fox in raven's skin

Эндрю ненавидел перелёты, а ещё больше — находиться среди большого количества людей. Поездка на национальный чемпионат по Экзи представляла собой комбо. Перелёт из Южной Каролины в Сиэтл занял чуть больше шести часов, за которые он успел трижды захотеть прирезать назойливую стюардессу и дважды — придушить Ники, тараторившего ему в ухо, чем они могут заняться в дни, свободные от игр. За что был грубо отчитан Кевином, напомнившим, что они тут, чтобы занять первое место среди команд Экзи США, а не развлекаться. Теперь, после выматывающего перелета, он сидел в лобби спортивного комплекса, в котором им предстояло жить на время соревнований. Хоть территория была рассчитана на 300 спортсменов, сейчас первый этаж с регистрацией казался битком набитым, несмотря на то, что здесь собралась лишь половина прибывших команд. Само помещение не отличалось от ресепшена типичного пятизвёздочного отеля: современное, простое, в бежево-серых тонах — только толпа спортсменов выбивалась из этой атмосферы. Пока Ваймак с Эбби разбирались с организаторами по поводу заселения, Лисы, как и остальные команды, ждали ключей от номеров и расписания игр. Они расселись на диванчиках недалеко от барной стойки, откуда Ники сразу же притащил всем напитки. Сначала он заказал шоты, но вмешалась Дэн, настояв на чём-то безалкогольном, так что в наличии оказались чай, кофе, смузи и шейки. Эллисон сидела на коленях у Сэта, пока Ники, устроившись между ней и Рэне, листал ТикТок, периодически показывая им смешные видео. Мэтт и Дэн разместились на соседнем диване, иногда переговариваясь с остальными. Напротив, между близнецами, сидел Кевин, попивая свой смузи и время от времени пытаясь перевести разговор в русло Экзи — на что Аарон только закатывал глаза. Эндрю, допив свой шоколадный шейк (осуждённый Кевином), откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза в надежде перевести дыхание. Поездка далась нелегко, а шум вокруг только сильнее раздражал его потрёпанные нервы. Он планировал заселиться, послать Кевина нахер и спать до следующего утра. Но пока такой возможности не представлялось — оставалось забыться в пустоте собственных мыслей. — Итак, — голос Дэн заставил его лениво приоткрыть глаза, — будем надеяться, что нас заселят до двух, — она покосилась на тренеров, всё ещё споривших с организаторами, — в четыре по идее должна быть приветственная речь, после неё мы собираемся в… Её речь прервал резкий звук разбивающегося стекла, и все, как и большинство в зале, повернули головы в ту сторону. Эндрю медленно проследил за чужими взглядами. Ближе к стойке регистрации, у стола, за которым сидели Пенсильванские Львы, стояли двое. Один – высокий, явно из нападающих, сжимал в кулаке воротник рубашки другого, под их ногами валялись осколки от напитка. Второй — рыжеволосый парень, находящийся в чужой хватке, — выглядел слишком спокойным для своей позиции. Он поднял руки, нагло улыбаясь. Вокруг них металась девушка в форме Львов, пытаясь успокоить высокого. — Оооо, драмаааа, — восторженно протянул Ники, — явно девчонку не поделили, — он потянулся за своим коктейлем. — Жалко рыжика, выглядит симпатично. — Это… — Мэтт прищурился. — Разве это не Веснински из Воронов? И правда. Чёрно-красный бомбер, когда парень повернулся — вытатуированная четвёрка на скуле. Натаниль Веснински, нападающий Воронов под номером четыре. 160 сантиметров, последний год обучения. Быстрый, гибкий, с отличной координацией. Не то чтобы Эндрю всерьёз интересовался его досье. Просто эйдетическая память — личное проклятие. На стратегических собраниях, даже не слушая толком, он запоминал всё, что произносилось. А ещё — Веснински был из тех, кто слишком громко входил в любую комнату. — Ооо, я слышал, что на осеннем балу пару лет назад его застали за оргией, — воодушевлённо зашептал Ники. — Это ещё ничего, — подхватила Эллисон. — Мне говорили, он какого-то парня в кому отправил за то, что тот ему отказал. — И что он как-то… связан. С балтиморскими, — неуверенно вставил Мэтт, за что получил недовольный взгляд от Дэн. — Что? Серьезно? — переспросил Аарон. — Ну, просто слышал, — пожал плечами Мэтт. Веснински, всё ещё в чужой хватке, придвинулся ближе к лицу парня из Львов, что-то прошептал, не прекращая улыбаться. Тот скривился и резко оттолкнул его. Веснински только рассмеялся, подмигнул девушке, из-за которой, судя по всему, и завязалась потасовка, и легко — почти танцуя — заскользил прочь, ступая прямо по осколкам. — Кевин, ты же играл с ним вместе. Он действительно такой, как говорят? Или ещё хуже? — спросила Дэн. Сидя вплотную, Эндрю заметил, как Кевин вцепился в стакан, а его плечи напряглись. — Его сложно не заметить. Он выбивается из толпы. Но у Воронов у каждого свои методы выживания, — выдохнул он тяжело, что не ускользнуло от Эндрю. — Ты сейчас его защищаешь? — фыркнула Эллисон. — Я просто хочу сказать, что в Воронах не он является настоящей опасностью. По крайней мере, он всегда знал, когда и ради кого рисковать. Кевин никогда не рассказывал подробности своего побега из Гнезда. Это было два года назад, и хотя он упоминал, что давно знал о своём биологическом отце, как и почему он появился перед Лисьей норой, так и оставалось тайной. Он отбивался стандартным: «Помогли друзья». До этого Эндрю не придавал этому значения. Но может, стоило.

