«Хён»

Джиен ненавидит богачей. Это даже не зависть, это просто тошнота от одного только вида. В их школе таких немного, но все они держатся обособленно и больше всего любят гонять обычных учеников. Они подкупают, а иногда и угрожают, чтобы кто-то что-то для них сделал. Джиен никогда не пресмыкается — ему не сложно высказать свои мысли. Из-за этого, как раз, у них и вражда. В первом классе старшей школы Джиен часто оставался после уроков, чтобы подмести класс и закрыть окна. Он только перешел в эту школу, ходил один, да и не хотел ни с кем знакомиться — бесполезная трата времени. Ему хватало друзей из прошлой школы. Но кое-кто из старших решил иначе и в затылок прилетел комок из бумаги. — И что это? — Тут же развернувшись, спрашивает Джиен. — Мусор. Подбери, — фамильярно бурчит старшеклассник — явно из состоятельной семьи. Его очки стоят больше, чем джиенов дом. — А еще че? Жопу тебе подтереть? — Он хмуро смотрит из-под опущенных бровей и, подобрав бумажку, запускает ею в сторону парня, что стоит в проходе. Судя по возмущенному шипению — попал он точно в лоб. — Я тебе припомню, — грозно басит этот чудак и уходит прочь. Джиену глубоко насрать на то, что он там ему сделает. С тех пор уже целый год Чхве Сынхен — тот самый пацан с бумажкой — и его свита ходят за Джиеном по пятам и делают какую-нибудь противную хрень, например, прячут его сменку или исписывают тетрадь членами. Джиену кажется, что он скоро разобьет что-нибудь в этом гребаном классе, а лучше в классе этажом выше. Это будет лицо Чхве. — Эй, техничка! — Орет кто-то из компании Сынхена, когда Квон выходит из школы. Тот даже не останавливается, поправляя рукава рубашки на ходу. — Че, сегодня без уборки? Против воли все тело пробивает дрожь и напрягается каждая мышца. Джиен не хочет их бояться, но не может ничего сделать. Сынхен стоит среди четырех парней и просто смотрит. Он никогда не делает что-то сам — он посылает своих псин. Это бесит вдвойне, как будто у него не хватает яиц встать лицом к лицу. До дома Джиен плетется пешком по пеклу в плотном синем поло. Ничего не спасает от жары — ни вода, ни веер из учебника. Сейчас бы зайти в магазин и купить что-нибудь со льдом, но у Джиена из денег только мятая купюра в тысячу вон. — Ты где шляешься так долго? — Вместо приветствия в него швыряют тапком из гостиной. Отец не любит, когда не может держать все под контролем. Хотя, у него не выходит держать в узде даже себя. — Бухай поменьше, может хоть часы разглядишь, — бросает младший Квон и сразу запирается в комнате. Он знает, что нарывается, но не может остановить себя от колкости. Отец уже хочет встать и догнать его, но вертолеты перед глазами мешают подняться на ноги. Джиен изо всех сил старается хорошо учиться, чтобы хотя бы попытаться поступить в университет. Очевидно, денег у них нет — отец пропивает все. Но если у Джиена есть хоть какой-то шанс, он его возьмет. Устав читать учебник за столом, Джиен ложится в кровать, думая дочитать, а потом сразу лечь спать. Но против любых планов перед глазами встает высокий образ, пугающий, как из дурного сна, но намного красивее. Чхве Сынхен преследует его: и в мыслях, и перед глазами. Уже в который раз он смотрит своими глубокими глазами, а Джиен теряет рассудок. Первое время это раздражало. Сынхен — обидчик, Джиен — жертва. По-другому не получится, у них слишком разные запросы. Но у Джиена внутри все сжимается от одного только вида, от одного только голоса — и совершенно не от страха. Рука сама ползет под одеяло и обхватывает полутвердый член сквозь нижнее белье. Он сжимает зубы, чтобы не позорно не заскулить. Казалось бы — он просто вспомнил его глаза. Пальцы пробираются дальше, под резинку и поглаживают нежную чувствительную кожу. Джиен откидывает учебник, хватаясь второй рукой за край майки, чтобы взять ткань в зубы и открыть впалый живот. Движения ускоряются, он часто дышит через нос, между ног уже мокро. Член пульсирует от каждого прикосновения к открывшейся головке, и Джиен вгрызается в майку сильнее. Ему кажется, он готов задохнуться от того, как ему хорошо. Он выгибает спину, дергает бедрами, но всего мало, и он касается холодными пальцами обнаженной груди. От прикосновения к соскам от затылка по спине пробегает дрожь, и Джиен пробует еще раз. На этот раз ощущение отдает в член и Квон, вздернув бедра, выгнувшись в спине еще сильнее, кончает себе на живот, слегка подрагивая от прожигающего насквозь удовольствия. Сынхен в его голове самодовольно улыбается. Этой ночью он так и не выходит из комнаты, пытаясь зазубрить информацию к экзамену. Утром Джиен находит себя спящим на учебнике по математике, а на часах уже почти семь. Он подскакивает на месте и моментально просыпается, сразу скидывая в портфель все, что нужно. До школы снова идет пешком, экономя даже на таких копейках. Пускай ему будет тяжело и жарко, зато в конце концов он накопит на что-нибудь стоящее. С предыдущей подработки есть кое-какие накопления, но их скоро начнет не хватать, так как частично на них они с отцом и живут. На обед Джиен не идет, решая поспать в классе в тишине и покое. Все, что ему удается — закрыть глаза, потому что сразу же после этого в комнату заходит его кошмар. До этого момента Чхве ни разу не подходил к нему сам и не показывал ничего, кроме надменного выражения лица. — Ты долго еще будешь стоять? — Не открывая глаз, спрашивает Джиен. Сынхен не двигается, стоя напротив. — Кихен сказал, что ты не пришел в столовку, — привычным басом говорит старший. Джиену искренне интересно, почему Сынхена так это волнует. Год унижений, и вдруг такой жест. — Тебе-то что? — Джиен по прежнему расслабленно лежит на парте, и только чуть сведенные лопатки выдают его напряжение. — Не у кого еду спиздить? Сынхен молчит. Слышно только, как он пыхтит, заслоняя свет из окна. — Перестань ходить пешком. Перегреешься, — только и говорит старший, сразу же выходя из класса. Ну охуеть. Джиен только нашел новую подработку, может Сынхен сам за него флаеры поразносит? Денег уже еле хватает на продукты, а следующий месяц еще не скоро.

