Преступно идеален.

      Полицейский участок №17. Кабинет капитана Се.       На столе — ровно на одну тонкую папку больше. В отчёте вместо нуля преступлений теперь красуется драгоценная, святая, историческая единица.       Се Лянь натирает специально купленным платочком рамку. Платочек — микрофибра. Рамка — стекло. Вдвигает под стекло папку с надписью "Дело №25001". Встаёт туда как влитая, миллиметр в миллиметр. Как будто вся вселенная готовилась к этому моменту заранее.       Он преисполнен вдохновением! Горит, как ночной фонарь, установленный по программе "Чистый район — светлая душа".       Вчера произошло не абы что, не просто первое преступление за полгода. Это было ограбление! Не жвачка под скамейкой, не притоптанный газон, не подросток на велосипеде, но не на велодорожке. Так глядишь — и до какого-нибудь подпольного казино или притона дойдёт! (Ну или хотя бы до домохозяйки, перепродающей настойку на дому без лицензии.)       Коллеги теперь смотрят с уважением.       Капитан Се медленно поднимается из-за стола. Выпрямляется. Выдыхает. И — чеканным шагом выходит из кабинета.       Минута в минуту. Как всегда. Как по расписанию. Обеденный перерыв. Пора отпраздновать победу.       (Уважение в глазах коллег медленно проигрывает низменному.)       Се Лянь поправляет воротник, приглаживает волосы, берёт термос с ромашкой и идёт к выходу. Взгляд вперёд — твёрдый. Спина — прямая. Душа — сияет.       У него есть преступление. А значит — есть надежда.

***

      Кафе в квартале от участка.       Внутри всё как обычно: кофе пахнет ванилью и легким триумфом, играют джазовые каверы на видеоигры, официантка снова перепутала заказ, но от души.       За столиком у окна сидит Се Лянь. С буквой "С" — как Сияние. В глазах блеск, в осанке победа, а в руках — ромашковый чай, который вдруг стал на вкус как смысл жизни. Он встретил взгляд Хуа Чэна и не смог не улыбнуться. Настолько тепло, что даже солнце, выглянувшее в окно, извинилось за то, что светит.       — Ты не представляешь, — говорит Се Лянь. — Я сегодня вставил в рамку свою первую папку за полгода! Реальное дело! Даже бумажное! Номер, дата, преступник, бабушка! Всё по протоколу!       — Гэгэ, это потрясающе! Ты так хорошо со всем справился. Если у меня будут проблемы — я обязательно позвоню тебе.       — Конечно звони! У меня линия всегда свободна, не считая субботы с 13:05 до 13:20. В это время мне обычно звонят представители молодёжного движения, чтобы отчитаться за посещаемость школы, церкви и количество переведённых через дорогу слепых котов и потерявшихся туристов, — уверенно кивает Се Лянь. — В любое остальное время я — на страже закона!       Он делает глоток чая.       Хуа Чэн молчит. Несколько секунд просто смотрит на него. Словно запоминает. Словно бы запечатлевает — угол наклона головы, как ложка касается губ, как глаза сияют от одного (!) ограбления (!!) с имитацией страдания (!!!).       Он достаёт телефон. Набирает:       «Инь Юй, потеряй завтра собаку»       Нажимает отправить. Без капли колебания. Без капли сожаления.       Се Лянь в это время с энтузиазмом рассказывает, как планирует опросить жителей парка и выбрать лучшее место для портрета. Портрета Инь Юя. Чтобы внизу подписать: «Право на ошибку имеет каждый!» (у них не получится. Вчера фоторобот таинственным образом был удалён из системы, а по памяти его никто так и не сможет нарисовать)       Хуа Чэн улыбается. Медленно.       — У тебя обязательно всё получится, гэгэ.       И делает ещё один глоток кофе.