***

Хотелось ли Эндрю сейчас быть на этой вечеринке? Нет. Пришёл ли он сюда только из-за Кевина? Да. Но это никак не мешало ему раз за разом отбирать у него напитки, как только тот ослаблял внимание. На пятой «Кровавой Мэри» даже раздраженный Кевин перестал быть интересным. Эндрю, откинувшись на спинку кресла, окинул помещение сканирующим взглядом. Комната отдыха была внушительных размеров: мягкие кресла, столики, панорамные окна, а в углах — аэрохоккей и настольный футбол. Днём это помещение заполнял солнечный свет, и оно больше подходило для зубрёжки перед экзаменами, которые начнутся сразу после сезона. Но сейчас, вечером, его наполняли приглушённый свет, негромкая музыка и шумные, возбужденные группы спортсменов. Кто-то уже играл в карты, бирпонг, «Я никогда не...» и другие сомнительные алкогольные игры. На дальнем столе Ники и ещё пара студентов устроили импровизированный бар. Как оказалось, он был не единственным, кто умудрился пронести на спортивные сборы литры крепкого алкоголя. Не то чтобы кто-то особо возражал. На середине комнаты образовалась небольшая толпа танцующих — туда Ники уже утащил поддатого Аарона. Остальные Лисы держались чуть поодаль, но всё ещё в поле зрения Эндрю. Кто-то прошёл слишком близко, чуть не опрокинув поднос на него — Эндрю поморщился, вжимаясь глубже в кресло. Будь его воля, он бы уже лежал в своей комнате, погружённый в тишину. Зачем было устраивать вечеринку сразу после перелёта и заселения — оставалось загадкой. Но, судя по громким возгласам и вспышкам смеха, никто, кроме него, не жаловался. Взгляд скользнул дальше, вычёркивая из фона знакомые лица. Он зацепился за группу у бильярдного стола, где играли на выпивку. Узнал двух из Бельмонтских Черепах, троицу Бре́кериджских Шакалов... и одного Ворона. Веснински. Тот смеётся — громко, почти театрально, и даже сквозь музыку до Эндрю долетают отголоски этого звука. Один из Шакалов протягивает ему кий. Натаниэль принимает его, на секунду задерживая взгляд на столе, словно прикидывая ход — или просто давая всем возможность полюбоваться собой. Он обходит его мягкой, почти кошачьей походкой, вставая напротив — свет лампы над бильярдом освещает его рыжие волосы, подсвечивая их тёплым, почти закатным свечением. Чёрная майка с логотипом Ворона удачно обтягивает его плечи и открывает сильные руки — мышцы напрягаются, когда он берёт кий. Эндрю мог бы сказать, что Веснински привлекательный, но повторять то, что уже проговорил вслух каждый третий в сборной, было бы пустой тратой воздуха. Веснински наклоняется над столом, принимая стойку. Спина ровная, руки вытянуты вперёд, четвёрка на скуле сверкает в свете лампы. Эндрю задерживает взгляд на вьющихся волосах и напряжённых руках достаточно долго, чтобы их владелец это заметил. Он не ожидает, что тот посмотрит в ответ. Но Веснински вдруг ловит его взгляд и Эндрю встречается с насмешливо-узнавательной улыбкой. «Попался», — читается в глазах рыжего. Эндрю внутренне передёргивается. Веснински скользит по нему взглядом, оценивающе, откровенно, и растягивает губы в вызывающей улыбке. Эндрю чувствует себя оленем, замершим в свете фар. Его выражение не меняется, но ему кажется, что он сейчас откинется прямо в кресле. Ворон делает удар — быстрый, точный. Шар уходит в лузу. Вокруг кто-то вскрикивает, кто-то хлопает, кто-то смеётся. Только тогда Веснински отводит взгляд — будто отпускает его. Эндрю осознаёт, что всё это время не дышал. Он протягивает руку за стаканом с алкоголем и вцепляется в него онемевшими пальцами. Холод от льда скользит по кончикам, немного бодрит. Делая глоток, Эндрю переводит взгляд на Кевина, вернувшегося с новой партией напитков. Через мгновение с танцпола возвращаются Аарон с Ники — первый потеет, второй пританцовывает, что-то лепеча про то, что если бы он знал, как спортсмены пьют… Он кивает на Кевина с его седьмым шотом водки. Тот только поджимает губы. Аарон снова занимает место рядом с Эндрю, а рядом с ним падает Ники. Ещё несколько минут они проводят в бесполезном трёпе, где Ники что-то комментирует, Аарон закатывает глаза, а Кевин всё чаще поглядывает