Всё, кроме правды

      Иногда Джонатана раздражало то, как все его знакомые эконы твердили, как один, что все вампиры — дети лжи. Это оскорбляло пусть не слишком сильно, но достаточно, чтобы из упрямства желать доказать обратное. К тому же, как учёный, Риду было бы интересно узнать, сколько такое существо, как он, может обойтись без вранья. Он не любил ложь, пусть и мог в редких исключениях простить её.       Как говорил один мудрый знакомый Джонатана — хочешь спрятать правду, — скажи её в шутку. Так что без притворства новообращённый экон протянул дольше, чем предполагалось. По крайней мере до того момента, как он переступил порог клуба «Аскалон». От царившей там атмосферы у него едва не сводило скулы. Напоминало те книги про бессердечных аристократов, с которыми связываться неприятнее, чем с вооружённым противником.       Единственные моменты, когда он откровенно лгал в стенах этого заведения, касались лишь Элизабет. Едва ли ему хотелось, чтобы его леди попала в беду из-за него. Что бы ни случалось, какие бы новые проблемы ни сваливались на голову юного экона, рядом с леди Эшбери он чувствовал себя намного спокойнее. Он считал её другом, настолько близким, будто знал её намного дольше, чем несколько недель.       Они были друзьями, и Джонатан любил Элизабет, как друга. Бесценного, дражайшего, доброго друга.       Рядом с ней Риду казалось, что он всё ещё человек.              Подумать только, всё это время их дома разделяли лишь несколько улиц.       Элизабет была воплощением доброты, спокойствия, мягкости и мудрости. И эмоции, которые она вызывала у Джонатана были абсолютно искренними. Однако не только она могла вызывать у доктора улыбку.       Джонатан ценил прямоту и искренность, а также целеустремлённость. Такие люди вызывали в эконе уважение и неподдельный интерес. Поэтому, когда после похорон Мэри он в не самом собранном состоянии вернулся в больницу и обнаружил в кабинете Эдгара решительно настроенного мужчину, явно готового сиюминутно оторвать ему голову, то был мягко говоря, шокирован. Не сказать что в слишком плохом смысле этого слова.       Перед тем, как пропустить посетителя доктора Суонси, Джонатан не смог отказать себе понаблюдать за эмоциями в чужих глазах любопытного, глубокого синего оттенка. Глаза всегда казались Риду самой занимательной частью лица.       В глазах Джеффри было несдержанное презрение, неисчерпаемая решимость и капля интереса.       Во вторую их встречу лидер Стражей Привена назвал Джонатана «лисой», не мешая, впрочем, разбираться с огромным монстром, походившим на мутировавшую собаку. Ему нужно было понаблюдать за, вероятно, будущим соперником и адекватно оценить его силы. Вот только для Джонатана бой был не особо сложным и он сам мельком поглядывал на охотника, отмечая, что тот наблюдает за ним с чем-то, отдалённо напоминающем заинтригованность. Наверное, ему приятно было бы встретить равного по силе противника.       Ещё приятнее — убить его, — читалось в чужих, всё таких же до невозможности ярких глазах. Казалось, они просто горят свирепым азартом.       Джеффри говорил, что Джонатан лжец, и лицемер, и притворяется невинной овечкой, чтобы потом укусить исподтишка. Рида забавляло подобное сравнение, однако он не подавал виду, продолжая вести себя так, словно крайне возмущён поведением охотника. Маккалум говорил, что с ним эти фокусы не пройдут и что он прекрасно видит, как экон смотрит на людей. Словно лиса на курицу. Такой же хитрющий прищур и оскал клыков.       Это откровенно веселило Джонатана, и он, всё это время искренне пытающийся помочь жителям Лондона, слегка покопавшись в себе, обнаружил, что охотник прав. Его отец, наверное, сказал бы, что это та самая тёмная сторона Ридов, от которой сам экон постоянно отмахивался. Однако, он решил, что, раз Джеффри хочет видеть его таким, почему бы не позволить себе немного подыграть. На самом деле, после таких мыслей ему становилось даже как-то легче держать себя в руках и не думать о том, как бы сожрать своего собеседника.       Так что, да, Джеффри тоже мог вызвать у него улыбку. Более плотоядную и игривую, чем при встречах с рыжеволосой леди, но не менее настоящую. Она определённо казалась жуткой любому стороннему наблюдателю, как, собственно и Джеффри, который насмотрелся вдоволь на подобные ухмылки других кровососов, но когда это делал Рид… Он знал, что Джонатан с ним забавляется. Играет.       Подобное общение не вызывало особого спокойствия или умиротворения, как от встреч с леди Эшбери. Нет, их стычки заставляли нечто более острое греть вены экона. Восторг. Адреналин. Любопытство. Почему-то с обретением бессмертия это самое любопытство каждый раз ощущалось самой настоящей погоней за открытием Ящика Пандоры.       Не сказать, чтобы он намеренно искал встречи с лидером Стражи Привена, но так получалось, что они пересекались на улицах Уайтчеппела, на дорогах в Вест-Энд, а однажды на мосту возле Порта. Джонатан в подобные моменты испытывал нечто сродни легкомысленному облегчению, понимая, что в этот раз можно не впутываться в серьёзную стычку с охотниками, а отделаться парой уклонений и оскорблениями от Маккалума.       На самом деле, он был уверен, что и Джеффри дерётся не в полную силу. Пока что. Ему не хотелось думать о том, что их настоящая схватка ещё, вероятно, впереди, потому как не хотел вредить Джеффри. Пусть встречались они не более пяти раз вне стен больницы, Джонатан успел привыкнуть к этому человеку. Как успел привыкнуть за пару ночей и к доктору Суонси и ко всему персоналу Пембрукской больницы. Как успел привыкнуть к обитателям Уайтчеппела и даже к неуёмному отцу Уиттакеру, каждую ночь повторяющему свои праведные речи.       Но Джеффри был лучше. К тому же, — поначалу экон не особо обратил на это внимание ввиду своей неопытности и растерянности, — кровь Джеффри пахла совсем по-другому, нежели чья-либо ещё. Джонатан чуть позже хотел бы списать эту особенность на что-то другое, однако у него не получалось найти другого объяснения, кроме личных предпочтений.       Как в еде. Он был уверен, что это чувствует только он касательно этого охотника. Он спрашивал даже у Элизабет, и та ответила, что, да, для неё некоторые тоже пахнут более притягательно, словно особый, любимый сорт цветов. Она умела так завуалированно изысканно говорить о такой вещи, как вампиризм, что Джонатан невольно поражался этой женщине лишь сильнее.       