Их собственный порядок

Кейске лежал на диване, свесив ноги на краю и читая какой-то журнал, который Казутора сегодня утром купил в магазине. Ничего интересного, просто набор бесполезных фактов и кричащих заголовков, но Баджи было слишком скучно, чтобы отложить его. Ханемия только-только вышел из душа. От него пахло свежестью и чуть-чуть влажным паром. Его чёрно-жёлтые пряди, ещё мокрые от воды, беспорядочно спадали на лицо, прилипая к потному лбу. — Наконец-то вышел, — усмехнулся Баджи, не отрывая взгляд от журнала, но его уголки губ чуть дрогнули. Он прекрасно слышал, как Казутора напевал что-то в душе. Ханемия, небрежно обвязав на бёдрах полотенце, издал низкий смешок. Он подошёл к дивану, его босые ступни шлёпали по полу, оставляя за собой мокрые следы. Без предупреждения, с какой-то кошачьей грацией, он оттолкнулся и запрыгнул на Баджи сверху, приземлившись на его грудь и живот, ложась всем своим весом. От Казуторы тут же пошёл холодный мокрый след, просачиваясь сквозь тонкую ткань майки Баджи. — Чего интересного? — промурлыкал Казутора, приподнимая голову и заглядывая в журнал, его мокрые волосы щекотали шею Баджи. — Мать твою, Тора! — прошипел Баджи, мгновенно напрягшись и нахмурившись. Он отбросил журнал в сторону, его руки инстинктивно упёрлись в плечи Казуторы. — Ну ты же мокрый! Ты мне весь диван промочил, и я теперь тоже! — он попытался приподняться, но Казутора был слишком тяжёлым и скользким. Казутора, почувствовав его сопротивление, лишь рассмеялся, низким, хрипловатым смехом, который, казалось, вибрировал по всему телу Баджи. Он откинул голову, и капли воды с его волос полетели прямо на лицо Кейске. — Ну и что? — ответил Казутора, растягивая слова и продолжая смеяться. Он ещё сильнее прижался к Баджи, наслаждаясь его недовольством. — Зато тебе теперь не так жарко. И мне так удобно. Баджи застонал, его недовольство было больше притворным. Он мог бы сбросить Казутору одним движением, но не стал. Вместо этого он почувствовал, как прохладная влага Казуторы проникает в его майку, а затем и в кожу, вызывая лёгкий озноб, который, впрочем, быстро сменился теплом от близости другого тела. Запах свежести от Казуторы заглушал все остальные ароматы в комнате. — Ты невыносим, — пробурчал Баджи, но его руки, до этого упиравшиеся в плечи Казуторы, медленно переместились на его талию, притягивая ближе, а не отталкивая. Он уткнулся носом в мокрые пряди Казуторы, чувствуя, как его собственные волосы намокают. — Заболеешь ещё, и кто за тобой будет носиться? Казутора тихо фыркнул, устраиваясь поудобнее. — Ты, конечно, — прошептал он, его голос был уже не смеющимся, а мягким, почти убаюкивающим. Он приподнял голову и посмотрел в тёмные, проницательные глаза Баджи. В них было столько всего — и раздражение, и нежность, и привычное спокойствие, которое всегда умудрялся дарить ему Баджи, несмотря на всю свою дикость. Казутора нежно провёл пальцем по линии челюсти Баджи, затем чуть выше, к его уху. — Или ты просто хочешь, чтобы я не слезал с тебя? — он игриво подмигнул. Баджи хмыкнул, слегка повернув голову, чтобы его губы коснулись мокрой макушки Казуторы. — Просто заткнись, Тора, — проворчал он, но в его голосе не было злости, только усталое согласие. Он закрыл глаза, позволяя теплу чужого тела, его влажности и запаху заполнить собой всё вокруг. Диван, конечно, промокнет, но это была невысокая цена за то ощущение мира и покоя, которое Казутора, каким бы безумным он ни был, всегда приносил с собой. И в этой мокрой, тесной близости, Баджи понял, что он ни за что на свете не променял бы этот беспорядок на любое идеальное утро. Тишина опустилась на комнату, нарушаемая лишь редким шорохом ткани и тихим дыханием двоих. Казутора, почувствовав, что Баджи расслабился, чуть приподнялся, опираясь на локти, и окинул взглядом лицо Кейске. Его волосы всё ещё были мокрыми, но уже не так сильно капали. Он