на часы, будто хочет доказать себе, что он всё ещё хозяин положения. Эндрю замечает его сразу. Рыжая макушка мелькает среди танцующих тел, пока он змеёй лавирует сквозь толпу, плавно сокращая расстояние. Он двигается с той уверенностью, что присуща только людям, привыкшим, что на них всегда смотрят. И вот он оказывается перед ними — в упор. С легкой, почти ленивой улыбкой, будто это он их тут всех ждал, будто появление Ворона в кругу Лисов — вещь настолько обыденная, что даже не требует объяснений. — А вот и Лисята, — тянет он весело, не обращаясь ни к кому конкретно, но взглядом цепляя Эндрю. — Я присяду? — скорее формальность, чем вопрос. Он падает на подлокотник рядом с Ники, слегка прижимаясь к нему, почти напротив Эндрю. Тот наблюдает за ним бесстрастно, пристально, как за хищником, который может достать нож в любую секунду. С Веснински, учитывая слухи, такой вариант не стоило отметать. — Ты кто вообще такой? — бросает Аарон. — Очевидно же, он красавчик, — фыркает Ники, толкая кузена локтем и поворачиваясь к Ворону. — Веснински, да? — Натаниэль, — отвечает тот с гордостью, кивая, будто очередному фанату. Он переводит взгляд дальше. — Давно не виделись, Дэй. Вижу, ты совсем не изменился, — кивает он на пустые рюмки вокруг Кевина. Эндрю чувствует, как нападающий рядом замирает, не мигая уставившись на Веснински. Не удостоив его ответом, Кевин тянется к ещё одному шоту. Сбоку раздаётся короткий смешок — кто-то из студентов явно подслушал. Все знали, что Кевин предпочитает заливать стресс водкой. А уж сейчас, когда они едва успели привыкнуть к новым условиям, а Вороны снова рядом — и один из них влез в их личное пространство — это был вопрос времени. Механично вертя в пальцах стакан с плескающимся алкоголем, Эндрю лениво наблюдал за Вороном. Внутри вспыхнуло нечто едва ощутимое и колючее. Отворачиваясь, он будто возвращался в исходную точку координат — туда, где ему и место. Типичный золотой мальчик. Что в нём вообще такого? Да ничего, в принципе. Но Эндрю не мог отделаться от ощущения, что что-то упускает. Ответ — на поверхности, но за стеклом с титановым напылением. Он не видит, но почти чувствует. Почти знает. В итоге он остаётся напротив Веснински, глядя в своё не меняющееся выражение, отражённое в чужом взгляде. Куда бы тот ни ступил — за ним следовал спектакль: шум, аплодисменты, поклонники. Он был как Шут, не существующий без публики. Даже Кевин, под рукой Эндрю, заметно расслабился, бросая пару фраз Натаниэлю о предстоящих матчах. То ли алкоголь начал вымывать остатки страха, то ли Веснински действительно был чем-то большим, чем просто Ворон. Но сейчас он играл роль. И Эндрю, как ни странно, не возражал быть его зрителем. Делая очередной глоток, он ощущает — над ним что-то нависает. Тяжёлое, почти физическое. Эндрю резко вскидывает голову и сталкивается с насмешливым взглядом. Веснински, с одной ногой, согнутой в колене, устроился удобно, опираясь локтем на неё и подпирая голову ладонью — в лениво-скучающей манере. Ники о чём-то спорит с Аароном и Кевином. И когда Ворон понимает, что потерял зрителей, он переключает внимание на блондина. — Ты всегда такой молчаливый? — звучит почти искренне. Почти. Но лжецов Эндрю видел насквозь. Он не отвечает — делает ещё один глоток, надеясь, что алкоголь сожжёт изнутри всё живое раньше, чем он вытащит нож из повязки на предплечье. — Слышал, тебя называют «Монстром», — продолжает Веснински, лениво, как кошка, скрывающая когти. — Опасненько. Стоит ли мне бояться? — он приоткрывает рот, высовывая язык едва-едва, и улыбается, наклоняя голову вбок. Уверенно. С вызовом. Он знает, что зацепил. И ждёт. Эндрю убеждает себя: это всего лишь удовлетворение любопытства. Не более. — Ты всегда веришь всему, что говорят? — отзывается он, небрежно, подавляя колючее чувство под рёбрами. — Феникс, — добавляет он уже зная какю реакцию ожидать. — Ну неееет, — протягивает Натаниэль, театрально закатывая глаза и накрывая лоб ладонью. — Это, наверное, самое глупое прозвище. Банальнее некуда. Он замирает на секунду, снова поворачивается к вратарю с наглой улыбкой: — Ты бы