***

      Инь Юй в длинном-длинном пальто с усталым-усталым видом (он решил совмещать международную миссию и миссию во имя любви) входит в здание с зелёным баннером над дверью: "Лучший друг!"       Внутри его встречает молодая девушка с бейджем "Бань Юэ — младший стажёр".       — Здравствуйте! Вы... — начинает быстро лепетать она.       — Сэм, — кивает Инь Юй.       Бань Юэ радостно отзывается:       — Точно-точно! У нас так зовут пару собак! Можем подобрать тёзок!       Инь Юй не понял, был это комплимент, оскорбление или просто замечание (и догадки предпочёл не строить).       — Ещё мы можем подобрать по настроению, гороскопу, натальной карте, кофейной гуще, любимому аниме, типу личности mbti или по вашему вайбу, — заметив лёгкое замешательство в лице посетителя, продолжила девушка. — Главное — выбирайте с умом. Всё-таки собаки в ответе за тех, кого приручили.              Инь Юй замирает, обрабатывая услышанное (из всего перечисленного он понял только "настроение" и "гороскоп").              — А разве не наоборот? — аккуратно спрашивает он (нужно с настороженностью относиться к людям, чей язык ты не понимаешь. Они могут планировать твоё похищение — а ты даже не поймешь).       — Что?       — Мы в ответе за собак?       Бань Юэ нервно смеётся:       — Да. Да, да. Вы правы.       Инь Юй медленно кивает.       В принципе его вполне устраивает эта миссия. Завести собаку — это как завести доброго друга. А Инь Юю кажется, что сейчас это ему и нужно. Перед сном (двухчасовым) он воображал их совместную жизнь (а мог бы поспать на час дольше). Их дружбу до гроба. Он бы стал для собаки первым опытом утраты кого-то. Как хомячок для ребёнка.       Телефон вибрирует. Чуть дольше, как обычно.       После прочтения сообщения от босса вся его новая жизнь разлетается вздребезги. Что идёт после экзистенциального кризиса обычно? Он не знал, но почувствовал.       — Можно... — мрачно говорит он. — Кого угодно. Возьму любого.       Бань Юэ не задумывается ни на секунду. Она тут же вспыхивает радостью:       — Есть у меня один вариант!       Она поворачивается на каблуках и уводит Инь Юя вглубь здания, где стены чуть потрескались от тяжести философских диспутов между животными.       Вольер в углу. Клетка закрыта на два замка. Табличка:       "Ци Жун        Возраст: ???        Пол: ???"       Внутри — собака. Вроде. На полу 9 разноцветных кнопок без надписей.       — Замечательный кандидат! — нервно улыбается девушка. — Оставлю вас наедине. Познакомитесь. Возьмите ключи. Если что-то случится — защищайте проход ценой своей жизни.       И убегает за дверь.       Инь Юй уже не особо доверяет происходящему (что в принципе довольно высокий уровень доверия в этой ситуации). Он входит в вольер.       Там сидит как будто помесь лабрадора, чихуахуа и ушной палочки. Внимательно, с толикой уважения (остальное — презрение) смотрит на присевшего рядом на корточки Инь Юя.       — Привет, — улыбается он. — Я вижу, ты хороший и умный мальчик. Поможешь мне с одним делом?       Ци Жун окидывает его взглядом с головы до ног и обратно. Тянет лапу к одной из кнопок. Раздаётся роботизированный голос откуда-то сверху:       "Если."       Инь Юй замер. Пёс продолжает жать разные кнопки.       "Ты."       "Рыдать."       — Что..?       "Как."       "Сучка."       — Кто программировал эти кнопки?       "Я."       "Хороший мальчик."       "Хороший мальчик."       "Сучка."       "Хороший мальчик."       Тишина. Если босс разбил его надежды, то этот пёс — нассал на осколки сверху.       Инь Юй тяжело вздыхает.       — Это всё, чего ты требуешь?       Пёс ничего не нажимает. Просто смотрит. (У него нет кнопки "да". Он знал 50 слов, но использовал только 9. Остальные за ненадобностью убрали).       — Понятно. Договорились.       Инь Юй тянется к крючку на поводке и пристёгивает. Пёс не сопротивляется. Просто нажимает ещё одну кнопку:       "Поехали."       — У нас нет машины, — говорит Инь Юй.       Пауза. Щелчок лапы.       "Тварь."