наклонился и легонько поцеловал Баджи в щёку, где была прилипшая к коже мокрая прядь его собственных волос. Поцелуй был быстрым, едва ощутимым, но полным скрытой нежности. Баджи открыл глаза, и его взгляд встретился со взглядом Казуторы. В глазах Торы плескалось что-то неуловимое, что-то большее, чем просто озорство или привязанность. Это было то глубокое понимание, которое связывало их, несмотря на все шрамы и все безумия. — Ты же мог просто полотенце кинуть, — всё же пробурчал Баджи, его тон был почти ласковым. Казутора лишь улыбнулся, его улыбка была такой, что могла бы растопить лёд. — Тогда было бы не так весело, Кейске, — ответил он. — Да и ты бы не обнял меня так крепко. Баджи неохотно признал правоту его слов, его объятия действительно стали крепче. Он повернулся, чтобы смотреть Казуторе прямо в глаза, и его пальцы нежно погладили влажную кожу на спине Ханемии. — Ты же знаешь, я бы и так тебя обнял, — тихо сказал Баджи, его голос был на удивление мягким. Казутора засмеялся, на этот раз беззаботно и звонко. Он опустился обратно на Баджи, уютно устраиваясь и позволяя себя обнимать. Влажный диван, мокрые волосы, журнал, валяющийся на полу – всё это было совершенно неважно. Важна была только эта тихая близость, этот момент, когда весь мир сужался до их двоих, и не было ничего, кроме их общего тепла и невысказанного, но такого ощутимого чувства. И Баджи знал, что, возможно, он простудится, но это будет того стоить. Казутора провёл носом по шее Баджи, вдыхая знакомый, родной запах — смесь сигарет, бензина и чего-то неуловимо своего, присущего только Кейске. Он приоткрыл губы и оставил на коже лёгкий, дразнящий укус, совсем не больной, но достаточно чувствительный, чтобы вызвать мгновенную реакцию. Баджи шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы, его тело чуть напряглось под весом Казуторы. Ханемия, почувствовав эту реакцию, тут же ухмыльнулся, его глаза блеснули озорством. Извиняющимся жестом, он тут же прижался губами к месту укуса, оставляя мягкий, влажный поцелуй, словно запечатывая момент. Не дав Баджи опомниться, ловкие пальцы Казуторы, ещё прохладные от душа, но уже согревающиеся от тепла чужого тела, скользнули под майку черноволосого. Сначала по краю, затем чуть выше, касаясь кожи на спине, а после медленно продвигаясь к рёбрам. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но каждая клеточка тела Баджи отзывалась на них дрожью. — Тора... — протянул Кейске, его голос был глухим, а дыхание стало прерывистым. Он шумно выдохнул, пытался сосредоточиться, но всё его внимание было приковано к движениям своего так называемого друга. Он чувствовал, как его мышцы напрягаются, а сердце стучит в груди так быстро, что, казалось, Казутора мог бы его услышать. Холодная влага майки уже не казалась такой уж проблемой. — По-моему, нужно снять эту майку... Она совсем промокла, — промурлыкал Казутора, его голос был полон игривого озорства. Он поднял голову, его мокрые пряди скользнули по груди Баджи, а взгляд его жёлтых глаз был прикован к лицу Кейске. В них читалось явное предложение, которое выходило далеко за рамки простой заботы о промокшей одежде. Его пальцы продолжали медленно скользить по рёбрам Баджи, вызывая мурашки. Баджи прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Он ощущал, как его тело отзывается на каждое прикосновение Казуторы, как внутри нарастает жар, способный высушить любую влагу. Он никогда не ожидал такой прямой атаки, но Казутора был... Казуторой. Непредсказуемым, смелым и всегда готовым переступить любую черту. — А то, — Баджи тяжело выдохнул, его голос стал ещё глубже, почти рычащим. Он поднял одну руку и поймал запястье Казуторы, прежде чем его пальцы успели подняться ещё выше. — Или ты просто хочешь воспользоваться ситуацией, придурок? Казутора лишь улыбнулся, его улыбка стала ещё шире, обнажая острые клыки. — Может быть, — прошептал он, ничуть