явно придумал что-то поинтереснее. Эндрю хмыкает едва слышно. Без впечатления. Поднимает бровь: — Тебя устроит «Шут»? Ворон смешливо поджимает губы и отводит взгляд. На мгновение он каменеет — почти незаметно. Но Эндрю замечает, как холоднеет его взгляд, выпрямляются плечи, замирает дыхание. Через секунду он снова мягкий, обволакивающе-ленивый, и лишь игриво смотрит. — Я дам тебе немного больше времени, — тянет он, и, соскальзывая со своего места, точно кошка с подоконника, привлекает внимание всей компании. — Ну что ж, мне пора, — как актёр, отыгравший сцену, он будто ждёт аплодисментов. Вместо этого — лёгкий поклон, два пальца к виску, жест-салют. Делая шаг в сторону толпы, он оборачивается полубоком к Эндрю и произносит тише, только для него: — В следующий раз можешь просто подойти. Он растворяется в танцующей массе, и лишь мелькание красно-чёрной формы на другом конце комнаты выдаёт, куда он ушёл. Эндрю ставит пустой стакан на стеклянный столик с глухим щелчком. И думает, что таких, как Веснински, легче сломать — только чтобы узнать, из чего они на самом деле состоят.

***

Утро не радует. Не то чтобы Эндрю в принципе что-то радовало. Но утро стабильно входило в его личный топ-5 самых ненавистных вещей — сразу после Экзи и овощей. Вставать на ранние тренировки после ночных было отвратительно. А уж вставать ни свет ни заря после дня, наполненного переездами, кучей незнакомцев и нудных формальностей — забрало у него последние силы на базовое существование. Первый матч Лисов состоится через два дня, поэтому расписание забито под завязку. Утренние тренировки сменяются стратегическими собраниями, просмотром записей игр соперников и очередными проверками физической готовности. Поэтому в 6:30 буфет уже полон шумящих спортсменов. Эндрю кривится, когда один из команды Сирен, проходя мимо, громко кричит и имитирует гол, подпрыгивая на месте. Это должно быть наказуемо законом — повышать голос в такую рань. Он разочарованно оглядывает цельнозерновые хлопья, залитые шоколадным молоком, и несколько тостов с сыром на своём подносе. Чёртовы спортсмены со своими диетами. В буфете практически невозможно было найти что-то высококалорийное, с глютеном и сахаром. Хотя даже за молоко он получит выговор от Кевина, не то чтобы ему было не пофиг. Лисы уже сидят за длинным столом, начиная завтрак. Эндрю со своей семьёй опускается напротив. Никто ничего не говорит — все в попытке проснуться. Звуки приборов, ударяющихся о тарелки, посербывание, редкие смешки Ники, обращённого к девочкам — всё это сливается в единый фон, помогающий Эндрю провалиться в привычную отрешенность. Он сосредоточен на своих суперполезных, отвратительных хлопьях, старательно не засыпая лицом в миску. Из этого вакуума его выдёргивает резкая тишина. Он поднимает взгляд и замечает, что все за столом смотрят в сторону входа. Повинуясь общему порыву, он тоже оборачивается. Вдалеке раздаётся шум — и, как всегда, причина ему Веснински. Эндрю бы даже удивился, если бы это был не он. Натаниэль входит в столовую как на подиум: голова вздернута, на лице широкая улыбка, он точно знает — на него смотрят. Ворот чёрной футболки оттянут в сторону, открывая метки от ключиц и выше, к шее. Спутанные волосы, припухшие губы, лёгкая синева под глазами — не уродуют, а только подчёркивают его, намекая, что до своей комнаты он прошлой ночью так и не добрался. Справа к нему прижимается светловолосый парень чуть выше ростом. Судя по красно-зелёной форме — из Драконов. Он идёт рядом, как щенок за хозяином, с восторгом глядя на Ворона. Тот легко притягивает его ближе, проводя ладонью по талии — как если бы это был трофей, который торжественно несут в комнату, прежде чем забыть на полке. В помещении становится ощутимо тише. Все наблюдают. Спортсмены обожают драму, а Веснински — её главный режиссёр. Подходя к столу Драконов, Веснински, будто завершая сцену, резко притягивает парня к себе, целует жадно, с шумом, вдавливая пальцы в его зад. Тот буквально млеет в сильных руках, а его команда реагирует смесью удивления и замешательства. Веснински отпускает его с резким звуком, будто