Подарок от Ее Привязанности

Апрель, 2005

Инаба

      Несмотря на то, что можно было бы подумать, работа служащим на заправке была довольно приятным занятием. В таком отдаленном и маленьком городке, как Инаба, движение транспорта было настолько низким, что люди обычно шли пешком по дороге. Чем меньше автомобилей, тем меньше людям приходится останавливаться, чтобы заправиться, а это значит, что у нее остается меньше времени на работу и больше возможностей просто наслаждаться жизнью в человеческом мире.              Но когда люди все-таки приходили, она всегда была рада завязать разговор, настолько короткий, насколько это было возможно. После тысячелетий одиночества на троне, когда она присматривала за людьми, обычная беседа была довольно освежающей. Хотя, после того, как она так привыкла к этому маленькому городку. Именно чужаки привлекли ее внимание больше всего. Чужеродные элементы стремились пошатнуть статус-кво этого в остальном тихого места.              Она все еще не нашла подходящего для своих планов, но времени было предостаточно, и у нее было достаточно терпения, чтобы потратить его. Кроме того, если мужчина выбрал то, что, как она знала, он бы выбрал, не мешало наслаждаться этим веселым маленьким городком, пока это возможно. Например, этот стейк… Несмотря на то, что блюдо было очень странным, жестким, его трудно было откусить, и оно остывало, пока вы его ели, оно все равно было вкусным. И этого было достаточно, чтобы ноги у нее начали жить самостоятельно и довели ее до главной улицы. Что может быть лучшим комплиментом для шеф-повара, чем одобрение того, что он попробовал-              — …?!              Отвлекая, или, скорее, выталкивая ее из задумчивости, на нее налетел маленький ребенок, после чего быстро проехал мимо нее и резко свернул к заправочной станции. Если он так же не замечал ее, как и она его, то был достаточно сообразителен, чтобы удар не превратился в легкое неудобство.              Играющие дети. Это обычное явление на улицах сельской местности, где все друг друга знают. Дети полны энергии, бегают, прячутся, играют. Они наслаждаются воспоминаниями о юности со своими парами и любимыми, их громкий смех вырывается из открытых улыбок с блестящими зубами. Приятное зрелище, даже для нее.              Но этот парень не улыбался.              — Куда он пошел?! — Из-за поворота главной улицы показалась большая группа ребятишек, которые последовали за ним, хотя и без его проворства.              — Амамия! Не убегай, трус! — Как и в случае с другим ребенком, эти дети не выглядели так, будто им было весело. Разочарованно нахмуренные лица больше напоминали тех, кто пытается раздавить комара, пролетающего мимо их ушей.              Дайте толпе пару лет, и она будет выглядеть как толпа людей из менее счастливых эпох человеческой истории.              — Привет, дети! — Ей потребовалось некоторое время, чтобы овладеть этим непринужденным деревенским акцентом. Но как только она освоилась с ним, люди стали воспринимать ее всего лишь как невежественную служанку, о которой они забывали через десять минут. — Если вы ищете своего друга, он побежал вон туда! — Дети не поблагодарили ее и даже не обратили внимания на ее существование, но бросились бежать в том направлении, куда она указала; к повороту напротив заправки.              После того, как последний из них скрылся за углом, она подождала секунду-другую, пока не убедилась, что они не вернуться. Затем она вернулась на заправку и без труда нашла маленького беглеца за одной из колонок.              — Они ушли, можешь выйти. — Это был скорее приказ, чем приглашение, и одного взгляда его глаз было достаточно, чтобы понять, что ему не понравился такой тон.              — Мне жаль. — Несмотря на смысл этих слов, это было совсем не извинение. Тем не менее, он сделал, как ему было сказано, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что они действительно ушли, прежде чем покинуть станцию.              — Подожди. — Еще один приказ, но на этот раз за ним последовало настоящее приглашение. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Только не мешай клиентам. — Парень оглянулся на нее. За растрепанными черными волосами его взгляд оставался острым, но не таким враждебным.              — …Спасибо. — Прошло несколько мгновений, прежде чем он решил остаться и устроился у стены библиотеки, где тени скрывали большую часть солнечного света.              Не удовлетворившись тем, что ему пришлось прятаться за своей копной вьющихся волос, он и сам спрятался в тени.              — Как тебя зовут, малыш? — И снова последовавшая пауза показала, что парень осведомлен и даже не доверяет ей. Мог ли он заглянуть за ее маску? Или он так относился ко всем? Оба варианта были интригующими в устах невинного ребенка.              — Рен… Амамия Рен. — Он снова показал свое лицо под черной челкой отросших волос, и на этот раз она постаралась рассмотреть его до мельчайших подробностей.              Он был симпатичным ребенком, из тех, кого можно представить симпатичным мальчиком, когда черты его лица становятся зрелыми. Но его глаза… Даже если в них больше не было явной враждебности, они оставались острыми, даже пугающими. Это было все равно что смотреть на направленные на тебя дула двух заряженных пистолетов.              — Да, я так и думала… — Она ждала, что он спросит имя, но он этого не сделал. Да будет так. — И почему эти дети преследовали тебя, Амамия-кун?              — Потому что они злые. — Он не сомневался, что сможет защитить себя от обвинений, которых никто не выдвигал, по крайней мере, не в этот раз. Еще.              — Правда? Они тоже казались очень обеспокоенными… Ты уверен, что ничего не натворил? — Легкая тень игривой улыбки на мгновение промелькнула на ее губах. Она знала, что не стоит возлагать вину на ребенка, спасающегося от толпы, но этот ребенок был слишком интригующим, чтобы не докопаться до сути.              — Я не делал этого! Я просто…! — Он замолчал, как только понял, что повысил голос. Его лицо слегка покраснело от стыда, на нем появилось беспокойство. Но, не увидев никакой реакции с ее стороны, он успокоился. — Они сами начали, это не моя вина…              Если раньше он вызывал у нее интерес, то теперь завладел ее вниманием.              — Значит, ты что-то сделал. — Она была осторожна, чтобы не обвинять его, скорее, проявила себя как любопытная третья сторона, чтобы привлечь сообщника. То, в чем он, казалось, отчаянно нуждался.              — Я… — Он бросил на нее задумчивый, недоверчивый взгляд, прежде чем решил продолжить. — Один из них придирался ко мне, поэтому я поделилась с ним открытием, которое сделал о его отце. — Она приподняла бровь.              — Какое открытие?              — Когда его отец зашел, чтобы отвезти его в детский сад, у него на шее была странная отметина, от которой исходил особый запах.              — И…?              — Это были те же духи, которыми пользуется наша воспитательница.              Она ничего не сказала, она понятия не имела, как вообще реагировать на то, что ребенок говорит что-то подобное. Но на ее лице что-то отразилось. Она не знала, что именно, но все, что она могла видеть, — это короткая, но заметная гордая улыбка, появляющаяся и исчезающая с лица Рена.              — Напомни, сколько тебе лет?              — Мне 5.              — По твоему голосу этого точно не скажешь. — Он выдохнул. Она хотела сказать это как комплимент, но, возможно, для него это была щекотливая тема.              — Моя мама говорит, что я умный ребенок. Временами я бываю слишком умен для себя.              — Она не ошибается… — Застенчивый, немного обиженный взгляд, который он отвел в сторону, показал, какие неприятности доставляла ему правдивость этого заявления.              Проницательный и умный. Опасное сочетание для ребенка его возраста. Не способный должным образом оценивать весомость своих слов и стремящийся отомстить за любое оскорбление. Если бы он научился мудро относиться к тому, что делает, а что не говорит, он мог бы вырасти блестяще опасным манипулятором.              