Антарктика

В то время мы плыли возле Полюса. Каждый день, выходя на палубу, я видел вокруг лишь холодные воды моря. Нам встречались айсберги – огромные ледяные горы. Некоторые из них имели сине-зелёный оттенок – это были старые айсберги, давно уже странствующие по морям.  Ночами в небе мерцало и медленно переливалось северное сияние. То было величественное и немного пугающее зрелище. Словно в высоте развёртывались полупрозрачные ленты: зелёные, лиловые, голубые. Они чем-то напоминали колышущийся занавес.  Небо здесь было так огромно – не скрытое ничем, оно сливалось с морем. Созвездия отражались в воде, казалось, что находишься в космосе, среди звёзд, и они везде: сверху, снизу, вокруг… В этом царстве льда и снега солнце светило на редкость ярко, но и оно бессильно было растопить вековые льды Полюса. Здесь бывали сказочно красивые закаты: облака у самого горизонта окрашивались в жёлтый, постепенно переходя к оранжевому, пурпурному, фиолетовому. На фоне всего этого выделялись темнеющие скалы.  Я смотрел на всё это, не в силах наглядеться. Даже холод меня не пугал. Иногда, по вечерам, освободившись от дел, капитан присоединялся ко мне, и мы вместе любовались северным сиянием и звёздами, словно упавшими в море. Я говорил ему о том, что сияние похоже на занавес, о дивных закатах, и он со мной соглашался. Я чувствовал, что капитан понимает меня и мои мысли. Украдкой я любовался и им самим, когда он облокачивался о поручень и смотрел вдаль. Его волосы, усы, ресницы – всё побелело от инея. Мы оба были в шубах с меховыми воротниками, но даже тёплая одежда не могла скрыть стройности его фигуры. Когда наши взгляды встречались, я думал о том, что в его глазах можно увидеть карту созвездий – так чётко и полно́ отражалось в его радужке звёздное небо. В эти моменты мне бывало томительно-жарко, несмотря на холод вокруг.  В другое время, когда капитана не было рядом, я, признаться, несколько мёрз и… скучал. Я не хотел отвлекать его от работы, но порой желание хотя-бы увидеть капитана было слишком сильным. Я подходил к рубке управления, смотрел на него, стоящего за штурвалом, любовался его прямой спиной, широким разворотом плеч, тонкой талией. Когда капитан поворачивал голову, я видел его профиль на фоне иллюминатора – профиль, достойный того, чтобы быть отпечатанным на монетах. Руки капитана спокойно и властно держали штурвал, я любовался и его руками тоже, хотя сейчас они были скрыты перчатками.  Я ждал, когда он вновь порадует меня своим присутствием. Навигация в полярных водах была сложна, и оттого капитан всегда был занят. Вечером я не решался его беспокоить – должно быть, он тогда уже спал, утомившись.  Я простаивал на палубе, глядя на айсберги и северное сияние, тайно ожидая знакомых шагов.  – Что Вы здесь стоите? – я даже вздрогнул, – Холодно, Вы замёрзнете! Немедленно спускайтесь. Капитан смотрел строго, но я видел в его взгляде беспокойство за меня.  Я, и правда, замёрз, но лишь сейчас заметил это. И, не возражая, спустился по трапу вниз. К моему удивлению, капитан последовал за мной в мою комнату. – Дайте руку. – потребовал он, и я протянул ему дрогнувшую ладонь. Он молча стянул перчатку, мимолётно коснувшись моего запястья, отчего я вздрогнул. Потом капитан крепко взял мою руку в свою. Я весь замер от волнения и резкого удовольствия. Его ладонь была горячей, шероховатой. Теперь я мог рассмотреть его руки: большие, красивые и сильные. Я видел едва заметные жилки под кожей, суставы пальцев, тёмный пушок на тыльной стороне ладоней.  – Да у Вас руки совсем ледяные! – воскликнул он, укоризненно посмотрев на меня, и, к моему огорчению, отпустил руку.  Он сам стащил с меня шубу, потому что у меня руки дрожали. Капитан, наверное, подумал, что от холода… На самом же деле – от трепета. Он был сосредоточен и серьёзен, хмурился. Мне стало жаль, что я огорчил его своим беспечным поведением и нахождением на палубе. – Ложитесь. – это было сказано тоном приказа, и я не мог не подчиниться. Я лёг прямо в одежде, чтобы было теплее, ведь капитан, очевидно, это и подразумевал. Когда я укрылся, он продолжал на меня смотреть. Пристально и очень внимательно.  – Вам всё ещё холодно? – спросил он, видя, что я поёживаюсь. – Немного. – Тогда позвольте мне согреть Вас.  Слова эти были произнесены будничным тоном, но мне почудилось, что голос капитана чуть дрогнул. Я лишь молча кивнул.  Он разулся, лёг с краю, а затем придвинулся и обнял меня. Я вновь замер. Капитан оказался не то что тёплым – горячим. И этот его жар окружил меня со всех сторон. Ощущение было необычное, но такое приятное. Неосознанно, я крепче прижался к его груди, наслаждаясь окутывающим меня теплом. – Теперь Вы согрелись? – спросил он, щекоча дыханием мою шею. – Да, спасибо. Я старался говорить ровно и спокойно, но это было нелегко. Да, я согрелся: мне было даже жарко, щёки горели от смущения. Я был взволнован, взвинчен его близостью, его сильными руками, обнимающими меня, его дыханием рядом, его бархатным голосом.  Я пытался сдерживать своё дыхание, которое стало частым и бурным. Его ладонь отыскала мою руку, отчего я вновь вздрогнул. Теперь мои руки стали такими же горячими, как у него самого, и капитан удовлетворённо кивнул. Но мою ладонь он не отпустил, к моей затаённой радости. Я боялся шевельнуться, чтобы не нарушить того положения, в котором мы находились. Мне было хорошо, волнительно, сладко и… не знаю, как описать все эти чувства. Жаль было спать, хотелось просто лежать с ним, в его объятиях.  А капитан тоже не спал – он медленно гладил мою ладонь, и я сладостно замирал, боясь спугнуть эти мягкие, ласкающие прикосновения.