Бездна

      Джисон словно погружался в бездну, его охватывало чувство, что он тонет в непроглядной тьме. Воздух стал тяжёлым и вязким, не давая сделать вдох. Ощущение мучительного удушья нарастало, будто невидимый жгут сжимал каждую клеточку его тела. Темнота нависла над ним — мрачная и всепоглощающая, — погружая окружающий мир в пустоту.       — Джисон!       Раздался громкий стук в дверь. Джисон резко вынырнул из своих мрачных мыслей, вскочил из ванны, протирая глаза и задыхаясь от недостатка кислорода. Внутри всё сжалось от страха.       — Джисон! Если ты мне не ответишь, я выбью эту дверь к чёрту! — В голосе Минхо звучала тревога.       Минхо всё бы отдал, лишь бы знать, что с Джисоном всё в порядке. Но в порядке тот не был. Ни сейчас, ни пять минут назад, ни даже год назад.       — Я в порядке, дай в душ сходить спокойно, — тихо пробормотал Джисон и услышал тяжёлый вздох за дверью.       Он запустил пальцы в свои тёмные волосы, хотел бы перевести всю ситуацию в шутку, но слова застряли в горле. Слишком часто Джисон давал Минхо поводы для беспокойства о нём и о его состоянии. Вот и сейчас он снова был уязвимым и слабым.       Джисон выключил кран и спустил воду, желая смыть вместе с ней свои тревоги. Заканчивая со сборами, он надел белую футболку и усмехнулся: иронично, но ничего светлого в чертогах своей жизни он давно не видит. За дверью его ждал Минхо — стоял, сложив руки на груди. В его глазах читались настоящий страх и паника.       — Прости, — только и успел сказать Джисон, прежде чем оказаться в крепких объятиях.       Он пытался сделать свои извинения максимально искренними, он правда этого хотел. Желал, чтобы всё изменилось и вернулось на круги своя: когда в голове не прыгали тревожные мысли, не перемещались с полки на полку необоснованные страхи и не волновало чужое мнение.       От Минхо пахло только что приготовленным чёрным кофе. Джисон был уверен, что кофе был сварен таким же крепким, как и его объятия. Ему безумно хотелось крепко прижаться, ласково коснуться персиковых губ и не отпускать. Но он уже всё давно решил — пора уходить.       — Я допоздна сегодня, — тихо прошептал Джисон. — Надо записать пару демо. Не жди. — Он отстранился.       — Останься, работа подождёт. — Минхо изнутри съедало чувство тревоги, разрастающееся до размеров Тихого океана.       Он был уверен — что-то не так.       — Я не могу, ты же знаешь, альбом на носу. — Джисон невесомо коснулся пальцами его щеки.       Он был готов убежать, скрыться и пропасть навсегда, чтобы не видеть тоску в глазах Минхо.       Джисон взял его лицо в ладони, крепко и жадно поцеловал любимые сладкие губы. Он наслаждался мгновениями, словно в последний раз, стараясь запомнить каждую шероховатость, трещинку и неровность.       — Буду поздно, — повторил он слегка хриплым голосом, отходя от Минхо. Постарался ласково и непринуждённо улыбнуться, отправляясь прочь из квартиры.       Он успел взять с собой толстовку и натянул её на себя по пути. Улица встретила его прохладным воздухом и пасмурным небом. Джисон чувствовал себя примерно так же, как и окружающий мир — готовился к нескончаемому дождю, который оставит после себя слёзы и бесконечные травмы. Не было сегодня никаких репетиций, записей и работы в студии. Он бесцельно шёл по улице, обманув самого близкого человека. Чан и Чанбин сегодня были заняты, у них не было времени на запись, и они договорились на завтра. Только Минхо об этом не знал. Для него слова Джисона были чистой монетой — он привык доверять, раз за разом обжигаясь.       Джисон не специально. Его сердце болело одновременно от двух чувств: бескрайней любви к Минхо и такой же по силе ненависти к самому себе. Он осознал это ещё давно, пару лет назад, постоянно сталкиваясь с недовольством в интернете и веря каждому слову. Его ранило любое высказывание: в отношении группы, каждого мембера по отдельности, компании. Но больше всего с каждым днём он ненавидел себя. И чем дальше шло время, тем больше угасала надежда на спасение, навлекая новую порцию агрессии. Внутри росла пустота и желание исчезнуть навсегда. В какой-то момент Джисон перестал справляться и Минхо силой привёл его к психологу. Вот только не помогло.       Джисон смог убедить всех, что всё отлично и он вышел в стабильное эмоциональное состояние. И все поверили. А ему было до жути смешно, что все так легко повелись на его сказки. Больно было только за Минхо и его искреннюю веру. День за днём Джисон всё больше мечтал исчезнуть и никому не мешать своей болью.       Пошёл дождь: противный, холодный, пробирающий до костей. Джисон не замечал, как время текло сквозь пальцы и вечер уже давно вступил в свои права. Он целенаправленно шёл по дороге из города, вынося из Сеула всё, что было с ним связано. Ему казалось, что если воспоминания, мысли, чувства исчезнут вместе с ним, станет легче.       Джисон шёл вдоль тёмной, плохо освещённой дороги. Промокший до нитки, уставший, похожий больше на напуганного зверька, чем на человека. Чёрная толстовка отлично скрывала его в редком свете фар проезжающих машин.       Пара секунд, ему оставалась пара секунд, и всё закончится. Мучительная, продолжительная боль и страх неизвестности — они моментально скрылись за физической болью. Ослепительный свет фар, оглушительный визг шин и тишина. Первые секунды она была оглушительной, а потом он к ней привык. За ней спряталось спокойствие, которое он так долго искал.