И все же в нем было что-то еще, что до сих пор не давало ей покоя.              — И вообще, почему этот парень к тебе пристал? — Теплая улыбка на ее лице помогла ей втянуть его в разговор. Он все еще опасался ее, больше, чем кто-либо когда-либо, но она все еще не могла понять, относился ли он так к каждому незнакомцу или же чувствовал в ней что-то более глубокое.              — Все дело в моих глазах. — Признался он, и каждое его слово казалось тяжелее металла. Его взгляд был скрыт за черной завесой волос. — Мой папа говорит, что у меня «острый взгляд». Я не уверен, что это значит, но другие дети начинают нервничать, когда я смотрю на них. Взрослые тоже, кажется, чувствуют себя неуютно, когда я смотрю им в глаза… — В его голосе слышалось болезненное разочарование, смесь гнева и печали, от которой было больно слушать. Затем он снова поднял голову, откинув челку, закрывшую половину его лица. Его серые глаза выделялись на фоне ее темно-красных. — Скажите мне… Что не так с моими глазами? Почему у всех с ними проблемы?              «Острый взгляд» — это еще мягко сказано. Даже в таком уязвимом состоянии за светом этих глаз скрывалось что-то такое чистое, такое мощное. Несокрушимая воля, вечно горящее пламя, душа, гордая своим великолепием. Сам вид этого заставлял ее чувствовать себя недостойной, пристыженной, ничтожной. Судья потребовал объяснить, почему в ней не может гореть такой же огонь.              Это было похоже на нападение, но это было не так. Зависть — вот что она чувствовала, то же самое чувствовал каждый неудовлетворенный человек, чьи пути когда-либо пересекались с ним. Низшая природа детей человеческих не могла вынести чувства зависти к кому-то из своих сверстников, не говоря уже о маленьком ребенке.              Но она не была сыном человеческим.              — С твоими глазами все в порядке. — Изменение тона в ее голосе удивило Рена настолько, что отразилось на его лице. Маска дружелюбного служащего исчезла, и теперь это было божественным вмешательством. — С тобой все в порядке, и в этом-то и проблема. Этот дерзкий вызов в твоих глазах, безразличие к тому, что могут подумать о тебе другие, — вот что их беспокоит. Твое существование выявляет их заурядность, и блеск в твоих глазах напоминает им об этом. — Каждое слово тяжело ложилось на плечи Рена. Ему были знакомы снисходительные нотации, от которых он в основном отмахивался. Но это было другое дело, оно было вызвано состраданием, милосердием к ребенку, отчаянно нуждающемуся в руководстве. — Людям не нравится то, что ставит их в неловкое положение. Они предпочитают скрывать правду о мире, жить вслепую, окутанные туманом лжи, чем смотреть в лицо самому себе.              Рену потребовалось несколько секунд молчания, чтобы взять себя в руки. Дело было не только в внезапной перемене в поведении служащего, ему было заметно трудно понять, что она пыталась сказать. Тем не менее, такой умный парень, как он, все еще мог составить общую идею.              — Что же мне тогда делать? Пытаться подражать тому, что делают другие? Сливаться со всеми остальными? — Ему было неудобно произносить собственные предлоги. Даже в своем юном возрасте, а может, именно потому, что он был молод, он был достаточно горд своим умом, чтобы отказаться от них. Они стали частью его личности, убежищем от одиночества. — Меня не волнует правда, меня не волнует, что обо мне подумают другие. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!              — Нет. — Она улыбнулась. Было что-то странно приятное в борьбе несгибаемой воли. Инстинктивное стремление поддержать угнетенных. Это заставляло ее гордиться этим маленьким ребенком, несмотря на то, что он был совершенно чужим. — Вот так штука… это было бы смертью твоего духа. Такое ослепляющее величие, такой потенциал… пропадает зря.              Да, такой многообещающий кандидат. Блестящий ум. Душа, такая светлая, что в его глазах сквозил вызов. Чистое, самоотверженное сердце, но в то же время полное ярости и боли. На что может быть способен такой человек? Воспользуется ли он своими страданиями, чтобы изменить мир? Или они поглотят его и уничтожат все на его пути? Принесет ли он надежду или отчаяние?              