Стоило ему добраться в ту ночь до больницы, он сразу понял, что именно не так. Пусть на полу в кабинете Эдгара действительно была кровь его друга, та, по которой он шёл наверх, точно принадлежала кое-кому другому. Пусть её было немного, но для Джонатана отличить запах Маккалума труда не составило. Врасплох его застал скорее ультрафиолет, но никак не появление Джеффри.       В тот раз охотник выглядел куда более решительным и даже взбешённым, чем во время их коротких стычек на улицах. В тот раз они оба были настроены куда серьёзнее. И Джонатан больше не играл, не веселился. Но игривость при встрече с Джеффри стала настолько привычной, что хищная улыбка не сходила с губ вампира всю их битву. И, пусть Рид понимал, что делать этого не стоит, он всё же позволил себе один-единственный раз схватить охотник за шкирку и в опасном, обманном манёвре укусить его за едва прикрытую платком в какой-то издевательской манере шею.       О, этот вкус…       Он даже не знал, как описать его. Намного сильнее, ярче алкоголя. Нет и не было более сильного раздражителя, чем это. Сладкое, пряное, желанное, возбуждающее, но так мало-мало-мало, надо укусить сильнее, вгрызться в саму артерию, чтобы было больше, вкуснее…       Охотник с грязным ругательством отцепил экона от себя, тут же замахиваясь мечом и зажимая укус ладонью.       Джонатан с уверенностью мог сказать, что вместе с отвращением во взгляде его противника мелькнул страх.       В ходе драки выяснилось, что решение укусить Джеффри было не самым мудрым. Можно даже сказать, что, в подобной ситуации, оно оказалось решающим при последующих действиях Джонатана. Искушение кровью лишь сильнее раззадорило и распалило аппетит, а с ним проснулось и то тёмное, что всегда кроется в любом хищнике. И, что хуже всего, Рид даже не заметил перемену в собственном поведении. В отличие от охотника, который, осознавая, что его силы на исходе, всё чаще использовал меч, а не арбалет, и, подходя слишком близко к вампиру, прекрасно замечал, как изменились его движения и взгляд. Неуловимо сильно и до неприятной дрожи пугающе.       Джеффри был прав, на самом деле. В каждом вампире есть Зверь, — беспощадный, голодный и злой, чуть что, срывающий контроль у любого, в ком осталось недостаточно человечности. Джонатану было легче с ним бороться, потому что он врач, и его принципы — железная стена, он не позволит убить человека ради наживы. Правда, это не значило, что он не слышал этого самого Зверя, его рычащий голос, приказывающий утолить эту жажду, взять своего собеседника за шею, затащить в подворотню и выпить досуха…       Иногда он слышал его голос даже когда встречался с Маккалумом, причём приказы становились намного убедительнее и весомее.       Рид походил на большую, грациозную, спокойную кошку неопределённой породы с этим тихим мурчащим, низким голосом. Сейчас же, стоило его разозлить, можно было понять, что порода этой кошки — крупный, не терпящий возражений чёрный лев, ныне прижимающий одной лапой добычу к земле. Джеффри буквально чувствовал всем своим существом, как чужая аура давит на него своим властным, обманчивым спокойствием, с которым хищники аккуратно подкрадываются в траве к жертве.       Он знал, что его могут сильно ранить, покусать, даже убить, но всё равно сражался. Вероятно, это выглядело весьма прозаично со стороны — казалось, ненависть к вампирам давала ему так много силы. Вот только настоящая ненависть не может возникнуть из ничего. Да и есть нечто, что может мотивировать куда сильнее ненависти.       Когда по ощущениям их битва уже должна была вот-вот закончится и охотник просто не позволял себе отвлекаться на мысли, сосредоточив всё своё внимание на кровососе и своих атаках, он был раздражён, да. Но вместо злости он начал испытывать страх. Словно менее сильный зверь, раненый, загнанный и брыкающийся из последних сил. Потому что такого взгляда он не видел раньше ни у одного упыря. В нём было некое извращённое желание не то сожрать, не то убить, не то…       Откуда в извечно спокойном и избегающем конфликтов докторе столько подобного яда? Почему-то он не видел его, когда этот экон дрался со скалями или с той же Дорис Флетчер. Значит, только он, лидер Стражи Привена, смог так сильно перетряхнуть эту пиявку так, чтобы вылезла его настоящая сущность?       Внезапно проснувшийся здравый смысл, который сам Джеффри иногда называл собственной трусостью, что-то бормотал про то, что следовало действительно просто поговорить с Джонатаном, он почему-то был уверен, что добрый доктор не отказал бы им в беседе. Маккалум только злобно рыкнул в ответ, мотая головой и пытаясь побороть головокружение. Но в итоге всё равно не смог устоять на ногах и рухнул на колени, опираясь костяшками кулаков о деревянный пол.       Только сейчас, вздохнув, — попытавшись вздохнуть, — полной грудью, Джеффри понял, как у него болит всё тело. Каждый синяк и царапина. Нельзя было сказать, что у него что-то серьёзно сломано или повреждено, хоть рёбра и болели адски после этих сверхъестественных штук, которые Рид вытворял с пугающей лёгкостью одним взмахом руки. В отличие от любой другой битвы, после которой охотник чувствовал себя чуть более бодрым и уравновешенным, после этого боя он ощущал себя невероятно измотанным и беспомощным. Да реши Рид хоть сейчас его сожрать, он бы даже не смог сопротивляться.       Но нет, фантазия у Джонатана в тот момент явно не нуждалась в подсказках.       Его внутренний ненасытный Зверь был полностью доволен видимой картиной самой желанной дичи на коленях, со сбившимся, тяжёлым дыханием и расфокусировавшимся взглядом. Но ему было мало. Он хотел поиграть так же, как и в прошлые их встречи.       Разгоряченность чужой кожи под пальцами подкупала завершить начатое, но у Джонатана было достаточно силы воли, чтобы убрать вариант убить или съесть из последующих действий. Однако он непроизвольно щурил глаза от удовольствия, слушая сбивающийся ритм сердца побежденного охотника.       