***

      Район №17. Следующий день. 13:42.       Се Лянь выходит из участка как герой выходит из своего трейлера перед съёмками главной сцены. На нём — безупречно выглаженная форма, на поясе — жетон, за спиной — ощущение значимости. Он почти чувствует, как его шевроны сияют ярче. Он почти слышит, как KPI с другой стороны таблицы машет ему рукой и кричит: «Ты сделал это, малыш!»       На улице — идеальный день. Преступность взяла отгул из уважения.       Он проходит мимо школы. Дети рисуют его на стенгазете. Один шепчет другому:       — Хочу быть как он...       — Тихо, не каркай, — отвечает второй. — Надо сначала заслужить.       У следующего подъезда его встречает делегация из Объединённого клуба собачников района 17. Представитель — мужчина с нашивкой «Казначей поводков» — торжественно жмёт ему руку.       — Спасибо вам, капитан. Благодаря вам у нас теперь три уровня добровольной сертификации. И единая база данных по лаю.       — Всё ради порядка, — отвечает Се Лянь. Скромно. Как будто не он инициировал эту реформу через пять муниципальных каналов.       Он идёт дальше. На фасаде многоэтажки — баннер в полный рост. Он. В форме. Се Лянь. Подпись внизу: «Закон — это красиво». Его подбородок на фото вдохновлён наукой. Поза — одобрена Комиссией по эстетике правосудия. Фон — ясное небо с наложенным фотошопом совы-волонтёра.       Проходящие мимо бабушки замедляют шаг. Одна тяжело вздыхает:       — Эх, была бы я моложе...       — А я просто бы потянулась за таблетками пораньше, — добавляет вторая. — Вдруг бы успела.       Се Лянь улыбается, кивает. Он не может не быть вежливым. Даже с внезапной эротизацией правопорядка.       Позади раздаётся мяуканье. Нет, не просто мяуканье — это серенада. Кот с балкона второго этажа поёт вслед. Сладко, с выражением. Два других кота подпевают с кустов.       Где-то из машины на светофоре доносится голос водителя:       — Это же он! Тот, кто заломал руку тому грабителю бабушки! Да благословит его департамент!       Се Лянь поправляет форму. Спина ровная, шаг уверенный, а в глазах — настоящее, живое вдохновение.       Но на углу улицы с уличным пианино, флагами района и автоматом с бесплатными витаминами для пенсионеров — Инь Юй.       На фоне — фреска с Се Лянем, пронзающим тьму взглядом. В руке — пустой поводок.       — ПОМОГИТЕ! — кричит он так, будто рядом не тишина, а вулкан. — ПОМОГИТЕ! Я ПОТЕРЯЛ ДРУГА! ОН… ОН БЫЛ СМЫСЛОМ!       Толпа замирает. Люди останавливаются. Один голубь теряет равновесие. Женщина в кресле-каталке снимает очки, чтобы лучше видеть трагедию. Один ребёнок, уронив сахарную вату, шепчет: "Да услышит капитан Се наши молитвы..." Из глубины толпы, прорываясь сквозь пенсионеров и бабушек с вязанками, выходит Се Лянь.       На лице — тревога. На сердце — готовность. Он кладёт руку на плечо Инь Юя.       — Где вы его видели в последний раз?       — Ушел… просто ушёл... — Инь Юй сглатывает. — Сказал… рыдать.       Се Лянь кивает. Серьёзно. Без тени сомнения.       — Мы найдём его.       Он достаёт блокнот. Быстро пишет:       "1. Опросить свидетелей        2. Проверить ближайшие участки        3. Найти отпечатки лап        4. Анализ запаха на клумбах        5. Проверить местные точки культурного скопления собак"       — У меня был семинар по следопыту три года назад, — говорит Се Лянь. — Пришло время применить знания.       Он ведёт Инь Юя вперёд, с уверенностью в каждом шаге. Инь Юй не сопротивляется. У него — надежда (на скорейшее завершение всего происходящего).