На этот раз ей не терпелось увидеть. Но пока этот день не настал…              — У меня есть идея получше. — Положив руку на спину, она почувствовала, как ее сила щекочет кончики пальцев, придавая ей форму. Твердый пластик, стекло, немного металла тут и там, черный в тон ему и широкая форма. Спустя несколько мгновений, которые ей потребовались, она, к его замешательству, показала свой подарок.              — Очки? Я прекрасно вижу. — Несмотря на свои слова, Рен принял подарок и осмотрел их, быстро заметив, что у стекла нет усиления.              — Очки могут быть не только средством для зрения. Например, маской, чтобы обманывать и скрывать правду. — Он поднял на нее глаза. Ее темно-красные глаза, сияющие в тени кепки, вовсе не мерцали при виде его собственных, а излучали теплое приглашение. Кто-нибудь когда-нибудь смотрел на него так? — Они помогут тебе скрыть жгучий блеск в твоих глазах от завистливых взглядов окружающих…              — Они мне немного велики. — тихо сказал он, разглядывая их, прежде чем надеть. — Они удобные. — Доказательством этого была легкая улыбка, скользнувшая по его губам, а также легкий румянец, окрасивший его бледные щеки.              Внезапно она осознала, какого милого монстра создала. Маленький мальчик в очках, которые были слишком велики для его лица, и с копной непослушных вьющихся волос, закрывавших большую его часть. Это милое, невинное выражение лица способно растопить сердце любого человека.              По крайней мере, любой, кто не испытывал к нему неприязни по необоснованным причинам.              — Эффект будет не мгновенным. — предупредила она, рассеивая все возможные иллюзии, которые он мог создать, прежде чем они были разрушены самой реальностью. — Поначалу может показаться, что они вообще ничего не дают. Но пройдет время, и другие забудут выражение твоего взгляда, и ты поймешь, что те, кого ты когда-то беспокоил, игнорируют тебя. Возможно, обида в них никогда по-настоящему не исчезнет, но они оставят тебя в покое.              Улыбка на лице Рена угасла. Им овладела не печаль, а скорее принятие ситуации, которую он с самого начала почти не контролировал.              — Спасибо, мисс. — Тем не менее, его смирение оставило у нее кислый привкус во рту. Возможно, это было вызвано тем, что она несколько мгновений назад стала свидетельницей такого трогательного зрелища, а может быть, она действительно привязалась к этому маленькому проблемному вундеркинду.              — Эй… — частично вернув себе облик дружелюбной служанки, она положила руку на копну мягких волос, которая была головой Рена. — Если тебе будет одиноко, ты всегда можешь прийти и провести время со мной. — Он явно не привык, чтобы с ним так обращались, тем более со стороны незнакомца. И все же он не жаловался.              — Позвать ребенка навестить тебя одного? Чудачка… — Его поддразнивание было очевидным, несмотря на притворное отвращение на его лице. Но оно было достаточно эффективным, чтобы у нее на лбу вздулась вена.              Вот паршивец…              Но прежде чем он смог осознать последствия своих действий, он убежал, сдержанно, но широко улыбаясь. Вероятно, такой широкой улыбки она у него еще не видела.              — Но лучше бы вам не шутить! — И как раз в тот момент, когда он собирался вернуться домой, внезапное осознание, казалось, осенило его, прежде чем он повернул обратно. — Мисс, как вас зовут?              Имя. Точно, она забыла. Никто никогда не спрашивает имя служащего, по крайней мере, с ее маскировкой, так что у нее никогда не было необходимости придумывать себе фальшивую личность. Это был хороший шанс, как всегда, но что-то в том, чтобы дать ему бессмысленное случайное имя, ее не устраивало. Но дать свое настоящее имя такому проницательному человеку, как он, могло плохо сказаться на ее планах.              А как насчет чего-нибудь покороче? Что о…              — Я Нами. Просто Нами.

