Заживет через три дня

Арамис сражался честно. Он ловко уворачивался от шпаги гвардейца и применял различные выпады, выбивая противника из колеи. Гвардейца это очень раздражало, оттого его движения стали резче и чуть ли не превышали правил. Арамис не увернулся от одного движения, и шпага поцарапала ему плечо. По праву он выиграл, но после этого сразу же свалился на землю почти полностью обессиленным. Д’Артаньян, к тому времени закончивший драться со своим противником, окинул взглядом товарищей, дабы узнать, не нуждаются ли они в помощи. Но, похоже, Атос с Портосом уже давно закончили со своей частью и тут же подбежали к своему товарищу, бессознательно лежавшему на холодной осенней почве. Д’Артаньян не остался в стороне, он также подбежал к своему другу и с беспокойством начал ощупывать рану. — Похоже, он потерял сознание, — с умным видом сказал Портос, и Атос ткнул в него локтем, мол, «мы и без тебя поняли». Портос понял, что только что сказал что-то глупое, и встал с колен, поднимая на своих сильных мускулистых руках товарища. Они понесли Арамиса в койку. Самой ближней была квартира Д’Артаньяна. Было вынесено решение отнести мушкетёра именно туда. Молодой гасконец бежал впереди всех, отыскивая в своем костюме ключи от комнаты. Как только они вошли, Арамиса уложили на кровать, где обычно располагался Д’Артаньян, но сейчас это никого не волновало. Друзья принялись обсуждать, что же им делать, ведь никто из них врачебными навыками не обладал и никогда не приводил никого в сознание. Спустя пару минут бурных и громких переговоров Атос уловил тихий хрип. — Тихо… — Атос прислушался. Еще один хрип — точно Арамис. Все трое радостно подскочили к товарищу, который лежал с приоткрытыми глазами, но уже полностью в сознании. Все трое начали расспрашивать товарища о самочувствии. Он «чувствовал себя превосходно» и попытался встать, но ничего не вышло. Д’Артаньян с возмущением «Сказали же, лежать!» — уложил друга обратно в постель, а потом начал что-то с жаром рассказывать про мамин бальзам, затем убежал куда-то, по дороге крича: «Планше!». Не прошло много времени, как гасконец вернулся с чашкой какого-то кремообразного, белого месива, приятно пахнувшего какими-то травами и пряностями. — Разденьте его, — прозвучало странно, но двое мушкетеров послушно сняли с Арамиса верх, обнажив его рельефный торс с парой шрамов и глубокой кровоточащей царапиной, которую он получил в сегодняшней драке. Д’Артаньян резво подбежал к другу и обильно намазал бальзам на царапину; тот даже вздрогнул: — Щиплет… — Так и должно быть, — пробормотал гасконец, продолжая втирать бальзам в рану, периодически засматриваясь на пресс и грудь Арамиса. Но так, чтобы двое других его товарищей этого не видели. Еще немного поболтав, мушкетеры решили, что за Арамисом присмотрит Д’Артаньян: Портосу надо «куда-то», и Атосу надо тоже «куда-то». На самом деле они просто понимали, что нужно оставить этих двоих ребят одних. Как только Портос и Атос покинули комнату, Д’Артаньян выпалил: — Рана заживет через три дня, не больше, потом можешь уходить, — все это время он пытался не смотреть на так манящие пресс и грудь. Весь остальной день он практически не смотрел на Арамиса. Если в том не было крайней необходимости, он уже мысленно представлял, что если задержит надолго взгляд, уже не отвернется, поэтому применил всю свою силу воли к этому делу. Он даже пару раз бегал в туалет, якобы «справить нужду», но и без объяснения ясно, что он там делал. Все это время Д’Артаньян думал, что Арамис не замечал этих попыток, но как же он ошибался. Спустя два дня Д’Артаньян вернулся с улицы и, глядя в пол, бросил мушкетёру постиранную и отглаженную одежду. — Рана зажила, можешь уходить… — но в этом голосе уже не было прежней уверенности гасконца, и лицо его покраснело. Арамис приподнялся на локтях; он был все еще топлесс, и с легким недопониманием посмотрел на свою одежду. — Что? — переспросил он. — Я сказал: можешь уходить. — А если я не хочу? — на его лице мелькнуло что-то вроде вызова. Он прекрасно видел все эмоции и все, что чувствовал к нему Д’Артаньян, но не знал, как к этому подступиться. И тут Д’Артаньян