не смущаясь. Он не стал сопротивляться, когда Баджи поймал его руку, но его взгляд оставался игривым. — Тебе же не хочется лежать на мокром диване, Кейске? — Он слегка приподнялся, и его взгляд скользнул по влажной ткани футболки, прилипшей к телу Баджи. Темноволосый открыл глаза и уставился на Казутору, пытаясь прочесть в его взгляде что-то, кроме чистого безумия и желания дразнить. Но там была только эта бездонная, почти болезненная привязанность, которую Кейске так хорошо знал и чувствовал. Он отпустил запястье Казуторы, зная, что бороться бесполезно, да и не очень-то хотелось. — Делай что хочешь, Тора, — прошептал Баджи, смирившись. Он закрыл глаза, поддаваясь моменту, и его руки, которые до этого держали Казутору на расстоянии, теперь сами притянули его ближе, прижимая плотнее к себе. Диван уже был мокрым, а он сам уже промок. Какая теперь разница? Главное, что Казутора был рядом, и в этой тесной близости, Баджи чувствовал себя абсолютно на своём месте. Казутора тихо ликующе усмехнулся. Ему не нужно было слов, чтобы понять согласие Баджи. Это было в его расслабленном теле, в том, как его руки обхватили Казутору, в едва уловимом выдохе, который Кейске сделал. Казутора чуть приподнялся, опираясь на локти, и его мокрые пряди вновь скользнули по груди Баджи. Его пальцы, всё ещё под майкой, ловко потянули за нижний край, а затем скользнули вверх, к вороту. Влажная ткань нехотя поддавалась, прилипая к коже. Баджи приподнял голову, чтобы Казутора смог стянуть майку через неё. На мгновение их лица оказались совсем близко, их дыхание смешалось. Глаза Казуторы, золотистые и мерцающие, смотрели на Баджи с такой интенсивностью, что Кейске почувствовал, как что-то внутри него отзывается. Он не отвёл взгляда, позволяя Казуторе закончить своё дело. С лёгким шорохом майка была стянута и отброшена куда-то в сторону. Её мокрый комок упал на пол с тихим шлепком. Теперь между ними не было преграды. Холодные, ещё влажные пальцы Казуторы легли на горячую, обнажённую кожу Баджи. Он почувствовал, как мышцы Кейске напряглись под его прикосновениями, как сердце забилось сильнее. — Вот так гораздо лучше, — прошептал Казутора, его голос был низким и хриплым. Он провёл ладонями по широкой груди Баджи, ощущая каждый изгиб мышц, каждый рубец, каждый шрам, которые рассказывали свою собственную историю. Затем его пальцы медленно опустились к поясу брюк Кейске. Баджи глубоко вздохнул, его собственное дыхание стало тяжёлым. Он чувствовал каждое прикосновение Казуторы, каждую мельчайшую деталь. Холод его пальцев на горячей коже, влажность волос Казуторы, щекочущих его живот, и это ощущение абсолютной, неоспоримой близости. Кейске поднял руки и обхватил Казутору за поясницу, притягивая его ещё ближе, так, что их бёдра соприкоснулись. Он уткнулся носом в мокрые волосы Казуторы, вдыхая его запах, который теперь был ещё более сильным и пьянящим. — Думаю, ты тоже промокнешь, — пробормотал Баджи, его губы коснулись мокрой макушки Казуторы. Он больше не пытался протестовать, лишь принимал всё, что происходило между ними. Казутора издал тихий смешок. — я уже давно, — ответил он, и его пальцы уже расстегивали пуговицу на джинсах Баджи. Он поднял голову и посмотрел на Кейске, его глаза блестели от предвкушения. — Зато потом мы будем... чистыми. Баджи, глядя в эти сумасшедшие, но такие родные глаза, лишь улыбнулся своей редкостной, но искренней улыбкой. Он знал, что с Казуторой никогда не бывает скучно. И что эта мокрая, беспорядочная близость на промокшем диване была именно тем, что им обоим было нужно. В этом хаосе они находили свой собственный, идеальный порядок. Слова были не нужны. В этой тесной, влажной близости на промокшем диване, они оба нашли свой собственный вид покоя. И Кейске знал, что он готов промокнуть до нитки, если это означало, что Казутора останется вот так, прижавшись к нему, даря ему это ощущение