Ultraviolence

✿°❀⋆.ೃ࿔*: ･ ༘⋆

Шугар не сможет представить своей жизни без него. Он говорил, что она ядовита. Что её нежная, хрупкая внешность — оболочка, обёртка, скрывающая что-то более ужасающее и токсичное внутри. Так уж она приятна на вид, так изумительна, и до безумия обманчива! «Ты настоящая белладонна,» Сказал как-то он, а после позволил гримасе удовольствия расплыться по его лицу и добавил «ягода, достойная существования, как самая холодная разрушительница.» Она была музой — демоном в ангельском обличии. До тошноты были её речи сладки, а объятия слишком нежны, чтобы ничего не подозревать. Но Спайс не подозревал, он знал, что эта, хах, «Вечная Сахар» — настоящая сирена. Идеальна, слишком идеальна, но в реальности и без прикрас — та ещё чертовка. Она любила розы, расторопши и Бёрна. И он даже знал почему. Потому что она была такая же колючая.

⁠☆ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ☆

Он целовал её так, будто завтра не будет — грубо, буквально стукаясь с ней зубами, сжимая их губы вместе до покраснения, до треска, до укусов. Его поцелуи как удары, полные страсти и ярости. Идеальный пример грубой любви. Никто из них не умел любить, да и учить их этому никому не пришлось — зачем богам любить? Его резких и полудиких поцелуев было достаточно, чтобы она могла почувствовать себя настоящей, и ожидаемо, более смелой. Ничего не сравнится с диким адреналином тогда, когда он так крепко прижимал её к себе, до синяков и царапин, какими она никогда не отвечала в ответ — хватало впить в его спину свои ногти. Совсем чуть-чуть. Его жестокость пробуждала её. В основном чувства, которые она не совсем понимала, но была им рада. Взамен, она неосознанно пробуждала в нём настоящий ураган — всё, что он обычно ощущал после драк и соперников, опасностей, которые он так любил. Он жил заново. А ведь это всего из-за какого-то там поцелуйчика в её мягкие, как вата, губы. Он, конечно, любит хаос и руины… Но не больше чем эту ядовитую, как аурелию, Шугар.

𖡼.𖤣𖥧𓆗𖡼.𖤣𖥧

«Ты смертельнее плюща и змей в пустынях.» Бурчит он снова, глядя куда-то в сторону, вдаль, на горизонт. «Ах, ладно тебе. Ты, видимо, уже перегрелся в своих песках~» Шугар поднимается, чтоб нежно провести по его волосам, направляя их назад. «В какой раз уже говоришь о ядах и другой… гадости. Довольно тревожный звоночек, не думаешь?» Её губы расплываются в ленивой, нежной улыбке, «Может… Если бы ты всё же решил расслабиться, или же остался в моём саду-» Его крепкая рука резко поднимается и берет её за запястье, сжимая его, как тряпичную куклу и притягивая её к себе на колени, усмехаясь. «Это заросшее сорняками место?! Хах! Мне больше нравится мысль о его разрушении, чем отдыхе. — Лежать скучно! Надо УНИЧТОЖАТЬ!!!» Он сжал её пясть ещё сильнее, до дрожи в онемелых от его хватки пальцах. «Ах, разрушение… Я никогда не понимала, как это приносит тебе удовольствие.» Промурлыкала она, все так же мягка в словах и действиях, да буквально во всём своем существовании. Свободная её кисть ложится ему на затылок, легонько впиваясь в него ноготочками «Но этого не произойдет, пока я здесь, хорошо?~» «Как скажешь… Твой маленький, милый, жалкий и переслащённый садик будет жить, но не дольше меня, ведь я вечен! Ха, но знаешь, что ещё вечно?..~» Спросил он, когда его горячее дыхание опалило её губы и расстояние сократилось до нескольких сантиметров. Не всегда он такой… романтик, и Шугар это ввело в небольшой ступор и какое-то странное умиление. Не услышав ответа, но увидев эти яркие, почти невинные искры интереса в глазах напротив, он решил не томить, прорычав: «МЫ вечны.»

l⫘⫘◕✿◍⫘⫘l

Когда они ещё были заперты, Шугар не могла дышать без тоски и не волнения, не могла не метаться туда сюда, из угла в угол. Придёт в себя, вздохнёт, да и опять понесётся: «Мой сад, мой прелестный сад...! Они погибнут, все погибнут без меня!» «Мои милые... Мне так жаль... Я не хотела вас оставлять...» «Неужели без меня всё пропадёт..?!» Изо дня в день, одно и то же — абсолютно бесполезные крики и вои — всё в пустую. Сходящая с ума и пытающаяся выбраться — испуганная и запутанная, как бабочка, мечущаяся в банке. Она ничего, совсем ничего не сделала, чтоб её заперли. Она уверена. Это, должно быть, очень злая шутка...! Вдруг слышится рёв, из-за которого трясется холодный низ и неуверенно стихает её смятённое мурлыканье. «Как всё достало! Сколько можно ещё тут находиться?! Сколько можно слушать твоё нытьё?!» — Его глаза горят не слабее, чем огромный пожар в тот самый роковой день, когда они превратили мир в страх и прах. «Это просто невыносимо!» — Он рычит, скребёт по вилке и цепям своими огромными, острыми когтями, но на них не остается ни царапинки. И это бесит. Бесит не хуже, чем Вечная, что сейчас ведёт себя, как тряпка. Не хуже чем то, что они здесь уже бог знает сколько и точно не хуже чем тот факт, что ничего не меняется. Абсолютно ни-че-го. Ради чего он тогда боролся? Пока мысли наседают на его тяжелые плечи, его хищные глаза снова останавливаются на Вечной. Он почти не замечает, как пыл и ярость медленно утихает в груди, когда его встречает взгляд полный блестящих, кристально-чистых слез, стекающих по её щекам, и уже не сопротивляется новому пламени, что ещё ярче и неустаннее, чем предыдущее.