Возможно, поначалу это была просто попытка напугать, предупредить, что дальнейшее сопротивление сотрудничеству может обернуться худшим кошмаром. Только вот то, как яро Джеффри начал отпираться, как учащённое сердцебиение стало ещё быстрее, грозясь перейти в начало панической атаки, то, каким испуганным и частым стало дыхание у растерявшего всю уверенность и браваду охотника подстёгивало и практически вынуждало идти до конца. Словно беспомощность и попытки сопротивления будили ещё больше насилия и жестокости в вампире, и он, повинуясь чему-то, что было гораздо старше него, жаждал прижать добычу к земле всем телом, упиваться её эмоциями, её манящим ароматом, сладким вкусом кожи на языке…       Что может быть слаще, чем искренний, чистейший страх в глазах поверженного, но желанного соперника, который ныне полностью в твоей милости?       Джеффри, чувствуя, как начинают дрожать от напряжения руки, не мог успокоить разогнавшееся сердце и дышать нормально, из последних сил стараясь не позволить головокружению лишить его сознания. Сил не осталось даже чтобы самостоятельно подняться, и охотник бы упал, стоило Риду только разжать руку, которой он вцепился в чужую челюсть, больно давя на щёки.       Он пытался сжать зубы сильнее, но чёртов кровосос был врачом и знал наверняка, как заставить человека открыть рот. Из-за усталости, правда, всё казалось таким нереальным, что настойчивое, почти бережное прикосновение влажных от крови, тёплых губ к его собственным уже никак его не удивило, а из-за горьковатого-пряного привкуса густой крови, которая обжигала язык сама по себе у него начинала кружиться голова, усиляя ощущение падения. Кажется, в какой-то момент он полностью потерял сознание, слабо упираясь упырю в грудь одной дрожащей ладонью, силясь оттолкнуть и совсем теряя голову от происходящего. Последним, что он помнил, уже провалившись в приятную темноту, был низкий, мурлычущий что-то издевательское голос Рида.       Джонатан не сказал бы, что сделал это только чтобы как-то наказать или посмеяться над охотником, напротив. Он уже задумывался несколько раз до этого о том, что Джеффри довольно силён и непреклонен касательно распоясавшихся вампиров. Джонатану часто приходила в голову мысль, что, если сделать самого Маккалума эконом, то у здешних кровососов просто не останется шансов и Лондон будет защищён даже лучше прежнего.       Да, Рид не считал, что Стража Привена — его враги. Скорее, как ему казалось, они были его союзниками, просто не знали об этом в меру своей недальновидности и несобранности. Ему претили все эти высокомерные, живущие в своё удовольствие и не думающие о других эконы. Он знал, что сдерживать эту жажду невероятно сложно, но вполне осуществимо, при большом желании. Поэтому его просто передёргивало, когда он находил записки о клубе Аскалон, в котором Его светлость давал разрешение на распитие крови в любых количествах и с любыми последствиями для выбранной жертвы, если это происходит вне стен их клуба.       Джонатану часто хотелось бы иметь в списке знакомых того, кого он мог попросить отправиться в заведение этих напыщенных негодяев и поотрезать им всем головы.       К тому же, во время решения, что делать с Джеффри, он понимал что ему самому наверняка будет очень одиноко, если он собирался как-то коротать эту бесконечно длинную жизнь после смерти. Даже при условии, что Элизабет останется где-то рядом. Да и перспектива держать на коротком поводке лидера организации охотников на вампиров, его главного соперника по статусу, была самой, что ни на есть заманчивой.       Единственным, что он не учёл, было то, что кровь Джеффри несколько утратила свой запах и насыщенность вкуса. Да и он явно не простит ему так легко нечто подобное. Как же много было у Джонатана предположений касательно их последующей встречи и того, как может взбеситься Маккалум.       Однако тот вёл себя весьма покладисто, к удивлению хирурга. Экон даже не преминул возможностью поговорить и разузнать побольше о своём… потомке.       Это было так непривычно, так или иначе, разговаривать с ним. Просто так, пусть и с душащей где-то на задворках сознания мыслью о том, что ему нужно скорее создать антидот с помощью последней полученной составляющей.       Но лидер Стражей Привена держался с такой отстранённой сговорчивостью, с таким подавляющим спокойствием, будто ему хотелось игнорировать существование Рида, — или то, что он был вампиром, как минимум, — но его, как подсолнух к солнышку, разворачивало к создателю, почти вынуждая добровольно отвечать на вопросы. Джонатан, честно, ничего не делал, но казалось, словно он прижимает неуемного кота так одной рукой так, чтобы тот прекратил носиться вокруг и просто сидел рядом.       Так или иначе…       — Джеффри, я должен спросить.       Охотник ожидающе приподнял бровь, хмуро поджимая губы в предчувствии неприятной темы.       — Когда я тебя обратил и ты впервые почувствовал наш голод… ты… — Джонатан пытался не откусить себе язык теперь, когда он узнал, за что именно Маккалум мог ненавидеть каждого кровососа хоть всю жизнь. Тем не менее, он хотел знать, не убил ли охотник случайно кого-нибудь из его пациентов, ведь те находились достаточно близко в момент его обращения.       Джеффри тихо хмыкнул, передёрнув плечом.       — Я сбежал из больницы и никого не успел там сожрать, если ты об этом. Я не помню, как, но я очень быстро оказался в порту… — экон нахмурился, глядя в сторону. — На меня наткнулись какие-то бандиты. Не скажу сейчас наверняка, но они точно собирались ради наживы сделать во мне пару новых дырок. Каждая собака теперь ходит с пистолетом.       Джонатан немного облегчённо выдохнул, надеясь лишь на то, что среди несчастных, нашедших Джеффри той ночью не было Бута Дигби. В любом случае, он собирался зайти к Тому, так что сможет выяснить по пути.       — Хорошо. Понимаю, это может прозвучать глупо, но мне очень жаль, что пришлось оставить тебя тогда в таком состоянии.       Джеффри внимательно уставился на экона, разглядывая что-то в его глазах так пристально, что хирургу даже стало не по себе.       — Ты просишь прощения за то, что обратил меня? — чуть ли не с паузой через каждое слово уточнил он. Рид невольно отвёл глаза. Так звучит даже хуже. — Ты либо идиот, либо просто сумасшедший, — ошарашенно выдал охотник. — Хотя, о чём это я, у вас, пиявок, у всех с головой не в порядке.       — Джеффри…       — Нет, знаешь, я как-то охотился на кровососа, которому нравилось смотреть, как девушки, которых он потом жрал, танцуют. Был и такой, который любил, когда они сами себя резали, но ты… ты какой-то особенно двинутый.       