покраснел, слова застряли в горле. — Ну… тогда не уходи… — Не уходить? — и тут он уже ухмыльнулся во весь рот. Ему было интересно, как поведет себя его друг: сдержится или сделает то, что они оба хотят? — Как хочешь! — выпалил Д’Артаньян, яростно пытаясь скрыть свое возбуждение, всеми силами прикрывая выпирающий бугор на штанах камзолом, а лицо прикрывая рукой. Арамис усмехнулся. — Ты можешь просто повернуться спиной. — Что… — и тут Д’Артаньян понял, что все это время были заметны все его действия, которые он так тщательно пытался скрыть. — Я знаю, что ты хочешь меня. — и эта фраза еще сильнее смутила гасконца, он уже совершенно не знал, куда себя деть, и хотел просто провалиться сквозь землю. — Но в этом нет ничего такого. Я тоже. Д’Артаньян вздрогнул. — Ты… тоже?.. — он глянул на товарища, лежавшего на его койке, на его пресс, а потом немного ниже и… о… он сразу отвернулся. Арамис хихикнул и встал с постели. Он прошелся по комнате, завешивая все окна шторами, а дверь запер на замок. Намек был ясен. — Я… я… — Д’Артаньян, видя согласие Арамиса, осмелел. Он боялся осуждения со стороны своего верующего товарища, но ошибался. — Я могу? Получив в ответ лишь молчаливый кивок, который значил даже больше, чем слова, он окончательно решил проявить мужественность и взять инициативу в свои руки: не зря же его считали сильнее и умнее других товарищей. Он быстро скинул с себя верх на пол и, схватив Арамиса за плечи, повалил своего товарища обратно на койку под одобрительный смешок того. Гасконец пригвоздил Арамиса к матрасу своими крепкими руками и закусил губу. — Черт… я никогда раньше… Арамис его перебил: — Я тоже. Все в этой жизни бывает в первый раз. — Он втянул Д’Артаньяна в поцелуй — не дружеский, а страстный и грубый. Практически раскусывая губы друг друга до крови, они отцепились друг от друга. И гасконец сразу опустился ниже, спуская с мушкетёра брюки. Холодный воздух, дунувший на разбухшую плоть Арамиса, заставил того закусить губу и издать тихий стон. — Ты умеешь это делать, как женщины? — Говоришь так, будто бы я знаю, как они это делают. — Тебе ни разу не делала минет женщина? — Арамис удивленно глянул на Д’Артаньяна, устроившегося между его ног. Последний со смущением покачал головой. — Просто старайся не задевать зубами… Ау! Я сказал, не задевать зубами! — Мм… прости, я постараюсь, — Д’Артаньян сразу принялся за свое дело, извиваясь в различные позы, лишь бы не цеплять зубами. Каждое движение выбивало из мушкетёра хрипы и стоны, а его рука легла на мягкие волосы гасконца, направляя его голову в нужном направлении. В конце концов последние пара рывков дались Д’Артаньяну с трудом, его челюсть болела от большого размера и постоянного движения. Когда Арамис закончил с протяжным стоном Д’Артаньяну на лицо, тот поморщился, но потом все равно собрал жидкость пальцем и слизал ее. Можно было бы подумать, что это все, но наш герой еще не получил того, что хотел, поэтому он окончательно скинул с них обоих одежду и закинул ноги мушкетёра себе на бедра, пристраиваясь прямо впритык к заду Арамиса. Он вошел резко, без прелюдий — он не разбирался в этом и не знал, как и что правильно делать. Это заставило Арамиса выгнуться, вскрикнуть и вцепиться руками в простыни. Лицо он зарыл в подушку. Дальше все как в тумане: стоны, тяжелое дыхание, грязные слова на ушко, укусы и засосы. Они оба проснулись только утром, в обнимку, укрытые одеялом, словно после похмелья. Первым проснулся Арамис, но он даже не пошевелился, потому что боялся разбудить своего друга, а теперь еще и любовника, который так мило сопел, уткнувшись ему в грудь носом и щекоча ее своей щетиной. Через время проснулся и Д’Артаньян. Они оба молча оделись, даже не разговаривая о прошлом дне, и Арамис просто ушел. На прощание гасконец бросил ему, смотря в пол: — Ты ведь не оставишь меня, да? Арамис издал тихий смешок и, развернувшись к Д’Артаньяну, ответил: — Один за всех, и все за одного. После этого он ушел. Не навсегда, но к себе домой. И они больше никогда не упоминали тот случай, но Арамис после этого несколько дней хромал, а Д’Артаньян еще долгое время хотел хоть еще раз почувствовать его тело под собой.