***

      — Ли Минхо? — разбудил его оглушительный бас на другом конце провода.       Не успев до конца проснуться, Минхо понял, что открывать глаза он больше не захочет.       — Хан Джисон — это ваш друг? — продолжал вещать мужчина ему прямо в ухо. — Он обнаружен погибшим на выезде из Сеула. При нём была записка, адресованная вам.       Дальше Минхо не слышал. Небеса рухнули на него каменным грузом, а мир перестал существовать.       Джисона больше нет.

***

      — Минхо? — послышался в трубке обеспокоенный голос Чана.       Его разбудили, и несколько секунд после звонка он ещё пытался осознать, не шутят ли над ним. Но с таким не шутят.       — Я сейчас приеду. Где ты?       Минхо слышал, как по ту сторону Чан собирался. Шелест ткани, стук ремня о застёжку джинсов — всё словно в замедленной съёмке. Он сбросил трубку и набрал сообщение с адресом. Чан приехал быстрее, чем Минхо смог окончательно понять, что происходит. По дороге тот набрал Чанбина, и теперь перед ним стояли двое: один — с тревогой во взгляде, второй — с молчаливым пониманием.       — Он ведь не был с вами сегодня, да? — Минхо поднял на них взгляд — тусклый, безжизненный и ничего не понимающий.       Казалось, в одно мгновение в его глазах исчезла вся любовь к жизни.       — Нет, мы не планировали ничего на сегодня.       Минхо лишь понимающе кивнул. Сердце обожгло болью и отчаянием. Его обманули, разрезали душу острым осколком стекла и выбросили, не зашивая раны. Перед глазами стоял образ Джисона, так отчаянно и жарко целующего его сегодняшним утром. А теперь холод его тела, казалось, заполонил всю больницу.       — Минхо. — Чан сел перед ним, положив руку на плечо.       Он не получил от него ответа на немой вопрос о произошедшем, но понял всё и без слов. Крепко сжав ткань кофты, Чан еле слышно прошептал:       — Ему стало лучше, Минхо… Даже если хуже нам…

***

      Проклятый дождь шёл несколько дней, размазывая грязь по улицам. Тихое кладбище раскинулось под серым небом, напоминая застывший сад. Мягкий туман окутывал землю. Казалось, что время здесь остановилось: каменные памятники покрывал тонкий слой пыли, а цветы, оставленные на могилах, тихо увядали, оставляя память о тех, кто давно ушёл. Вокруг было тихо, и только душа Минхо готова была кричать, срывать голос и рыдать навзрыд.       Он стоял над могилой, которую только засыпали землёй. Позади находились все, кого Джисон мог знать. Минхо не поднимал головы: он всё ещё не осознавал случившееся. Ночами ему снилось, что самый любимый человек ложится рядом с ним и всё хорошо. И не было проблем, преследовавших их несколько лет. И не было той боли, что клубком скаталась на сердце.       — Мы обязательно будем вместе, чагия, — одними губами прошептал Минхо, сжимая руки в кулаки и закрывая глаза.       И пока холодный ветер смахивал слёзы с его щёк, он представлял лишь то, как они вдвоём обретут покой.       «Я буду ждать тебя, Минхо, рано или поздно», — писал Джисон в записке, которую тому передали полицейские.       И он дождётся…