разрывает ленту аплодисментов, и отходит. Эндрю снова опускает взгляд в тарелку, не впечатлённый. За столом начинается перешёптывание, руша приятную тишину и вынуждая его невольно прислушаться. — Эх, я бы всё отдал, чтобы быть на месте этого мальчика, — театрально вздыхает Никки. Эллисон фыркает: — Учитывая его репутацию, не думаю, что это так сложно организовать. — Ну, к счастью Эрика, я очень сильно его люблю. — Он вообще гей? Он же вчера флиртовал с той девчонкой из Львов… — Мэтт подключается к обсуждению. Но никто не успевает ответить, как прямо напротив Эндрю с глухим стуком падает поднос. — Гей, натурал, би — к чему эти ярлыки, а? — звучит голос, в котором слишком много самодовольной лёгкости, чтобы не раздражать. Эндрю даже не нужно поднимать глаза, чтобы определить, кто стоит перед ним. Уверенность и вечная насмешка над окружающими — вот что выделяет Веснински из толпы. — Если ты горяч — это ведь главное, не так ли? — добавляет он чуть громче, и, судя по интонации, это уже почти прямая реплика в адрес Эндрю. Тот продолжает есть, демонстративно упрямо утыкаясь в тарелку, но чувствует на себе взгляд — внимательный, цепкий, оценивающий. Почти слишком личный. Никто не отвечает, лишь ошалело обводят Веснински взглядом, пока он с невозмутимой уверенностью опускается на скамью рядом с Дэн. — Доброе утро, лисята, — бросает он ярко, невынуждённо, будто завтрак с командой оппонентов для него — обыденность. Он тянется за упаковкой апельсинового сока, полностью игнорируя недовольные взгляды, кидаемые со всех сторон. Казалось, концепция неприязни была ему чужда. В его версии мира просто не существовало людей, которым Натаниэль Веснински мог бы не нравиться. — Ну, для тебя, конечно, доброе, — Эллисон кивает на следы на его шее, не моргнув глазом, и накалывает клубнику на вилку, отправляя в рот. — А, это, — Натаниэль изображает искреннее удивление, вытирая рот от сока, — знаешь, ты бы тоже могла оказаться на его месте… если бы не твои острые коготки. Он подмигивает, на что Эллисон лишь фыркает и демонстративно отворачивается. Довольный обменом, Веснински спокойно приступает к завтраку, будто действительно принадлежит этому столу. Его не волнуют напряжённые взгляды. Он просто ест, медленно, сосредоточенно жуя тост и изредка дружелюбно кивая тем, с кем встречается взглядом. За столом воцаряется тишина. Все ждут подвоха. Ждут, что он вот-вот вскочит и приставит дуло к виску ближайшего Лиса. Но он лишь жуёт. Улыбается. Не более. К удивлению Эндрю, первым не выдерживает Аарон. — Какого чёрта? Ты вообще в курсе, что это стол Лисов? Что ты тут забыл? Будто ждал этого, Натаниэль медленно поднимает голову, расплываясь в своей довольной, змеиной улыбке. — Вас, ребята, очень сложно перепутать, — он оттягивает подол своей чёрной футболки, намекая на очевидный контраст с ярко-оранжевыми формами Лисов. Может, Вороны и шли против всего, во что верил Эндрю. Но он не мог не признать: их форма выглядела эффектно. Как сигнальный флаг опасности. Не страх даже — что-то более древнее, глубже. Предчувствие. — Ну, — он отвлекается на свой тост, заставляя всех замереть в ожидании. — Я вчера провёл просто замечательное время в вашей компании, — лениво обводит запястьем Лисов, сидящих напротив, чуть дольше задерживаясь на Эндрю. Тот не смотрит в ответ. Натаниэлю пришлось бы устроить спектакль покрупнее, чтобы действительно привлечь внимание вратаря. — Что?.. — Дэн выглядит сбитой с толку и возмущённой. Она обращается к Эндрю — именно он решает, кого подпускать к своей семье. Он незаинтересованно смотрит на неё в ответ, лишь выгибая бровь. Что она ожидает от него услышать? Мотивацию его поступков? Пусть встаёт в очередь. — Та, я  просто невероятно соскучился по Кевину, — протягивает Ворон как нечто само собой разумеющееся, прерывая зрительный контакт между Эндрю и Дэн. Кевин вздрагивает, услышав своё имя. Он сидит рядом с Эндрю, и по телу у него пробегает волна мурашек. До этого он молчал, стараясь не пересекаться взглядами с Воронами — будто надеясь стать невидимым хотя бы на время завтрака. Вскрывать старые раны больно. Эндрю