Джонатан вновь невольно залюбовался сменой эмоций Джеффри. Наверное, эту живую реакцию на всё происходящее не способно было вытравить из него даже бессмертие. Хотелось подразнить его ещё совсем немного, но ему и правда пора было идти.       — Весьма серьёзное заявление, Джеффри. Может, поделишься своими наблюдениями насчёт меня в таком случае? — с ехидцей в голосе предложил хирург, улыбаясь краешками губ. Вопрос застал новообращённого охотника врасплох, заставив растерянно моргнуть, замолкая на несколько секунд.       Ну давай, скажи. Скажешь, и мы от тебя тогда точно не отстанем. Ты слишком интересный, слишком живой…       — А в какой это момент мы вдруг перешли на «ты»?       Потерянный взгляд в сторону, резко ставший тихим голос и нервозная напряжённость. Понял-таки.       Джонатан коротко и дежурно улыбнулся, слегка кивая в знак прощания.       — Доброй ночи, Джеффри.       Они не разговаривали почти неделю с тех пор. Возможно, Джеффри просто избегал его после этой небольшой выходки, но Рид чувствовал, всегда чувствовал, стоило выйти на улицу, что его обращённый где-то рядом. Наблюдает. Думает.       Джеффри не был дураком, это было очевидно. Он был упрямым бараном, что слегка граничило с фанатизмом, но не идиотом. Это было одной из черт, которые Джонатану в нём нравились. Маккалуму, видимо, была не чужда любовь к учёбе, к познанию. Анализируя своё собственное состояние и последний разговор со своим «создателем» — он всё ещё морщился от одной только мысли о том, чтобы называть так Джонатана, — он вполне мог сделать логический вывод.       — Вы все просто зависимые со сверхъествественными способностями.       Джонатан попытался изобразить удивление, но его осведомлённость о том, что Джеффри постоянно был поблизости и истощённость последними рабочими сменами, в которые некстати произошёл небольшой наплыв пациентов, заставили его отложить любые маски. Впрочем, как раз рядом с этим охотником он и не видел смысла их использовать.       — Не сейчас, Джеффри, — стараясь не рычать в открытую из-за густого аромата железа в воздухе, отозвался Рид, отходя от раковины, где только что смысл кровь с рук, — кое-кто умудрился поцапаться ещё и с бандитами, пришлось помогать в ножевыми ранениями, — бывший хирург отошёл к своему столику, на котором его ждало несколько незаполненных бумаг. Он ясно ощутил возмущение Маккалума в его глубоком вдохе через приоткрытый рот. Осадили, словно ребёнка. — Прошу, подожди немного. Это важные бумаги.       Джеффри, поняв, что доктора, как бы он не хотел этого признавать, из Рида не вытравит даже вампиризм, нетерпеливо фыркнул, проходя с небольшого балкончика внутрь комнаты. Почему-то он казался самому себе слишком большим и неуклюжим для этого помещения. Ему всегда было не по себе в больницах. Его дело убивать, было непривычно смотреть на то, как люди, самые обычные, корчатся от боли, в то время как он стреляет в каждую подозрительную тень.       С недоверием оглядев стоящее между столами не слишком большое растение, мельком поглядывая через его листья на спину Джонатана, спокойно что-то строчившего, Маккалум задержал взгляд на верстаке, где было несколько образцов чужой крови. Которую, судя по всему, Рид даже не пил, а использовал скорее для исследований. Чудила.       Рядом также лежало развёрнутое письмо, и Джеффри, не особо церемонясь и даже не думая спрашивать разрешения, взял лист бумаги в руки, пробегаясь глазами по тексту. Это было письмо Обри, — вероятно, отца Джонатана, — Рида, который вспоминал, как они с Джонни и Мэри ходили в парк в Вэст-Энде, как Джонатан учился там писать, и как он гордился сыном, когда узнал, что тот нашёл призвание в помощи людям.       Охотник почувствовал почти что ревность, — его отец ему таких писем не оставил. Конечно, когда ему было этим заниматься, с его-то проблемами возникшими после отъезда из дома. Но это письмо снова напомнило, что у Джонатана Рида всё ещё есть живая семья. Пусть в ней и осталась только мать, но всё же.       Все вампиры, которых знал Джеффри были либо безжалостными тварями, живущими себе в угоду более ста или минимум пятидесяти лет, либо безмозглыми разносчиками инфекции, и ненавидеть оба типа было чрезвычайно легко, особенно учитывая прошлое охотника. Но Рид был единственным исключением из всех возможных правил.       Его кожа была бледной — но при желании можно было завести разговор на такие темы, при которых доктор начинал краснеть и неловко отводить глаза. Его глаза были всё ещё человеческими — красивого светлого цвета, не покрасневшие по краям, что было несложно отличить от глаз кормящейся пиявки, как у того же Эдгара. У Джонатана всё ещё были родные, и он вёл себя, словно мать Тереза, бегая по всему городу и внимательно следя, чтобы горожане, не дай Боже, не простудились.       Один чих, и милейший доктор Рид уже у ваших дверей с нужным лекарством. Джеффри фыркнул про себя. Долбанная вампирская чуйка.       Это заставляло Джонатана выглядеть донельзя человечным. Даже более человечным, чем некоторые люди. Он и раньше был таким? Или обретение бессмертия заставило пересмотреть некоторые жизненные аспекты? Джеффри всегда удивляли те единицы людей, которые после того, как побывали на фронте, могли и дальше ценить каждую человеческую жизнь.       Прежде чем Маккалум успел додумать эту мысль, письмо мягко вырвали у него из рук и он невольно потянулся пальцами за листом, после чего, недовольно нахмурившись, повернулся к Риду, стоявшему за его плечом.       — Нехорошо читать чужие письма, Джеффри, — лукаво улыбнулся Джонатан, слегка прищурившись. Охотник невольно поёжился. Как же Риду нравилось ему имя, Господи.       — Нечего оставлять их развёрнутыми на самом видном месте, — буркнул мужчина, нервно поправляя арбалет. Джонатан терпеливо вздохнул.       — Я не планировал приводить сюда гостей. Прошу прощения за небольшой бардак, — миролюбиво улыбнулся доктор и Маккалум недовольно прищурил глаза. Он называл бардаком пару лежащим не на своём месте листов и пробирок? Вот у самого Джеффри был настоящий бардак в комнате — бумаги по всему столу, оружие поверх. Благо хоть, на полу не валяется. У Джонатана был какой-то… правильный бардак. Чистый.       