Декабрь, 2016

Токио

      Быть беглецом кажется забавным, пока ты на самом деле им не станешь. Постоянная слежка за тобой из-за плеча начинает утомлять уже в миллионный раз. А когда каждый полицейский в стране, возможно, ищет тебя, ты нигде не можешь быть в полной безопасности, даже в своей постели.              Тем не менее, Рен снова проснулся за пределами баров. Это то, что он на собственном горьком опыте научился не принимать как должное.              Он быстро отбросил свои глупые жалобы. Его друзья были в такой же опасности, если не в большей, и они не могли позволить себе роскошь исчезнуть. Ему нужно было выбраться, подготовиться, встретиться со своими доверенными лицами, подышать свежим воздухом. То, что он был заперт в своей комнате, не мог похитить сердце Шидо, не говоря уже о том, чтобы позаботиться об Акечи.              По крайней мере, ему не пришлось надевать школьную форму, в которой временами было довольно неудобно по сравнению с его более предпочтительной мягкой одеждой. И ему повезло, что была зима, иначе он бы растаял в толстовке с капюшоном. Капюшон, на самом деле, был не лучшим выбором, и, честно говоря, в нем он выглядел еще более подозрительно, но он не мог позволить, чтобы его узнали, так что он снял его. И потом, его очки…              Его очки…              …              Время от времени Рена охватывала ностальгия. Несмотря на то, что постер Ризе висел у него на стене и он видел его каждый день, иногда он вызывал у него меланхолические воспоминания. Случайное, неожиданное появление Наото по телевизору каждый раз было похоже на вспышку. И все же, даже не имея возможности связаться с ними, он всегда улыбался, зная, что они где-то там, в порядке, и живут успешной жизнью.              Но его очки… Нами… От одной мысли о ней у него внутри все переворачивалось.              Она была странной, конечно. Загадочная? Абсолютно. Немного жутковато? Полностью. Но она была его другом. Первым другом, который у него когда-либо был.              До появления Фантомных Воров, до того, как все вернулись в Инабу, Нами была там. Она была первой, кто заметил, каким маленьким ребенком он был, и протянула руку. Несмотря на то, какой скрытной и подозрительной она была, несмотря на то, что он никогда не видел ее без этой формы, несмотря на то, что она просила его никому о ней не рассказывать, все, что она делала, помогало ему. Каждый раз, когда она работала на заправке, когда никто больше не хотел видеть его рядом, она встречала его с распростертыми объятиями. Даже после встречи с Чие, Юкико и всеми остальными, он все равно возвращался к ней. Снова, и снова, и снова…              До тех пор, пока она больше не появилась.              Именно неуверенность в ее внезапном исчезновении съедала его изнутри. Сколько бы он ни искал, сколько бы ни спрашивал и не искал, он так и не нашел ответа. Он так и не нашел ни ее, ни кого-либо, кто помнил бы ее. Как будто она была призраком, всего лишь плодом его воображения, чтобы справиться с самим собой.              Он знал, что это неправда. Он знал, что она действительно существует, очки на его руке были тому доказательством. И все же что-то глубоко внутри него говорило, что ему следует остановиться, что его поиски лучше не продолжать ради его же собственного блага. Кто знает, во что могла быть вовлечена такая сомнительная личность, как она, чтобы исчезнуть с лица земли. Может быть, именно поэтому он никогда не просил Ю или Наото о помощи, почему он даже ни с кем не говорил о ней, как она ему и советовала.              По сей день он сожалеет о своем решении. Если бы он мог вернуться и начать все сначала, он не оставил бы камня на камне, пока не нашел бы ее. Какими бы ни были последствия.              Вот почему, что бы ни случилось в будущем, чего бы ни стоило свергнуть Шидо, какой бы выбор он ни сделал, он не будет сожалеть об этом.              Ради себя и ради Нами.