***

      Парк. 14:15.       Инь Юй бредёт следом за Се Лянем, у которого в руках — блокнот. Он идёт быстро, сосредоточенно, с видом человека, который знает, что мир состоит из знаков. Просто не все умеют их читать.       — Он пошёл туда, — уверенно говорит Се Лянь и указывает в сторону закрытого на ремонт мини-гольф-клуба.       — Почему вы так решили? — вяло спрашивает Инь Юй (его душа уже покинула тело где-то между третьей собакой, которую они обнюхали, и четвёртым фонарём, который "мог быть приметой").       Се Лянь замирает. Переводит взгляд на Инь Юя, как будто только что вспомнил, что рядом кто-то есть.       — Это же очевидно, — искренне говорит он.       — Ну да.       — На улице 25 градусов, — начинает капитан, — ветер юго-западный, 3 метра в секунду, а значит, запах собачьих следов должен был сместиться в сторону восточной части парка. Но мы там были — ничего. Значит, он двигался против ветра. Кроме того, в этом районе ограничение по скорости — 30 км/ч, а длина теней у деревьев на 8% короче нормы для текущей фазы солнца.       — И это... как связано?       — Я ещё не закончил, — строго говорит Се Лянь. — Коэффициент плотности дорожного движения — 1,6 на метр кубический, что создаёт звуковое давление на уровне 38 децибел, это шум, в котором собаки теряются с вероятностью 26%, но находят пищу с вероятностью 82%. А ещё, — он поднимает палец, — вон его оборванный поводок на заборе.       Инь Юй медленно поворачивает голову. Поводок. Торчит. На заборе. Свежий надрыв.       — Ясно... — бормочет он. — Гений...       — Нет, просто наблюдательность, — скромно отвечает Се Лянь. — Я так однажды нашёл пропавшую табуретку.       — Она была в кладовке?       — Она была внутри другого преступления.       Пауза. Се Лянь уже идёт дальше. Инь Юй остаётся на мгновение на месте, смотрит на небо (и в очередной раз убеждается, что либо Бога нет, либо он игнорирует его молитвы).

