Бонус в виде течки

Первое, что чувствует Джин после пробуждения — феромоны альфы и омеги. Затем ощущает, как его конечности наливаются тяжестью, будто туда залили не одну тонну свинца, особенно поясница, по которой словно катком ездили. Третьим осознанием идет то, что он без одежды. Ким тут же подскакивает, распахивая глаза и осматриваясь, пытаясь вспомнить и понять, что вчера произошло и где он находится. Незнакомая спальня, на нём нет ни ниточки одежды, и что самое ужасное — рядом с ним лежит альфа, мирно посапывая. Но только до того момента, как Сокджин не ударяет его подушкой, устраивая нежное пробуждение. Взгляд недовольный, даже в какой-то степени злой, смотрит на этого развалившегося тюленя, сжимая пальцами края подушки, которой только что зарядил в альфского окорочка. Намджун мгновенно подскакивает, думая, что пришли его убивать. Так, собственно, и было, ведь Джин был настроен на скандал. Он, всю жизнь бывший бетой, что очень его устраивало, после одной случайной пьяной ночи с альфой, стал омегой. У него это просто в голове не укладывалось, а в мыслях шумел вопрос, разносясь эхом по всему сознанию: «как?». И парень был намерен выяснить это у старшего, какого черта вчера произошло и каким собственно хуем образом он умудрился стать омегой. Тот приятный запах нарцисса, что смешивался с винным феромоном альфы, был его собственным. И теперь он не мог смириться с тем, что не только не помнит деталей прошлой ночи, так ещё и теперь будет вынужден бороться с течками. Удружил, так удружил старший. Джин вроде как не соглашался на подобного рода сюрпризы, но, кажется, его мнение мало кого волновало. Никогда не хотел быть омегой, а в итоге стал им. Внутри все от этого осознания закипало. Просто хотелось взять ножницы и отрезать к чертям член этого садиста, от которого он стал омегой. Джин настолько возмущён всему этому, что просто скоро кинется на альфу с кулаками и обвинениями (но поможет ли? вряд-ли).       — Ты с ума сошел? — хмурится старший, понимая, что это всего лишь омега обрушил на него свой запал.       — С ума сошел? — взвизгивает парень, сжимая подушку так, будто это орудие массового поражения. — Я?! Это ты меня свёл с ума! Что ты со мной сделал, гад!? — все не унимается омега в своих возмущениях, ударив мужчину подушкой по лицу, добавляя. — Что это за запах? Почему я пахну... так? Намджун медленно садится на кровати, проводя рукой по лицу. Его собственный запах, густой и терпкий, как выдержанное вино, смешивался с нежным ароматом, исходящим от младшего. Смесь была удивительно гармоничной, но сейчас она была заряжена электричеством ярости. Признаться, альфу это даже веселило, но он удержал себя от ехидной ухмылки. Ему хотелось посмотреть, что же этот омежка сотворит дальше и как попробует протестовать своей новой природе.       — То, что произошло, было взаимным, Ким Сокджин, — спокойно произнёс Намджун, но в глазах заблестели искры заинтересованности в сложившейся ситуации. Его низкий голос, ещё хриплый ото сна, действовал Джину на нервы. — Никто никого не принуждал. Ты не помнишь? С губ старшего так и рвалась лукавая усмешка, но он старался держать себя в руках, чтобы не рассмеяться в лицо разъяренному омеге, которого все это не очень-то устраивает, но не Намджуна. Старшему нравится за всем этим наблюдать с первых рядов.       — Помнить? Я помню, как мы спорили на этой дурацкой вечеринке у Чимина! Помню, как ты, надменный альфа, доказывал мне что-то о динамике в группе! А потом... потом туман. И вот я здесь. Голый. И пахну... омегой! Парень с отвращением посмотрел на свою кожу, будто ожидал увидеть на ней физические следы изменений. Его тело, всегда сильное и подтянутое, теперь казалось ему чужим, будто его взяли, засунули в чужого человека, оставив только сознание и часть воспоминаний. Каждая мышца ныла, а внизу живота стоял непонятный, тревожный комок.       — Туман рассеется, — старший вздохнул и встал с кровати, демонстрируя полное отсутствие какого-либо стеснения и совести. Его мощная спина и широкие плечи заставили Джина на мгновение замолчать. — Ты напился. Сильно. Я предложил отвезти тебя домой, но ты начал буянить и кричать, что не хочешь быть один. Мы приехали ко мне. И дальше... одна привело к другому. Ты, будучи бетой, видимо, не выдержал коктейля из алкоголя и моего феромона. Произошла спонтанная трансформация. Это редкое, но документально подтверждённое явление.       — Явление? — парень с истерическим смехом схватил с пола свою рубашку и натянул её. Ткань уже полностью пропахла Намджуном. Отвратительно и, стыдно признавать, успокаивающе. — Ты называешь это «явлением»? Ты превратил мою жизнь в ад одним махом! Течки, гормоны, зависимость от альф... Я не хочу этого! Джин бросился из спальни, ударяясь плечом о дверной косяк, схватившись за ушибленное место рукой, прошипев от боли. Намджун, тяжело вздохнув, последовал за ним, натягивая на ходу штаны.       — Куда ты? — спросил тот, нагоняя омегу.       — Домой! Прочь отсюда! Я оставлю это за дверью, как самый страшный из кошмаров! Но, едва Джин оказывается в гостиной, его ловят сильные руки альфы, перехватывая удобнее за талию, прижимая парня спиной к своей груди. Парня накрыло новой волной. Но не ярости. Это было что-то иное. Горячее, влажное, пронизывающее. Его собственный запах нарцисса внезапно стал гуще, слаще, почти приторным. Младший Ким повернул голову в сторону, боковым зрением глядя на Намджуна, который не выпускал омегу из своей хватки. Он заметил, как у старшего зрачки расширились, а ноздрями он втягивал воздух.       — Джин.. — голос старшего Кима стал глубже, в нём появились хриплые нотки. — Ты это чувствуешь?       — Что? — прошептал Джин, но и сам уже ничего не понимал, замерев в чужих руках. Тот самый комок внизу живота разгорался пожаром. По телу пробежала волна дрожи. Он почувствовал слабость в коленях и странную, влажную пульсацию между ног. Щеки тут же стали румяными от стыда и смущения. Это было так стеснительно и унизительно, что просто хотелось провалиться под землю прямо сейчас, чтобы больше никто и никогда не мог видеть его вот таким. — Нет... Только не это. Не сейчас. Это была течка. Первая в его жизни. Ранняя, спровоцированная стрессом и близостью альфы, с которым он только что... переспал. Джин стал вырываться, скинул со своей талии чужие ладони, отходя куда-то в сторону. Парень попятился и уперся спиной в стеллаж с книгами. Его дыхание сбилось. Отходить больше некуда. Он в ловушке. Мир сузился до размеров этой комнаты, а центр Вселенной сместился на Намджуна, стоящего перед ним. Тот не двигался с места, но даже так ощущалась его неприкрытая сила, которая исходила от альфы волнами. Его виноградный феромон манил, обещал утолить этот внезапный, всепоглощающий голод.       — Уйди, — слабо протестовал омега. — Намджун, уйди отсюда. Но Ким не двигался. Он стоял, как вкопанный, нависая огромной тенью, борясь с собой. Внутри шла жестокая борьба между рассудком и желанием. Его собственный инстинкт требовал одного — подойти, взять, пометить.       — Я не могу, — честно сказал старший. Его руки сжимались в кулаки, челюсть напряжена, а в глазах плясали черти. Даже сердце гулко билось где-то в ушах, мешая трезво мыслить. — Твой запах... Я не смогу уйти, даже если захочу. Это опасно, Джин. Если я выйду в таком состоянии... Он был прав, но младший не хотел этого признавать, не хотел мириться с этим. Альфа в состоянии жажды, вызванной течкой омеги, мог быть непредсказуем. Джин понимал это на каком-то животном уровне. Прекрасно осознавал, что он был одновременно и причиной, и потенциальной жертвой.       — Что нам делать? — голос парня дрожал от страха и предательски нарастающего желания. Он ненавидел себя за это желание. Оно было чужим, навязанным. Или все же Джин хочет этого, но не намерен признавать? По большей мере так и есть, младший Ким не хочет признавать этого. Не желает принимать свою сущность, свою природу омеги. Всю жизнь он был бетой, и это ему совершенно не мешало, наоборот, ему это нравилось. Он всегда смотрел на омег, видел то, как они мучаются с течками, страдают от гормонов... И это зависимость от альф: близость с ними, брак, семья, дети — это всё всегда пугало Джина. А сейчас что? Сейчас он вжимается в книжный стеллаж, на него надвигается возбужденный им же альфа, с которым они переспали по пьяни. Сердце готово было выскочить из груди. Оно так сильно билось, что кажется этот стук был слышен даже за пределами дома. Липкое чувство страха и отвращения к себе боролись с природой.       — Есть два варианта, — Намджун сделал шаг вперед. Его запах стал сильнее, давил на виски, обволакивая омегу, как тёплое одеяло. — Я могу позвонить врачу, он приедет с ингибиторами. Это подавит течку. Но это... болезненно. И для тебя, и для меня. Или... Второй шаг. Расстояние между ними сократилось до метра.       — Или? — Ким уже почти не сопротивлялся. Его тело само тянулось к источнику тепла и комфорта.       — Или мы делаем то, что требует природа. Без борьбы и боли. Альфа подошёл плотную. Он не прикасался к младшему, но тот все равно ощущал жар его кожи. Парень зажмурился, пытаясь собрать остатки воли и самообладания. Он никак не мог понять хочет этого или нет. Пытался думать рассудком, а не поддаваться инстинктам, не слушать своего внутреннего омегу, не идти на уступки. Но он оказался слабее, чем хотелось бы быть на самом деле.       — Я не хочу быть просто омегой для твоего удовольствия, — выдохнул он.       — Ты ею и не будешь, — ладонь мужчины наконец коснулась чужой щеки, мягко оглаживая розовеющую кожу. Прикосновение было удивительно нежным, даже можно сказать почти любовным. — Ты останешься тем же Ким Сокджином, кем и был раньше. Таким же надменным и прекрасным человеком, который спорил со мной до хрипоты. Только теперь... с бонусом. Эта фраза, глупая и неуместная, почему-то сработала. Младший Ким фыркнул, и напряжение немного спало, уступая место тому немногому спокойствию, образовавшемуся в душе. Он открыл глаза и встретился взглядом с Намджуном. В тёмных глазах альфы он увидел не только желание, но и заботу. И самое главное — ответственность, которую тот готов понести за омегу.       — Ты обещаешь? — тихо спросил Джин.       — Клянусь. Омега собирался что-то сказать, но не успел. Их губы встретились. Это был не тот поцелуй, что прошлой ночью — пьяный, стремительный, необузданный. Этот был медленным, исследующим, мягким. Старший вёл себя так, будто боялся спугнуть маленького котёнка, загнанного в угол к хищнику. Его язык скользнул по губам Джина, прося разрешения, и получив его, углубил поцелуй. Его руки легли на задницу омеги, нежно поглаживая кожу под рубашкой. Парень обвил руками шею старшего, позволяя тому поднять себя на руки. Намджун подхватил младшего под бёдра, сжимая их, и понёс обратно в спальню, не прерывая поцелуя. Его феромон теперь был не просто запахом, а жизненно необходимым воздухом, который так жадно вдыхал Джин, запуская пальцы в его волосы. Он опустил омегу на смятые простыни, которые все еще хранили аромат их пьяной ночи. Альфа отстранился всего на несколько мгновений, подойдя к окнам, закрывая плотно шторы, но даже так услышал невнятный скулёж на кровати. Это не могло не вызвать у него довольную улыбку, ведь этот звук послужил сигналом — омега тоже хочет, даже несмотря на своё недовольство и сопротивление некоторое время назад. Намджун вернулся к парню на своей кровати, нависнув над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы.       — Я буду медленным, — пообещал альфа, его губы скользнули по шее младшего к тому месту, где пульсировала жилка. К месту будущей метки, заставляя омегу содрогнуться. — Скажи, если захочешь остановиться. Джин лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова. Его тело сейчас подобно натянутой струне. Ладони мужчины скользили по его коже, снимая рубашку, которую он с таким трудом надел. Каждое прикосновение оставляло след из огня. Когда пальцы альфы коснулись его сосков, Джин вздрогнул и тихо вскрикнул. Его тело, теперь омежье, реагировало острее, чувствительнее. Ким не спешил. Он исследовал каждую клеточку, словно заново узнавая его, изучая каждую эмоции, каждую реакцию на свои действия, запоминая, как омеге нравится, а как нет. Его губы, язык, зубы — все было задействовано, чтобы довести младшего до исступления. Тот извивался под ним, тихо стонал, омежий запах нарцисса становился ещё гуще и слаще, крича о готовности, заполняя все пространство и легкие альфы.       — Намджун... пожалуйста... — взмолился парень, когда палец старшего скользнул между его ягодиц, нащупав влажное, пульсирующее отверстие. Его тело само подготовилось, подчиняясь зову природы.       — Я здесь, — прошептал мужчина. Он устроился между ног Джина. — Посмотри на меня. Омега взглянул затуманенным взглядом. Увидел сосредоточенное лицо Кима, капли пота на его лбу. Разглядел в его взгляде то, что было важнее желания — уважение. Парень прикупил губу и отвёл взгляд. Увидеть уважение к себе в чужих глазах было для него последней каплей, и он сдался. Прекратил сопротивляться себе и своим желанием, своему внутреннему омеге, который метался, словно птица в золотой клетке. И пришла пора выпустить его, снять все замки и избавиться от запретов и предубеждений. Джина с детства учили, что омеги это что-то порочное, грязное, что они созданы только для развлечения альф и у них никогда не может быть своего счастья. И всю жизнь он так думал. Жил с этой мыслью. А сейчас... после того, когда увидел уважение к себе от альфы, понял, что все с чем он рос, с какими порядками и установками — не больше, чем просто навязанные правила и идеи других людей. Из размышлений его выдернул член, чья горячая головка коснулась его колечка мышц, словно дразня. А хриплое рычание, раздавшееся прямо над ушком, заставили его сильнее возбудиться. Проникновение было медленным и плавным, несмотря на естественную подготовку. Джин вскрикнул, впиваясь пальцами в спину альфы. Бело тесно, непривычно, но не больно. Наоборот, это чувство наполнения принесло первое облегчение тому пожару, что пылал внутри.       — Все хорошо? — хрипло спросил Намджун, замирая.       — Да... двигайся. Короткий ответ. Это было, что нужно было старшему. Он медленно начал свои ритмичные толчки, сначала осторожные, изучающие, чтобы понять, что чувствует омега под ним. Но не увидев и капли на боль, сменились более уверенными. Джин откинул голову, полностью отдавшись ощущениям. Каждое движение Намджуна достигало самой его сути. Мир расплывался, оставляя только из двоих — переплетённые тела, смешанных запахи, прерывистое дыхание. Мужчина наклонился и снова проник к его шее. Его зубы коснулись кожи.       — Можно? — его голос был низким, почти рыком.       — Да... пометь меня, — Джин, уже на грани, мог только кивнуть. Укус был резким и точным. Боль смешалась с невероятным наслаждением, и младший крикнул, достигнув пика. Его тело сжалось вокруг Намджуна, вырывая у альфы глухой стоны и извержение внутрь него. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Намджун осторожно вышел и рухнул рядом, не отпуская Джина из объятий. Метка на шее пылала, но это странным образом успокаивало. Это была печать принадлежности, но также и защиты. Они лежали так несколько минут приходя в себя.       — Я все еще ненавижу тебя, — пробормотал парень в подушку, его голос был хриплым. Мужчина рассмеялся. Его смех был чистый и низкий, словно бархат.       — Знаю. И мы ещё выясним, кто был прав в том споре.       — Это был я, — гордо вздёрнув подбородок заявил младший, устроив голову на сильно плече Намджуна.       — В твоих фантазиях, омега. Джин фыркнул, но спорить больше не стал. Он чувствовал себя опустошенным, но спокойным. Ужас перед переменами никуда не делся, но теперь у него была опора. Сложна, надменная, но опора.       — Что будем делать с группой? — спросил он тихо. — Они почувствуют.       — Скажем правду, — пожал плечами старший. — Что два взрослых человека провели ночь вместе, и природа взяла своё. Они поймут.       — Юнги тебя убьет.       — Пусть попробует. Теперь я твой альфа. Мне виднее. В его голове прозвучали нотки собственничества, но омега, к своему удивлению, не возмутился. Возможно, ему даже... понравилось. Немного.       — Только попробуй командовать мной, — предупредил он, зевая. Силы окончательно покинули парня.       — Никогда, — Намджун притянул его ближе, и его феромон, теперь навсегда смешанный с легким запахом нарцисса своего омеги, окутал их обоих, как защитный кокон. — Это ты будешь мной командовать, а я буду просто твоей опорой и поддержкой. И пока Джин засыпал у него на руках, Намджун смотрел в потолок, понимая, что их жизнь теперь изменилась навсегда. И, возможно, это было не так уж и плохо. В конце концов, какая настоящая страсть обходится без скандала? А их история только начиналась.