абсолютного, нерушимого спокойствия среди всего хаоса их жизней. Он закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте, в запахе Казуторы, в тепле его тела, в невысказанном обещании, которое витало между ними. Казутора, почувствовав его молчаливое согласие, приподнялся, опираясь на локти, и опустил взгляд на губы Баджи. В его глазах отражалось множество чувств: и игривость, и глубокая привязанность, и что-то, что было почти уязвимой нежностью. Он медленно наклонился, и его влажные пряди волос упали на лицо Баджи, щекоча кожу. Казутора нежно коснулся губ Кейске, сначала едва ощутимым прикосновением, а затем, получив в ответ лёгкое, но настойчивое давление, углубил поцелуй. Поцелуй был мягким, влажным, с лёгким привкусом свежести после душа. Баджи ответил мгновенно, его губы двигались синхронно с губами Казуторы. Руки Кейске скользнули с поясницы вверх, зарываясь в ещё влажные волосы Казуторы на затылке, притягивая его ближе, углубляя поцелуй. Он чувствовал, как тело Казуторы расслабляется на нём, как его дыхание становится более прерывистым. Казутора оторвался от губ Баджи лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, затем вновь приник к его шее, оставляя дорожку влажных, обжигающих поцелуев. Его руки скользнули по груди Баджи, ощущая каждый удар его сердца, каждый изгиб мышц. От прикосновений Казуторы по телу Баджи пробегали мурашки, смешиваясь с ощущением нарастающего жара. — Ты такой мокрый, — прошептал Баджи, его голос был охрипшим, едва слышным. Он нежно поглаживал спину Казуторы, чувствуя его влажное полотенце, которое теперь было почти полностью пропитано. Казутора издал тихий стон удовольствия, когда пальцы Баджи скользнули чуть ниже по его спине. Он чуть отстранился, его глаза сияли в полумраке комнаты. С лёгким движением, Казутора небрежно развязал полотенце, и оно бесшумно упало на диван, присоединившись к куче мокрой одежды. Теперь между ними не было никаких преград. Чувство голой кожи Казуторы, ещё прохладной и влажной, прижавшейся к горячему телу Баджи, было невероятно острым. Казутора вновь опустился на Баджи, прижимаясь всем телом, так, что их бёдра соприкоснулись. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Кейске, вдыхая его запах, который казался самым родным и успокаивающим во всём мире. Баджи крепче обнял Казутору, его руки теперь свободно скользили по его обнаженной спине, ощущая каждую косточку, каждый изгиб. Он чувствовал, как Казутора дрожит в его объятиях, не от холода, а от переполнявших его эмоций. Поцелуи стали глубже, страстнее, их дыхание смешалось в единый ритм. Время, казалось, остановилось. Существовали только они двое, их тела, переплетённые в тесном объятии, и это глубокое, безмолвное понимание, которое связывало их воедино. Мокрый диван, забытый журнал, беспорядок в комнате – всё это отошло на второй план, растворившись в этом моменте абсолютной близости. Казутора поднял голову, его взгляд был затуманен, но в золотистых глазах читалась такая глубина чувств, что у Баджи перехватило дыхание. Он медленно провёл пальцем по линии челюсти Кейске, затем по губам, обводя их контур. Его прикосновения были нежными, почти трепетными. — Кейске, — прошептал Казутора, его голос был низким и хриплым, наполненным невысказанными эмоциями. Он наклонился и вновь поцеловал Баджи, но этот поцелуй был иным — медленным, глубоким, полным обещаний. Он был ответом на все невысказанные слова, на все скрытые желания. Баджи ответил с такой же нежностью, но и с нарастающей страстью. Его руки крепче обхватили Казутору, прижимая его к себе, словно пытаясь впитать в себя каждую частичку его тепла, его запаха, его присутствия. Он почувствовал, как тело Казуторы подалось навстречу, как их бёдра прижались друг к другу, создавая лёгкое трение, которое заставило Баджи застонать от удовольствия. Пальцы Казуторы скользнули с груди Баджи ниже, к его животу, а затем к