Даже цветок стоял. Живой, пышный. Как будто насмехающийся над тем, что враги его владельца зовут Джонатана бездушным зверем. За этим цветком явно достаточно хорошо ухаживают. Ни пылинки на листьях.       — Это Лиза, — заметив чужой пристальный взгляд, вперившийся в листья растения, с почти что гордой улыбкой подсказал Джонатан, складывая письмо и пряча в небольшую стопочку бумаг в кожаном переплёте. Джеффри странно на него покосился, забавно скривившись.       — Ты назвал цветок Лизой? — не успев себя остановить, переспросил охотник, едва сдерживаясь, чтобы негодующе не вскинуть руки в воздух. — Ты можешь быть просто обычным кровожадным кровососом? Обязательно быть таким… таким… — Маккалум возмущённо задохнулся на последнем слове, не зная на самом деле, каким оно должно быть.       Джонатан прищурил глаза, будто улыбнувшись ими сильнее.       — Каким? Надеюсь, вы не собирались использовать нецензурную лексику в мой адрес? Это было бы крайне невежливо, — откровенно веселился Рид, склоняя голову вбок и не сводя глаз с гостя. Тот поджал губы, тяжело выдыхая, и сдержал порыв послать в то самое нецензурное, но подумал, что тогда он и правда выглядел бы тогда настоящим засранцем. А Джонатан вполне заслужил нормальное обращение. Как-никак спас Лондон от Кошмара, все дела.       — Человечным, — проворчал охотник, жалея, что не может перегрызть самому себе глотку. Рид приподнял брови, щурясь, будто его забавляла вся эта ситуация.       — Не знаю, как ты это делаешь, но прозвучало оскорбительно.       Маккалум громко фыркнул, показательно закатывая глаза. Невыносимая пиявка.       — Я буквально чувствую твоё недовольство, — вновь с лёгким, почти извиняющимся укором тихо подал голос Джонатан, складывая руки на груди. — Тебе, должно быть, непривычно вот так общаться с эконом… как и в принципе им быть, но, уверяю тебя, я не хочу, чтобы между нами была вражда.       — Ты сделал из меня кровососа! — зашипел на него Джеффри, невольно подаваясь ближе и заставляя отступить на шаг. — Так что, уж прости, но от этого недовольства тебе вовек не избавиться, пиявка. Если, конечно, я не прикончу тебя раньше.       Джонатан недовольно поджал губы на это, опасно щуря глаза. Джеффри ждал ещё нападок, каких-нибудь остроумных ответов и завуалированных оскорблений. Но нет, этот кровосос только опустил взгляд в пол, словно извиняясь.       — И я бы сказал, что сожалею об этом поступке, но это была бы ложь.       Маккалум, чувствуя, как в горле закипает свежий гнев, глубоко вдохнул. Джонатан, прекрасно читающий всё по чужим глаза, набрал воздуха в грудь, склоняя голову в желании объясниться.       — Я сделал это не для того, чтобы как-то склонить вас на свою сторону, Джеффри. И даже не чтобы… Поиздеваться, — Рид повёл плечом, будто такая форма издёвки была для него какой-то недопустимой дикостью. — Признаю, я действовал на эмоциях, но это было скорее необходимостью.       — Прошу прощения? — от Джеффри эти слова всегда звучали как прямая угроза. Уж он постарался над этим. Он сделал шаг вперёд, глядя исподлобья.       — Я понимал, что, к чему бы я ни пришёл в итоге, моих сил может оказаться недостаточно. И, если не будет меня, мало кто сможет помочь этому городу справиться с эпидемией, — Джонатан, сложив руки на груди, покачал головой, печально глядя чуть в сторону, но при этом продолжая держать грёбаную осанку прямо. — В конце концов, если бы случилась ещё одна вспышка этой болезни, и не было бы возможности её устранить научным методом, кто бы охотился на этих существ лучше, чем другой вампир, обученный специально для этого? Да и ещё имеющий в своём распоряжении целую организацию фанатиков, готовых умереть по одному его слову?       Маккалум сжал зубы, прищурившись, и не желая признавать, что в словах доктора был смысл. В какие-то моменты, глядя на город с крыш он, казалось, чувствовал каждого скаля и каждого экона в этом проклятом городе. Он часто именно так выбирал места для охоты. К тому же, анализируя свои новообретённые возможности, он лучше стал понимать этих тварей. Их силы, их слабости.       Охотник ненадолго замолчал, опуская взгляд и хмурясь, думая сразу о нескольких важных и сложных вещах.       — Ты обращал ещё кого-нибудь? — со скользким подозрением, будто неохотно, уточнил Джеффри. — Помимо Суонси, — он слегка поморщился. Уж кто-кто, а этот белый халат теперь точно был похож на долбанную медицинскую пиявку. Джонатан задумчиво нахмурился, что по какой-то причине делало его образ ещё более успокаивающим, — словно настоящий доктор совестно следит за твоим здоровьем и замечает, когда ты плохо спишь и питаешься.       — Меня хотели… Кхм, меня просили обратить ещё одного, — непривычно скомкано протянул Рид, на что глаза Маккалум тут же загорелись.       — Просили? Звучит как смягченная форма слова «приказали», — ухмыльнулся он. Его ухмылка вдруг сошла на нет, а глаза опасно сощурились. — Это были те кровососы из Аскалона, да? Те, что мнят себя пупом земли. Просили обратить какого-нибудь противного, богатого старикашку, которому чужда человечность?       Джонатан не мог не улыбнуться на такое выразительное неуважение к эконам, к которым он и сам на самом деле питал искреннюю неприязнь. К тому же, охотник весьма точно описал первое впечатление Джонатана от знакомства с Алоизием, пусть ему самому и не хотелось этого признавать до конца.       — Ты… весьма близок к истине, — вздохнул Рид, незаметно подавившись на мгновением запахом Джеффри, который он до этого почему-то абсолютно игнорировал. Или, быть может, на силу этого запаха влияли эмоции ирландца? Хирург поднял всё такие же, как и в день своей смерти, голубые глаза на гостя, внимательно наблюдая за ним. Почти озорная ухмылка и ехидный прищур. — Я отказался, чем Граф Бристольский, кажется, был весьма недоволен. Недоволен настолько, что объявил меня изгоем и оповестил об этом всякого подпортного экона, — он поморщился от воспоминаний о том разговоре. Приятным была разве что маленькая расплата, когда Джонатан пришёл за кровью Маршалла и открыто, как самый настоящий хищник, коим и считает его Джеффри, пригрозил лорду Редгрейву, не скрывая своего отвращения к нему и к его сборищу элиты. Он знал, чувствовал, что в нём было достаточно сил, чтобы размазать клятого аристократа по дорогущему паркету их элитного заведения, будь на то его воля.       — Ты выбесил эту старую сухую мошку? — кажется, с искренним весельем приподнял брови Маккалум, неожиданно рассмеявшись. Изумленный взгляд Рида сбил с него этот настрой, заставив неловко кашлянуть и снова состроить гримасу вечного недовольства. — Кхм… По крайней мере, я рад, что ты не настолько глуп, чтобы якшаться с ними.       — О, да. Куда разумнее было обратить Лидера охотников на вампиров, — чувствуя чужое злорадство, направленное явно не в его сторону, благодушно, но сдержанно улыбнулся Рид. Джеффри, не сдержавшись, сам негромко фыркнул, тут же нахмурившись. Джонатан внимательно осмотрел его лицо, отметив пару засохших капель крови на скуле. — Зачем вы здесь, Джеффри?       Охотник поёжился, видимо, ожидая как раз этого вопроса с самого начала.       — Я хотел узнать некоторые… детали того, что случилось. С эпидемией. Скалей стало меньше. Даже воздух в городе будто стал чище.       Рид незаметно и благосклонно улыбнулся, вытирая руки о тонкое полотенце. Врунишка.       — В такой случае могу тебя обрадовать, — у меня очень хорошая память, которая позволяет мне вести подробные записи о подобных вещах. Вот, пожалуйста.       Джонатан открыл на последней заполненной странице свою записную книжку в добротном, кожаном переплёте. Её подарила Мэри как раз перед тем, как он уехал. Она была местами потёрта и даже прожжена на левом верхнем уголке, но в ней сохранилась память о самых важных событиях в его жизни за последние несколько лет. Было просто чудом, что он смог её найти после того, как обратился.       Рид судорожно вздохнул, пусть его небьющееся сердце того более не требовало и дыхание было скорее лишь привычкой, когда на ум пришла мысль, что если Джеффри сейчас перелистнет записи на страницу назад, то сможет во узнать во всех красках, о чём думал Джонатан во время их битвы. А точнее, когда она подошла к своему неожиданному концу.       Экон пристально вперил взгляд льдисто-голубых, немигающий глаз во вдумчивое выражение охотника, вчитывающегося в его записи о битве с Кошмаром, о Кровавой Богине, о его Создателе. Он помнил эту битву слишком хорошо, пугающе детально, пусть она и казалась скорее лихорадочным сном.       Говорят, вспоминая о чём-то каждый раз, мы вспоминаем уже не сам момент, а последний раз, когда думали о нём. Как история, переходящая из уст в уста, имеющая свойство искажаться.       Но воспоминания об их битве были яркими. Слишком живыми.       Измотанное дыхание и тихий, с зарождающейся паникой вопрос охотника, пока вампир держит его за челюсть, вынуждая поднять голову. Беспомощная, бессильна ярость и настоящий страх, тревожный, суетливый ужас, читающийся в сжатых до скрипа зубах, распахнутых и обычно насмешливо прищуренных глазах, и лихорадочно дыхании, переходившем в тихий скулеж. Теперь Джонатан мог понять эту панику.       Какой, должно быть, пугающей была перспектива за считанные секунды превратиться в того, кто разрушил твоё счастливое детство и семью, заставив охотиться на собственного брата и смотреть на смерть любимой матери.       — Хватит на меня смотреть, как на закуску.       Рид растерянно моргнул, осознав, что открыто пялился на Джеффри всё то время, что тот читал его дневник. Маккалум продолжал рассматривать записи, но уже скорее просто чтобы показательно не смотреть в сторону доктора.       — Зачем ты действительно пришёл, Джеффри? Вряд ли тебе понадобилась бы моя помощь в том, чтобы узнать, что случилось.       Охотник зыркнул на него исподлобья, раздувая ноздри. Вероятно, ответ был волнующим и неприемлемым и для него самого, что уже говорить о добром докторе. Тем не менее, его эмоции так завораживали, что Рид неосознанно сделал маленький, плавный шаг навстречу, останавливаясь почти впритык к чужому плечу.       — Это… сложно объяснить, — Маккалум неуверенно откашлялся, сохраняя раздраженный вид. — Меня как бы… тянуло убедиться, что ты ещё не помер?       Джеффри злобно выдохнул, услышал тихий, мурлычущий смех сбоку. Чёртов кровосос.       — Очень заботливо с твоей стороны, я в порядке, спасибо, — находя формулировку крайне забавной, пробормотал Джонатан, довольно щурясь. — Полагаю, это имеет какое-то отношение к нашей… связи. Любопытно, — Экон, почти вернув себе прежнюю рассеянную задумчивость, достал из записной книжки отрывок какой-то страницы, сложенном вдвое. — Что ещё ты чувствовал? Быть может, слышал мой голос? Моя бедная сестра говорила, что слышала его постоянно, — тише, с непередаваемо едкой горечью добавил Рид, и охотнику отчего-то стало совестно.       — Нет, я не настолько поехавший. Но мне… Хотелось поговорить с тобой? Хотелось… кхм…       — Да? — вместо ожидаемой насмешки в ясных, голубых глазах были лишь искренний интерес и взволнованность. Будто ему действительно было дело до того, что происходило с Джеффри.       Впрочем, скорее всего, так и было, — подсказывал ехидный, елейный голосок где-то внутри, вынуждая охотника опустить голову.       — Хотелось твоего внимания, — сквозь сжатые зубы скомкано процедил он. Грёбаные пиявки. Всё у них не как у людей. Всё обязательно должно носить какой-то околооскорбительный характер. Джонатан удивлённо приподнял брови. Он примерно чувствовал, что хотел сказать его охотник, но был так уверен, что ему не хватит духу произнести это вслух. — Мне хочется, — он облизал губы, глядя куда-то сквозь дубовый стол с педантично разложенными на нём документами, и не замечая как потемнели льдистые глаза, — слушать твой голос. Или просто находиться где-то поблизости. Подчиняться... твоим приказам, — он вдруг недовольно покосился на вампира. — Вот как, значит, ты держишь на поводке новоиспеченного докторишку-кровососа? Он поэтому вокруг тебя крутится, словно преданный пудель?       Доктор Рид едва подавил улыбку, не позволяя себе дать Джеффри понять, что он только что почти сравнил самого себя с собакой.       — Эдгар «крутится» возле меня немного по иной причине. У него есть лёгкая одержимость касательно всего, что касается вампиров, а также его весьма впечатляли мои методы работы и научные труды, что переросло в несколько нездоровую помешанность или, я бы даже сказал, одержимость. Вряд ли вампиризм сделал бы то же самое с Алоизием Доусоном.       — И что это значит? — хмуро отозвался охотник, понимая всё и без помощи Рида.       — Мне кажется, если я произнесу это вслух, вы на меня наброситесь, — открыто улыбнулся доктор. — И тем не менее, вряд ли проблема в том, что вы стали вампиром. Мне кажется, ваше состояние лишь усилило уже имеющийся интерес.       — Это к тебе что ли?! — моментально взъелся охотник, тон голоса приобрёл более выраженный акцент. Однако он успокоился так же быстро, видимо, вспомнив о том, что говорил буквально минуту назад. Покосившись на доктора исподлобья, Джеффри раздражённо буркнул про себя. — Отлично. Мало того, что я кровосос, так ещё и одержимый кем-то.       Хирург не смог сдержать приглушённого из-за попыток это скрыть смеха, опуская глаза и стараясь не улыбаться слишком явно. Затем, кажется, намереваясь подобрать ответ, всё же поднял взгляд обратно на Джеффри и по выражению его лица пробежала тень. Прежде чем охотник успел отшатнуться, пусть и предугадал движение в свою сторону, Джонатан крепко, но достаточно мягко схватил его за челюсть, внимательно разглядывая его глаза.       — Ты выглядишь измотанным, — неожиданно строго, тоном спокойного, серьёзного доктора заметил он, пока Джеффри издавал недовольные пыхтения, хватаясь за руку экона и пытаясь вывернуться из-под пристального взгляда. Вампир мельком скользнул ледяными глазами по лицу, заставляя почувствовать, как щёки от такого внимания начинают теплеть, а по шее бегут непрошенные мурашки. Глаза хирурга предостерегающе сузились немного, видимо, наткнувшись на до сих пор незаживший шрам, который оставил всего лишь какой-то скаль пару часов назад. — …Пожалуйста, не затягивай с питанием. Иначе регенерация станет ещё более проблематичной.       — Не указывай мне, что делать, — тут же прошипел Джеффри, в то время как пальцы экона продолжали сжимать его нижнюю челюсть. — И я не собираюсь жрать людей по одному твоему приказу.       — Я ничего не говорил о людях, — холодно отозвался Джонатан, каким-то образом становясь чуть выше и выправляясь сильнее, словно и без этого не был похож на надменного аристократа. Теперь сходства было более чем много. Он отпустил, наконец, охотника, отходя ему за спину, чтобы закрыть дверь на балкон. Джеффри немного неловко потёр лицо. — Кровь других вампиров вполне подходит. Или скалей. Организм вампира всё это легко переварит. Кровь людей, конечно, более питательный и… соблазнительный вариант, но нельзя сказать, что без неё не обойтись. Я расцениваю это скорее как алкогольную зависимость или пристрастие к сладкому.       Маккалум невольно скривился от мысли, что людей только что сравнили с куском пирога.       — Я знаю. Я понял, — скрипя зубами от досады, пробормотал Джеффри, опуская голову. — Мне хватило ума понять, как это работает, пусть у меня и нет докторской степени, — огрызнулся он, кидая на Рида, вновь подошедшего ближе, взгляд исподлобья и тут же отводя его в сторону. — Мне просто…       Стоило вспомнить о том чувстве, когда он кусал кого-то с жаждой выпить досуха, плечи невольно передёргивались, а лицо непроизвольно перекашивалось. Это не укрылось от Джонатана, склонившего голову вбок.       — Тебя не прельщает идея самого процесса, я полагаю? Или перспектива того, что это увидит ещё кто-то и посчитает тебя…       Охотник нахмурился, размышляя, а не стоит ли послать этого индюка куда подальше. Однако и его вампирская «чуйка», и обыкновенное желание как-то решать эту проблему, не доводя до открытых просьб о помощи, заставили Джеффри неловко кивнуть, не зная, куда деть руки.       Рид кивнул в ответ, будто бы самому себе, и закатал рукава рубашки.       — В таком случае, тебе очень повезло с Создателем.       Если в чужом тоне и была доля насмешки, Джеффри её благополучно не заметил, пялясь на протянутое ему бледное, обнажённое запястье Рида. Охотник сдавленно кашлянул, обрабатывая информацию.       — …Что, прости?       — Можешь приходить ко мне, если у тебя возникнут с этим проблемы, — всё тем же невозмутимым тоном ответил доктор, не убирая руки. — По крайней мере так мы оба будем уверены, что никому не навредили. Только, прошу тебя, не увлекайся.       С одной стороны даже думать об этом было как-то дико. Расскажи ему кто неделю назад, что он будет кусать добровольно подставляющегося вампира, он бы покрутил пальцем у виска и для верности, возможно, дал бы в челюсть, несмотря на то, что бить больных на голову не особо честно. Сейчас же он бездумно пялился на протянутую руку и не мог понять, что думать по этому поводу, неосознанно заранее сдаваясь этому предложению.       А Рид даже не думал давать возможность отступить брошенным равнодушно «не хочешь — твоё право».       А может, это был просто такой тонкий способ поиздеваться.       Эта мысль принесла достаточно возмущения, чтобы охотник окончательно выбрал, что ему делать. Не желая вгонять себя в неловкое положение долгими размышлениями, он, словно видя смысл в маленькой, мстительной, долгосрочной боли, грубо дёрнул руку доктора на себя, за долю секунды открывая рот и вгоняя клыки в единственно правильное место.       Это произошло так быстро, что Джеффри моментально забыл об этом неуловимо быстром движении, теряя волю от вкуса и ощущения. Ярость добавляла силы жажде, и сдаться этому стало ещё проще. Он буквально чувствовал, как по горлу вниз стекает желанная жидкость, не сладкая, не тёплая, но обжигающая внутренности особым, неповторимым вкусом. Словно та самая вода, которая от обезвоживания становится чем-то невообразимо влекущим, что ты мог бы поглощать так, будто у тебя бездонный желудок.       Джеффри не услышал удивлённого вздоха Джонатана, когда охотник всё же схватил его за руку. Пришлось сделать шаг ближе, чтобы не споткнуться, и с поражённым любопытством наблюдать за тем, как лидер охотников на вампиров с незаметным для него самого низким рычанием наслаждается своим ужином.       В этом укусе можно было распознать всю ту ненависть, которую Джеффри достаточно долго и небеспричинно питает к кровососам, которая теперь частично направлена даже на него самого. В нём так же было это сладострастное желание отдаться искушению, сожрав доброго доктора полностью сразу по нескольким причинам.       