***

      Городской амфитеатр. 14:52.       На пологом склоне амфитеатра расставлены скамейки. На проекторе — документалка BBC. Что-то высокохудожественное, закадровый британский голос рассказывает о природе страсти, инстинктах и ритуалах ухаживания среди собак.       На экране — сцена между двумя китайскими хохлатыми. Медленная, чувственная. Почти философская. Кто-то бы сказал: "Неприлично". Но не они.       В первом ряду сидит он.       Ци Жун.       Пёс. Властный. Взор — сосредоточен. Уши напряжены. Он не просто смотрит — он проживает. Его лапа дрожит в нерешительности. Ему хочется досмотреть. Возможно, он впервые почувствовал, что значит быть понятым.       А сзади — кусты. Из-за кустов — два человека. Один в длинном пальто и в позе, где усталость уже приняла форму. Второй — сияющий. Се Лянь. С блокнотом и чистой (но маниакальной) решимостью.       — Это он, — хрипло говорит Инь Юй, указывая пальцем.       — Тихо. — Се Лянь сдвигает брови. — У него может быть нестабильное эмоциональное состояние. Нет гарантии, что получится его так легко стабилизировать. Нужно идти на захват.       Он достаёт пистолет. Вручает Инь Юю.       — Если что — открывайте огонь на поражение.       Инь Юй, чисто по привычке, слегка оживает. Его лицо выражает то самое чувство: «наконец-то».       — Понял, — говорит он, и только через секунду моргает. — А... стоп. По кому?       Се Лянь смотрит с такой наивной честностью, как будто это очевидный ответ.       — По мне. Я могу случайно увлечься.       Инь Юй не успевает даже осмыслить сказанного, как Капитан тихо ложится на землю и начинает ползти. Медленно. Методично. Как спецназовец, которого учили ползать на чувствах. Инь Юй пистолет так и не поднимает. Он бы предпочёл выстрелить себе в висок, но не в Се Ляня (так хотя бы будет быстро и безболезненно, в отличии от методов Хуа Чэна...)       Ци Жун замечает движение. Ему кажется — это она. Та самая золотистая ретривер с третьей лавки. Он, не двигаясь, вытягивает лапу. Подавляет вздох. Принимает судьбу.       Се Лянь подползает ближе. Накрывает его лапу своей ладонью, почти трепетно. И в тот же момент накидывается на пса и прижимает его к себе, как потерянное сокровище закона. Ци Жун взвизгивает от обиды. Не потому что схватили, а потому что это — не она. Он правым пальцем левой лапы дотягивается до оставшейся на скамье драгоценной кнопки.       "Сучка."       Пауза.       Се Лянь задумчиво моргает.       — Боже... — шепчет Инь Юй (они договорились, что пёс кнопки с собой не берёт. Но где он её пронёс — Инь Юй не знал, и догадки предпочитал не строить). Начинает оправдываться почти механически: — Он сам нашёл эту кнопку. Это не я. Не знаю, что на него нашло... Он... у него характер просто сложный.       — Всё в порядке, — спокойно отвечает Капитан. Голос — как камертон дзен-буддийского монастыря. — Иногда, чтобы выразить эмоции, псу нужно больше, чем лай.       Он смотрит на Ци Жуна с таким всепонимающим выражением, что у того едва не слетает душевный фасад.       — А теперь — в участок. Нужно зарегистрировать случай, — кивает Се Лянь.       Пёс смотрит сначала на него (с нескрываемой злостью), потом на экран с документалкой (с нескрываемым трауром), потом на Инь Юя (с нескрываемой просьбой сделать хоть что-то). Инь Юй еле заметно мотает головой. Ци Жун снова тянет левую лапу.       "Сучка. Сучка. Сучка."       — Он... просто расстроен, — бормочет Инь Юй. — Он... чувствительный.       — Он — личность, — серьёзно кивает Се Лянь. — И мы должны уважать его чувства.       Он выпрямляется. Несёт Ци Жуна на руках, как святыню. Или как особенно харизматичного свидетеля по делу о краже кроссовок.       На заднем плане фильм продолжается. В голосе за кадром слышится надлом:       "...и в этом заключается суть собачьей любви: она безусловна, но требует дисциплины."       Инь Юй с каплей зависти смотрит им вслед (он понял, что у него никогда не будет такой эмоциональной устойчивости).

***

      Логово Хуа Чэна. Ночь.       Видео было записано подосланным воробьём. Хуа Чэн нервно постукивает пальцем по бокалу. Оказалось, воробьи — не лучшие операторы. Из-за этого он не смог увидеть, как гэгэ сделал захват пса! Зато прекрасно рассмотрел, как его гэгэ держит за лапу кого-то другого (и пусть это пёс, но внутренне Хуа Чэн уже планирует уничтожение всей кинологической отрасли).       Хуа Чэн отматывает видео назад. Се Лянь ползёт по земле, совершенно не беспокоясь о своей форме. Он — за работой. Он — на защите граждан.       — Он невероятен... — вздыхает Хуа Чэн.       Достаёт телефон. Набирает сообщение:       "Инь Юй, завтра забери костюм бегемота из офиса. И разработай программу детского праздника"       Потом ненадолго задумывается.       "И уволь воробьиный штат"

***

      Инь Юй как раз попрощался с оператором. Тот рассыпался в благодарностях, прежде чем улететь. С трудом получилось выдворить его на окно.       Телефон вибрирует дважды.       И он не может понять, кого ему жаль больше. Себя или воробья, который буквально только что говорил о чести работать с ними и о том, насколько это было необходимо, потому что в наше время найти достойную работу очень тяжело. А ему кормить себя, жену, детей и престарелых родителей.