знал это лучше всех. И Веснински был для Кевина его личным ножом — именным, тщательно отточенным и выжидающим момента. Нападающий рядом с Эндрю глубоко вдыхает, выпрямляется и поднимает глаза на наблюдающего за ним Ворона. — Перестань, Нат, — слышно, сколько усилий он прилагает, чтобы голос звучал ровно и жёстко. Но на имени интонация смягчается, не позволяя ему утонуть в хладнокровии. Эндрю переводит взгляд на Кевина, ожидая продолжения. — Ты знаешь, тебе здесь не место. Он снова звучит грубо, бросая слова как камни, но Эндрю замечает скользнувшее между гласными сожаление. Ворон застывает с фирменной улыбкой, которая гаснет через долю секунды. Он откидывается на спинку стула, будто беря театральную паузу и поджимает губы. — Не то чтобы я когда-то этого хотел, — он наклоняется вперёд, кладя подбородок на сложенные в воздухе руки. Он улыбается криво — как перед ударом, и Эндрю готов. — Хотя… — он тянет, будто размышляя. — Помнится, пару лет назад ты умолял меня, чтобы… — Хватит, — Кевин рычит, наклоняясь вперёд, будто собирается достать соперника. Пауза. Он тяжело вздыхает. — Ты можешь хотя бы раз вовремя замолчать? — он звучит устало, проводит ладонью по идеально уложенным волосам. Будто это уже случалось тысячу раз. — Знаешь, Кев… — Веснински наклоняет голову на бок, делая акцент на имени. — Я уже достаточно молчал. Не думаешь? Вопрос виснет в воздухе, но Эндрю кажется, что он ударяет Дэна прямо в солнечное сплетение — судя по тому, как резко тот втягивает воздух. Довольный вызванной реакцией, Ворон резко вытягивает руку и смотрит на голое запястье. — О, вы только посмотрите на время. Как жаль, но мне пора, — произносит он, и, противореча словам, медленно встаёт и тянется, разминая мышцы спины. Как актёр, выходящий на бис. Эндрю цепляется взглядом за полоску кожи, выглядывающей из-под приподнятой футболки. Мышцы напрягаются, и Эндрю пытается убедить себя, что это ерунда. Просто он не слепой. Всё. Веснински делает шаг в сторону, отрываясь от Лисов. — Ещё увидимся, лисята, — опять этот тяжёлый взгляд. Он проходит мимо  Эндрю так близко, что тот на секунду ощущает его тепло, а потом остаётся лишь свежий, цитрусовый шлейф. Недостаточно сладкий на его вкус.

***

— Эндрю, ты вообще меня слушаешь? — раздражается Кевин, обрывая свой бесконечный бубнёж про статистику.
 — Кевин, если ты думаешь, что тебя вообще кто-то слушает, у меня для тебя плохие новости. 
— Ну ты и мудак, — Кевин разворачивается к нему спиной и нетерпеливо смотрит на табло лифта, ожидая, пока их поднимет на нужный этаж. Эндрю устало прислоняется плечом к металлической стене кабины и прикрывает глаза. От Кевина болит голова. От Кевина, болтающего об Экзи, она раскалывается.
Сейчас он почти с облегчением дышит в этой тишине.
Ночные тренировки стали привычными и уже не раздражали как раньше — всё равно он присутствует на них исключительно, чтобы приглядывать за Кевином.
Но последние дни, наполненные чужими голосами, вечной беготней по душным залам и перенасыщенными комнатами, высасывали из него больше сил, чем любые беговые круги. Раздаётся короткое пиликанье — лифт достигает нужного этажа. Они выходят.
На часах далеко за полночь. По логике — тишина. Спортсмены. Режим. Но ещё на выходе из лифта слышен гул — стук, всплески голосов, смех и чей-то раздражённый крик.
Этаж, куда определили Лисов, был разделён на две секции — и, конечно же, одну из них занимали Вороны. Эндрю даже не сомневался, что их специально распределили так, чтобы сталкивать.
Пока что, к счастью, команды обходили друг друга стороной, максимум обмениваясь снисходительными взглядами.
Вороны всё ещё не верили, что Лисы чего-то стоят. И не скрывали этого. Чтобы добраться до своих номеров, им нужно пройти мимо комнат Воронов. Уже в начале коридора Эндрю замечает скопление людей возле одной из дверей.
Яркий оранжевый в их одежде выдает Лисов — Дэн и Мэтт.
Капитанка яростно стучит в дверь, выкрикивая угрозы, будто собралась снести её плечом. Мэтт стоит за её спиной, как тень и щит одновременно, его габариты добавляют Дэн ещё больше свирепости, чем у неё есть сама по себе.
