Платиновый шар, или Тайна особняка в Похвистнево

Утро окутало Похвистнево мягкой молочной дымкой, словно старая ведьма укрыла город рваной кисеей. Городок дремал среди холмов и перелесков, затерянный на полпути между Нижним Новгородом и Самарой. Место ничем не примечательное, если бы не две вещи: Тёмная Академия и особняк местного чудака-инженера, который называл себя «Императором Гальперии». Именно в этом особняке, пропитанном ароматами старых фолиантов, выдержанного хереса и чего-то звериного — то ли шкуры, то ли самого хозяина — мне и предстояло копаться в очередной абсурдной истории. Я, Дмитрий КарнОв, проснулся с ощущением, будто во рту ночевала сова. Перья. Опять эти перья! Испаньолка на лице растрепалась — похоже, я снова уснул за столом, изучая документы по какому-то бессмысленному делу. Дверь распахнулась с такой силой, что дрогнули склянки на полках. На пороге стоял маячил Маковеев, мой вечный моральный компас в обличье рыжей панды. Пенсне его блеснуло, как сигнальный фонарь. — Гальперия зовёт. Шар украли. — Футбольный? — я потянул шею, хрустнув позвонками. — Платиновый. С гравировкой. Награда за «боевые заслуги». Особняк Гальперии встретил нас суетой. Слуги сновали, как испуганные тараканы, а сам «император», закутанный в бархатный халат с вышитыми драконами, сидел в кресле и бормотал что-то невнятное про «месть Академии» и «коварство алхимиков». На месте шара лежала записка, выведенная острым, почти язвительным почерком: «Шар укатился. Ищите там, где пахнет серой и глупостью.» — Лаборатория алхимиков? — почесал я затылок. — Безвкусная метафора, — вздохнул Маковеев. Но лабораторию мы всё же проверили.

***

Нас встретили два кота: ленивый Акума, растянувшийся на подоконнике, и юркая Фаня, носившаяся по комнате. Вазы падали, бумаги взлетали в воздух, а Акума только зевнул, когда выяснилось, что шар поддельный. — Фальшивка, коты врут, дело — дырявое, как решето, — сказал я, беря со стола полупустую бутылку хереса. Император Гальперии даже не шелохнулся. Видимо, у него были запасы.

***

Вечером я и Маковеев сидели в моём кабинете. В камине потрескивал огонь, словно обсуждая наши сегодняшние неудачи. В бокалах искрился тёмный херес. — Кошачьи показания, — усмехнулся Маковеев, пригубляя вино. — Самые честные в городе, — хмыкнул я. За окном мелькнул рыжий силуэт. Кто-то спешил по делам — может, кот, а может, и нет. Нёс ли он мышь или улику к этой запутанной истории? Херес был действительно отменным.