Пятница фиолетового оттенка

Шум от колонок разносился по всему клубу, а музыка била по ушам, не давая услышать собственные мысли. Половина народу — либо бухие в стельку, либо уткнулись в телефоны. Пикник не любил такие шумные места, но знал, что именно в них можно встретить “своих”. — Сник, я думаю, тебе уже хватит, — он забирает бутылку виски у друга, пока тот недовольно хнычет. — Иди на хуй… Я знаю, когда мне хвааатит… — Сникерс падает на кожаную кушетку лицом вперёд с блаженной улыбкой. Пикник, глядя на него, лишь устало закатывает глаза и выходит покурить. — Когда вернусь — будь добр, не наблюй здесь… — Сникерс только промычал что-то в состоянии перегара. Пикник вышел покурить — не потому что курит, а потому что устал. Его дыхание пахло виски, а кожанка — табаком и землёй. Его взгляд упал на девушку с фиолетовыми волосами и в белом топе с глубоким декольте. Он видел её раньше, но не помнил где. Только всё никак не удавалось с ней поговорить — или хотя бы остаться наедине. — Почти все разошлись, — Пикник обратился к ней, вставая у перил. — Остались только те, кому нечем себя занять в этот пятничный вечер, — отвечает она, не поворачивая головы. Он усмехается. Садится на подоконник — не рядом и не напротив, а под углом. Так, чтобы видеть. — Ты же Милка, да? — А ты — Пикник Кэдбери. Парень с гнильцой, говорят. Она смотрит на него — и это не про флирт. Это вызов. — А ты как — больше художница типа или всё-таки барменша по жизни? — на его лице заиграла игривая улыбка. — А ты как — больше клоун с битой или всё-таки человек, который устает от собственного рта? Они оба улыбаются. Это уже не игра. Это разрядка. Которая была так нужна обоим. Мимолётное молчание. Потом он продолжает: — Я видел, как ты уложила Риттера в армрестлинге. Понравилось. Он вроде приторный тип, но жесткий в спорте. Ты его неплохо прижала. — А мне понравилось, как ты умело довёл Марса до белого каления. Не каждый умеет так бросить фразу самому Марсу Форресту, — она отвечает шутливо, в его интонации. Они смотрят друг на друга. Их не тянет — их толкает. — Ты всегда такая? — спрашивает он, изучая её. — А ты? — парирует она. — Нет. Иногда я могу быть и тихим. Когда никто не смотрит. — А я — нежная. Но за это обычно платят больно. — Надо же! Потому я начал чувствовать мигрень, находясь с тобой? — он подходит к ней ближе. Милка слегка прикусывает губу, но вида не подаёт. Уж больно не хотелось радовать этого харизматичного британца «эмоциональной победой». Она чувствует: он дуреет, когда кто-то краснеет от его прокатов и флирта. Милка только взглянула ему в глаза и отвела взгляд вниз. — Я пойду, — она берёт сумочку и уже покидает балкон, пока Пикник не нарушает тишину. — Пока не захотела остаться? — его взгляд проходит по ней. Милка останавливается и поворачивается к нему лицом. Медленно. Уверенно. — Это, скорее всего, ты уже остался. Просто пока не хочешь этого признавать, — она ухмыляется, кладя руки на бёдра. — Но если ты всё-таки решишь сделать это… Позвони. Только не через неделю. Я не вечная. Она пишет свой номер телефона у него на ладони — карандашом для губ. И уходит. Без пафоса и без взгляда. Пикник не идёт за ней. Он провожает её взглядом, полным азарта и предвкушения — будто игра только началась