Возле них — капитанка из Буйволов. На вид уставшая, но явно не менее злая. Их номера — этажом ниже, прямо под секцией, в которой сейчас находится этот бедлам. — Веснински, открывай, — рявкает Дэн, снова барабаня кулаком по двери. — Я хочу очень наглядно объяснить тебе, где заканчиваются твои границы и начинаются чужие. Веснински. Конечно. Стоило догадаться.
Шум — значит, Веснински. Приближаясь, Эндрю уже чётко различает, в чём суть.
За дверью гремит басовитая музыка — дешёвая, но громкая. Не самое худшее. Хуже — звуки, перемежающиеся с ритмом: протяжные стоны, прерывистые вздохи, влажные шлепки.
Даже для общежития спортсменов это уже перебор. Хотя, думает Эндрю, он, возможно, и под это смог бы уснуть. Усталость в нём тяжёлая, вязкая, словно после очередного отбора жизни, и желание рухнуть лицом в подушку сильнее, чем раздражение. Он решает, что будет лучше пробраться в свою комнату незаметно. Но Кевин, конечно, идёт прямо к толпе, и уже подходит ближе, когда дверь, наконец, распахивается. Первое, что улавливает Эндрю, — это запах.
 Вязкий, липкий, насыщенный — запах секса, перемешанный с чем-то цитрусовым и сигаретным дымом. Его передёргивает. Он отшатывается на шаг назад, словно запах можно было сбросить с себя, как мокрую простыню. Первая из комнаты вываливается девушка, на ходу застёгивая шорты и натягивая перекрученную майку. Волосы спутаны, щёки горят, взгляд затуманен. Она выглядит потрёпанной, но улыбка у неё идиотская — до того момента, пока она не поднимает глаза и не встречается взглядом с одной из девушек в толпе. Та — судя по выражению лица, ее капитан. — Лив? — голос её капитанки звучит одновременно устало и предельно разочарованно. Плечи опускаются, губы сжимаются в линию. Она молча хватает девушку за локоть и уводит её прочь, будто забыв, что вообще-то пришла делать выговор. Но, конечно, на этом всё не заканчивается.
Как из переполненной сумки, забитой всяким хламом, за ней валится следующий: парень — азиатской внешности, босиком, только в спортивных штанах низко держащихся на бедрах. Пот стекает по его груди, он запыхан и ошарашен, но быстро приходит в себя и неловко усмехается, только теперь заметив собравшихся снаружи. Он выглядит как кто-то из команды Панд, но точно Эндрю не знает, запоминать каждое незнакомое лицо – выше его сил.
 Парня кто-то окликает по имени, он поворачивается, ловит брошенную ему футболку и быстро проскальзывает между Дэн и Кевином, исчезая за поворотом, будто всё происходящее здесь его не касается. Последним, мягким и неторопливым шагом, из темноты появляется сам нарушитель порядка. Кевин, даже если бы и хотел уйти, теперь замирает на месте, вцепившись взглядом в знакомую фигуру. Веснински абсолютно спокоен, коротко скользит по ним взглядом, будто ждал этого момента. Рыжие волосы растрепаны — так, словно кто-то яростно тянул их в разные стороны, что, вероятно, недалеко от правды. На нём беговые шорты, обтягивающие сильные спортивные бёдра. Эндрю уверен, что видел у черлидерш юбки и подлиннее. Но Натаниэль не был бы собой, если бы не пошёл дальше — расстёгнутая олимпийка Воронов небрежно накинута на голое тело, открывая взгляд на подтянутый торс. Тут и там виднеются розовато-красные отметины. Они, словно мазки краски, ярче всего выгорают на шее и блекнут, опускаясь ниже. Последняя, фиолетово-розовая, исчезает под поясом шорт на бедре, оставляя больше вопросов, чем ответов. Мышцы пресса подрагивают, грудная клетка вздымается — Ворон всё ещё пытается отдышаться от того, что происходило за этой дверью всего несколько минут назад. — Какой приятный сюрприз, — растягивает он, облокачиваясь на дверной косяк и улыбаясь, будто искренне рад компании. Первой обрывает тишину Дэн: — Ты охуел, Веснински? Два часа ночи! Всегда сдержанная, сейчас она на грани взрыва. Вот что делает с людьми Веснински — выводит их из себя. — Ты вообще в курсе, где находишься? Это, блядь, не клуб, не порно-хата, не… Она делает широкий, раздражённый жест, будто пытается обрисовать всю ту грязь, которой ей не хватило слов. Запинается — он её не слушает. Взгляд Натаниэля прикован к дальней фигуре, и Эндрю хочется скинуть этот взгляд с себя, как паутину. Но Ворон продолжает — скользит, тянется глазами, почти