。✧⁠◍.๑⁠♡๑.◍ ✧⁠ ⁠ 。

Они бы могли уйти далеко-далеко, притвориться, что всё хорошо, что они обычные, самые обычные печенья. Оказаться там, где их никто не знает, где любить — беззаботно, просто. Где есть единственная обязанность — быть собой, быть рядом. Где им больше не надо гореть изнутри при встречах и расставаниях, только нежно светиться в мягких объятьях друг друга. Где всё будет, как в сахарных фантазиях или же почти, как прежде. Рай на земле, где Шугар танцует со своим любимым, медленно и неторопливо. Без резкости и небрежности, пока как комфорт разливается в её груди невесомыми волнами. Он снова кружит её, перед тем как они снова начинают двигаться в такт — раз два три, раз два три, раз… Ощущение покоя и близости, что обхватывает, будто большие крылья и немного щекочет своими радужными перьями, где отсутствие перемен не вызывает скуки или, ещё хуже, злости. Где их руки крепко и надежно держатся, будто никогда не рассоединятся. С уверенностью, что они сделали бы всё друг для друга. Прямо как в идеальной, сладкой сказке, слишком идеальной для их благословенного союза. Несбывшаяся, красивая фантазия, ужасно далекая и давно забытая.

꒰ঌ｡⁠◕.〃✿〃.◕⁠｡໒꒱

И даже когда её нимб над головой потух, а его движения стали грубее и быстрее, они не останавливают свой танец ни на секунду и двигаются до изнеможения, будто вокруг них оркестр, что играет ужасно драматичную мелодию, наперёд и перекор их балансу, заставляя их метаться и тереться обо всё, что попадёт под ноги до мозолей, лишь бы успеть. И когда их любовь кружится в одном танце с утратой и пустотой, въевшейся в их память, в них, ощущением, никак не облегчающим их ничто, которое никто из них, как бы ни хотел, не заполнит. Они всё ещё разные печенья, стремящиеся к созданию своего идеального мира, повинующиеся своим эгоистичным желаниям. Каждый хотел контролировать, подстроить реальность под себя. Под их предназначение. Разве не для этого они созданы? Они жили друг другом, и умирали друг другом. Заполняли, чтоб потом упорхнуть, опустеть и вернуться. Снова и снова. Они были сломаны, отчаянны, а их души совершенно убоги, и всё равно… И всё равно они находили в друг друге то, что не могло дать ничто другое. Никто другой. Этакое мягкое место в каждом из их древних, закалённых сердцах. Только подумай. Счастье Вечной ведь и вправду, как бабочка, что всё время вылетает из рук — счастье, что всегда так близко, но и ужасно далеко. Непонятно, правильное ли оно, правильная ли она, нормально ли хотеть такого счастья, что не колеблется и уходит тогда, когда хочет, и возвращается тем же путём. Что никогда не сеет надежд, не обещает ни ласки, ни любви, ни верности, ни понимания… Но была бы она собой, если бы отказалась от такой щедрости? Безусловно нет. Шугар любила его. Этакое счастье. Она была уверенна, что любит его, почти как и любое другое создание в этом сладком мире. С первого взгляда, с первой струны на лире, до которой она ему разрешила дотронуться и до последнего вздоха который, как он уверял, обязательно когда-то произойдет. Она этого хотела. Хочет. Невзирая на все чёрные и белые полосы, что они переступали и вместе, и раздельно. Пока в голове есть мысль, воспоминание о возлюбленном, о возлюбленной — нет ничего невозможного. Нет ничего невероятного. Пока он ведёт её за руку у обрыва, наклоняя свою принцессу над самой пропастью чтоб снова притянуть к себе она ощущает себя на седьмом небе от счастья. Она не одна. Ей не больно. Ей так… Легко. — Я тебя люблю. — Она выдыхает, и его резкие движения останавливаются. Эти слова ложатся на его уши словно джаз который, как ни странно, не хочется выключать. И вот он, неожиданно для себя, смягчает хватку и прислоняет их груди вместе, чтоб наклониться к ней и прошептать своим грубым голосом: — Поцелуй меня. И она повиновалась ему, этому лидеру самых диких и безжалостных тварей. Их губы медленно соприкоснулись, дальше начиная давить друг на друга сильнее, жестче, бесстыднее. И остановившись в этом страстном моменте, под лучами солнца, заходящего на горизонт и окуная небо в оранжевые, тёплые оттенки, рука Шугар ныряет в его жёсткие чёрные волосы, придавливая его с себе ещё сильнее. Думать с жаром Горящего так рядом почти невозможно, всё сразу сметается вон и прочь из головы, особенно когда его руки так часто меняют свою хватку на ней. И даже так, была одна мысль. Одна большая, любящая мысль, с которой Вечная не желала делиться ни с кем, кроме своего любимого, и то не словесно. Она подумала: «Боже…»

«Пусть он отдаст мне всю свою ультражестокость.»