенно бессмысленно за обсуждением последних событий на работе и в мире, за каким-то не отложившимся в памяти рассуждением и за осуждением чего-то. Или кого-то. В общем, очередная пятница. Ничего более.***
Утро долгожданного рабочего понедельника встретило яркими летними лучами, пробивающимися сквозь плотные шторы, и проклятой сотни тысяч раз ПТГБ. Рука сама нашарила телефон, нервным движением пальцев проводя по экрану для выключения орущего будильника. — Твою ж мать, — выругался Денис, проводя ладонями по лицу. Только что очнувшийся ото сна Лёня спросонья удивлённо уставился на него, пытаясь понять, что произошло. — Голова? — хрипло из-за пересохшего за ночь горла спросил он. — Раскалывается. Опять. Я уже успел отвыкнуть, — ответил Сомов, поворачиваясь лицом к партнеру. Карие глаза щурились от света из-за штор, а запястья, с оставшимися еле заметными рубцами, должными скоро сойти, лежали на вздымающйся груди. Лёня наклонился вперёд, легко касаясь губами виска Дениса. Обычно он делал это при особо сильных приступах. Будучи совершенно бессильным, неспособным помочь в этой пытке организма, Лёня желал быть хотя бы минимально участным; чувствовать, что может немного облегчить боль, отвлечь от неё чем-либо. Да, даже самые трепетные, чувственные прикосновения мало чем помогали, но они стали традицией. Раз уж Кундряков появился в жизни Сомова уже тогда, когда всё, что могло случиться, уже случилось, значит, он будет просто стараться облегчить последствия. Всеми правдами, неправдами и самообманами. Ну, и эффектом «Плацебо», конечно же. Пальцы уветливо прошлись по холодному рубцу на ведущей левой руке. Лёгкое круговое движение огладило всю неровную, плотную поверхность, создававшую ощущение резины, вплетенной в кожу. И, несмотря на то, что оба запястья были почти здоровы, это чувство инородного объекта на теплом (благо, живом) теле всё никак не уходило. — Я в душ. Ты тоже давай поднимайся. А то опоздаем и потом выслушивать будем, — Кундряков улыбнулся, отстраняясь и вставая с кровати. — Я даже соскучился по этим мозгоёбкам, если быть до конца честным. — А вот я – нет, — дверь в ванную захлопнулась. Денис непроизвольно улыбнулся. Нужно было подниматься и раззоновесить окно, а потом начинать собираться. Голова не прошла, а запястья теперь, наверное, будут периодически о себе напоминать (и о наручниках тоже). Однако хотелось поскорее вздохнуть уже полной грудью в душном кабинете, перебирая пыльные бумажки заявителей, и наконец-то вернуться в строй. Одним словом: жить. Был просто понедельник. И на душе было хорошо.