касается. Игнорировать — лучшая тактика. Эндрю выбирает её, уставившись в точку над его головой. — Вы пришли присоединиться? — бросает он весело, как будто всё ещё находится в своём мыльном пузыре, где желания — закон. Дэн шумно выдыхает, готовая взорваться, но он не даёт ей начать: — Сори, но ты не в моём вкусе, — он морщит лоб, щёлкает пальцами, подбирая слово, — слишком… властная. Он довольно улыбается, удовлетворённый находкой. — Ну и парнем ты не делишься, не так ли? Она сжимает кулаки, готовая шагнуть к нему, когда он, хохотнув, продолжает: — Я так и думал. Он будто устал от них — поворачивается, как если бы пара вообще не представляла интереса. Его взгляд останавливается на Кевине. Он притворяется, что оценивает. Кевин смотрит непонимающе, будто Веснински говорит всерьёз. — Без обид, Кевин, — лениво тянет тот, описывая его фигуру жестом, — но мне тебя и в Гнезде хватило. Ничего личного. Он подмигивает — игриво, нахально — и уже не обращает внимания на закатившего глаза Кевина, переключаясь на блондина. Под этим взглядом Эндрю, сам того не желая, замирает на вдохе. Конечно, он стопроцентный гей и не слепой, так что винит в этом Веснински — его идеальные бёдра и врождённую неспособность застёгивать молнии. Кулаки в карманах сжимаются крепче, когда он ощущает, как липкий, тяжёлый взгляд ползёт вверх по его телу. Как касается щеки, будто запачкав её, как застревает в влажных от тренировки волосах, оставляя ощущение, будто его тронули без разрешения. Эндрю усилием воли поворачивает голову к наблюдателю и поднимает бровь. Хватит. Эта игра наскучила. Он хочет спать. И если бы не Кевин, он бы уже растворился в темноте коридора. Но он остаётся. Потому что он — Эндрю Миньярд. И в отличие от остальных, он видит в Натаниэле не просто актёра, клоуна, флиртующего идиота. Он знает: в любой момент эта улыбка может превратиться в оскал, а воздух — затрещать от напряжения, как перед бурей. Он знает, потому что сам так делает. Узнаёт хищника — сам являясь одним из них. Поэтому он бы не оставил Кевина с ним наедине, даже под дулом пистолета. — Но вот ты... — тянет Веснински, склоняя голову набок, будто хочет разглядеть Эндрю со всех ракурсов, — ты точно в моём вкусе. Он проводит языком по губе и улыбается, как будто и правда считает, что всё это работает. Эндрю хочется уйти. Закончить это. Он знал, что многим нравятся его внешность, образ, холодная отстранённость — до первой грубости. Кто-то получал редкий шанс увидеть его на коленях между своих бёдер. Кто-то — кулаком в лицо за попытку пересечь границы. Но он сомневался, что Натаниэль относится к одной из этих категорий. Он был из тех, кто трахает всё, что движется, притом с видом, будто делает одолжение. Типа у него есть "типаж", но Эндрю видел этих любовников и любовниц — они были как случайные брызги краски, не похожие друг на друга, словно конфетти, вылетающее из его комнаты. Такой, как он, не знает, что такое границы, и уж точно не умеет их соблюдать. Поэтому единственная рабочая стратегия до конца чемпионата — игнорировать существование Натаниэля Веснински и его сексуальные спортивные бёдра. Да, вот так просто. — Нат, заканчивай этот цирк, — голос Кевина врезается, как лезвие, в напряжённый воздух между ними. Натаниэль с очевидным усилием отрывает взгляд от Эндрю и смотрит на Кевина. В его выражении — будто он и правда удивлён, что кто-то его прервал. — Эх, Кевин, я даже не начинал. В любом случае, спасибо, что заглянули, — он натягивает дежурную улыбку, отступает в темноту комнаты, хватаясь за дверь. На секунду замирает. — Я серьёзно, Миньярд. Моя дверь для тебя всегда открыта, — он смягчается, бросает напоследок обжигающий взгляд... и громко хлопает дверью. Тишина. Плотная, вязкая. Эндрю незаметно выдыхает, будто всё это время его горло сжимали тиски. Первой её нарушает Дэн, до этого времени молча наблюдавшая: — Мда уж. Кевин, твой друг — это, конечно, что-то. — Он не... — Кевин запинается. — Да, Нат… очень… гхм… нестандартный. — Это в Воронах так называют эмоционально неуравновешенных? — хмыкает Мэтт, берёт Дэн за руку и поворачивает обратно к их комнатам. Кевин идёт за ними. И только тогда Эндрю, наконец, сдвигается с места, покидая пространство перед дверью, словно выходя из клетки.