бёдрам. Каждое прикосновение было невесомым, но оставляло за собой дорожку мурашек. Он медленно провёл рукой по внутренней стороне бедра Баджи, чувствуя, как кожа Кейске напрягается под его ладонью. Дыхание обоих стало тяжёлым, прерывистым. Комната наполнилась их стонами и тихим шорохом движений. Баджи перевернулся на бок, увлекая за собой Казутору, так что теперь они лежали лицом к лицу, их тела были тесно переплетены. Он крепко обнял Казутору, прижимая его к своей груди, чувствуя биение двух сердец в унисон. Казутора уткнулся носом в изгиб шеи Баджи, оставляя там влажные поцелуи, затем слегка прикусил кожу, вызывая у Баджи новый стон. Он поднял голову, и их взгляды вновь встретились. В глазах Баджи читалось такое глубокое желание, которое Казутора узнавал, потому что оно было зеркальным отражением его собственных чувств. — Пожалуйста, — прошептал Казутора, его голос был почти не слышен, но в нём было столько мольбы, столько нежности. Баджи ответил на это молча, его губы нашли губы Казуторы в новом, страстном поцелуе. Их тела двигались в едином ритме, поддаваясь древнему инстинкту, который был сильнее любых слов, любых страхов. В этой тесной близости, в этом танце прикосновений и поцелуев, они оба чувствовали себя целыми, полностью принадлежащими друг другу. Мокрый диван, влажные волосы, жар кожи – всё это было частью их момента, их личного, интимного мира, где существовали только они вдвоем, со всеми их шрамами, безумием и безграничной, невысказанной любовью. Поцелуй стал глубже, требовательнее, и Баджи ответил с такой же отдачей, его руки крепче сжали поясницу Казуторы, притягивая его максимально близко, словно желая стереть любое расстояние между ними. Пальцы Баджи скользнули по влажной коже спины Казуторы, исследуя каждый позвонок, каждую впадинку, затем поднялись выше, зарываясь в его мокрые пряди. Он слегка потянул, заставляя Казутору откинуть голову, обнажая шею. Баджи воспользовался моментом, чтобы оставить на ней дорожку горячих, обжигающих поцелуев, спускаясь всё ниже, к ключицам, вызывая тихий стон у Казуторы. Казутора выгнулся навстречу, его руки ухватились за плечи Баджи, ногти слегка впивались в кожу от нарастающего напряжения. Его дыхание стало прерывистым, почти задыхающимся. Он чувствовал жар тела Баджи, его сильные руки, его губы, скользящие по коже. Вся комната кружилась вокруг них, наполненная запахом влаги, пота и их собственным, ни с чем не сравнимым ароматом. Их тела двигались в унисон, медленно наращивая ритм, пока каждое прикосновение, каждый вздох не слились в единый, пульсирующий поток. Стоны смешивались с хриплым дыханием, становясь всё громче, отражая возрастающую страсть. Казутора прижался к Баджи, его голова уткнулась в изгиб плеча Кейске, и он почувствовал, как Баджи крепче сжал его в объятиях, словно говоря: "Ты мой. Полностью мой". Наконец, волна захлестнула их обоих, унося за собой все мысли, оставляя только чистое, первобытное ощущение. Баджи задохнулся, его тело напряглось, затем расслабилось, а руки крепко держали Казутору. Казутора издал тихий, дрожащий вздох, прижимаясь к груди Баджи, его тело всё ещё подрагивало от переполнявших его ощущений. Тишина опустилась на комнату, нарушаемая лишь их тяжёлым, прерывистым дыханием. Они лежали тесно прижавшись друг к другу на мокром диване, их кожа была влажной от пота, но сердца бились спокойно и размеренно. Казутора поднял голову, его взгляд был всё ещё затуманен, но теперь в нём читалось глубокое умиротворение. Он нежно поцеловал Баджи в челюсть, затем уткнулся носом в его шею, закрывая глаза. Баджи погладил Казутору по спине, его пальцы нежно перебирали влажные пряди. Он чувствовал, как Казутора расслабляется в его объятиях, и это ощущение было самым ценным во всём мире. В этом моменте, на этом промокшем диване, они оба были истинно собой, со всеми своими безумствами и нежностью. И это было всё, что им нужно.