Джонатан не мог не заметить, что ни одна капля его крови не стекла по запястью на пол, каждую охотник успевал слизывать с кожи, жадными, широкими движениями вылизывая его подставленную руку. Это начинало кружить голову так же сильно, как и кровопотеря, которая ощущалась всё острее с каждой пройденной секундой. Рид потерянно моргнул, чувствуя, как начинает мылиться окружение и попытался вырвать запястье из хватки охотника. Тот недовольно вздохнул, раздирая кожу зубами только сильнее.       Рид строго нахмурился, грубо дёргая Маккалума за воротник, добавляя к физической силе сверхъестественного довеска, что буквально заставило Джеффри отшатнуться, пока он всё ещё пытался дотянуться до запястья и укуса, с которого теперь кровь капала на пол. Маккалум с негодованием проследил путь одной из капель, пока та не упала вниз и ошарашенно моргнул, закрывая, наконец, рот и вытирая губы рукавом.       Охотник тряхнул головой, приходя в чувство и недовольно прищурился на доктора, который сменил строгость на пристальный взгляд и чуть вздёрнутые брови. Если бы Джеффри присматривался сильнее, ему могло показаться, что Джонатан улыбается.       — Что? — по какой-то причине горло сдавил лёгкий стыд, не давший вместо простого вопроса съязвить. Джеффри хмуро отвёл глаза в сторону, поджимая губы.       — Не думал, что тебя так легко взять на слабо, Джеффри. Прошу прощения, но я был практически уверен, что ты откажешься, однако дразнить тебя слишком увлекательно, — почти в извиняющейся манере склонил голову Рид, протягивая охотнику какие-то ампулы, лежавшие секунду назад на его столе. — Эта сыворотка… Я сам разработал её. Хотел отдать её тебе изначально. Приглушает жажду крови на какое-то время. Очень полезна для избежания неприятных ситуаций.       Маккалум шумно выдохнул, пялясь на ампулы и, бурча что-то неразборчивое, почти грубым жестом сунул их в карман. Впрочем, он не мог не ляпнуть:       — Что-то ты ими не особо пользовался, чтобы не пожрать половину моих людей.       Тот факт, что теперь выражение лица доброго доктора сменилось похожей хмуростью не доставило охотнику желанного злорадства. Скорее даже наоборот.       — Не вижу смысла оправдываться. Твои люди должны понимать, на что идут. Впрочем, в последнее время я научился просто обходить их стороной, другие эконы добираются до них раньше, если не наоборот. Но, раз уж ты сам поднял эту тему…       Поза Джонатана вновь неуловимо изменилась. Казалось, что он будто бы стал выше, осанка прямее, плечи расправленные, а взгляд почти светился серьёзностью. Джеффри совершенно не нравилось, что у него из-за этого появилось чувство беспомощного, напакостившего ребёнка.       — Будь добр, начни тренировать и информировать своих людей, как следует, если всё же решишь продолжать это дело. Меня крайне возмущает то, как они обходятся с гражданскими, порой ничем не отличаясь от головорезов, — голос и выражение экона были настолько холодными, что охотник буквально почувствовал бегущие по спине ледяные мурашки, подавляя желание отступить на шаг. — Из-за их некомпетентности чуть не пострадала одна из моих пациенток, что, впрочем меньшее из зол. Я прекрасно помню, как однажды они ворвались в подпольную амбулаторию и прикончили двух ни в чём не повинных, да к тому же ещё и больных людей.       — Полагаю, от тебя они всё равно не лекцию о гуманности услышали… — буркнул Джеффри, чувствуя оправданное сожаление. Он знал, что порой в их рядах встречаются паршивцы, но не думал, что они берут даже таких отморозков. Он устало потёр лоб, прикрывая глаза. — Я понял, ладно? Но даже я не всегда могу смотреть за тем, кого мои ребята принимают. Это не…       — Если кто-то из твоих людей ещё раз посмеет угрожать больнице или моим пациентам, я буду спрашивать с тебя, Джеффри. Не с них, — обманчиво ласковым, низким шёпотом поведал вампир, не спуская глаз с охотника. Кровь, которая ещё совсем недавно принадлежала Джонатану, теперь почти кипела в венах охотника, позволяя обещанию звучать весомее. Джеффри едва подавил порыв скривиться, понимая, что к здоровой опаске примешалось иррациональное предвкушение.       Неестественное любопытство подзывало попробовать выяснить, что этот «джентльмен» сделает в качестве наказания с тем, кого сам же обратил.       — Не надо мне угрожать, Рид. Я не боюсь ни тебя, ни твоих фокусов, — гордо фыркнул охотник, всё-таки делая небольшой шажок назад. — Но я тебя услышал. И не кипятись так, я выпускаю на патрули сейчас только проверенных людей. Я хочу добить остатки этой заразы наверняка.       — Составить тебе компанию?       Звук, которым ответил на это Джеффри был чем-то между попыткой вдохнуть, откашляться и нервно засмеяться. Чёртова пиявка прыгала с темы на тему, как саранча, не спуская с него своих лисьих глаз.       — Как тебя только окружающие выносят с таким отношением. То угрожаешь, то подначиваешь. У тебя других занятий нет? — проворчал охотник, проходя мимо экона к открытому балкону. За его спиной послышался новый смешок.       — Подобные нетипичные беседы я веду лишь с тобой, мой охотник.       — Я польщён, — с максимальным количеством сарказма отозвался Маккалум, посчитав реверанс перебором. Он сложил руки на груди, слегка поворачиваясь. —… Ты можешь. Если найдёшь мне парочку других эконов, из которых я могу вытрясти всё дерьмо.       Он услышал его беззвучный смех, как бы Рид не старался его скрыть, и молча ожидал, пока тот найдёт своё пальто.       — В таком случае, нам лучше направиться в Вест-Энд. Новое любимое хобби Лорда Редгрейва — плеваться ядом обо мне в присутствии остатков своего читательского кружка. Они редко снисходят до прогулки в менее богатый район, — Джонатан чуть склонил голову, дружелюбно заглядывая Джеффри в лицо. — Сойдёт?       Джеффри не смог сдержать искренней ухмылки на подобное замечание и лишь молчаливо кивнул, опуская глаза.       Это не решало всех его проблем. Ни тот факт, что он теперь сам одна из этих тварей, ни то, что тот, кто его таким сделал сохранял немыслимую для пиявки человечность. Ни уж тем более то, с каким тёплым, но несколько хитрым выражением каждый раз встречал его Джонатан. Это не делало происходящее лучше. Просто немного сноснее.       По крайней мере, как бы он ни раздражал сам себя подобной мыслью, теперь Джеффри хотя бы знал, где его будут ждать и куда ему можно возвращаться. Это разбавляло жизнь странно успокаивающим чувством решимости, которой не хватало долгое время после того, как он попрощался с последним человеком, которому было до него дело.