***

Сынхен стал заходить чаще. Его дружки — реже. Джиен не понимает, что происходит, но позволяет этому «нечто» просто плыть по течению, чтобы не нарваться на что-то более неприятное, чем эта недосказанность. Чхве приносит поесть. Сначала сок, на следующий день молоко, а после к этому прибавляются снеки и фрукты. Джиен оставляет все на парте, ни разу не притронувшись. Он не будет брать подачек, ему хватило всего, что Сынхен обеспечивал ему этот год. Джиен много раз думал, ранит ли его то, что происходит, учитывая его личное притяжение к старшему. Не раз приходил к выводу, что нет. Его это раздражает. Вранье ли это? Да. Самое настоящее. Они ни разу не говорят лично, Сынхен всегда молча кладет еду, смотрит пару секунд, пока Джиен не поднимает глаза, и уходит. Джиен считает его трусом. Но не предпринимает ничего у ответ. Это ловушка, а он не готов добровольно шагать в паутину. Так проходит еще месяц.

***

Обойдя уже большинство кварталов, которые у него в работе, Джиен добирается до последнего. Не особо ясно, зачем элитному району рекламные листовки о доставке какого-то дешевого фастфуда, но Квон должен просто выполнять свою работу и не задавать лишних вопросов. На пути к очередным воротам кто-то грубо хватает его за воротник и тянет назад, перекрывая воздух. По отвратительному смеху Джиен понимает, что это дружки Чхве. — Техничка, пришел помыть полы нормальным людям? — Пищит один из свиты — Мне не до вас, — бурчит Джиен, прижимая сумку к боку. — А мы соскучились, — второй, чуть ниже ростом, резко толкает его плечом. Дальше все происходит слишком быстро: кто-то бьет в живот, другой зажимает шею сзади, третий вырывает сумку. Удар по ребрам, по щеке. Джиен не кричит — зубы сжались сами собой. Просто ждет, пока это закончится. В какой-то момент глаза закатываются и он проваливается в темноту. Из обморока выводит низкий голос. — Я сказал, хватит. Джиен не сразу понимает, кто это. Сквозь мутное зрение видно только белые кроссовки и черные джинсы. Чхве Сынхен стоит рядом, смотрит на свою компанию, как на чужаков. — Вы че, охуели? — Тихо, но так, чтобы всем стало ясно: его лучше не злить. — Кто дал команду? — Мы думали… он… просто… — начинает один из парней, но тут же замолкает, под взглядом Сынхена. — Домой. Все. Те поплелись прочь, не оборачиваясь. Сынхен остался. Стоит на месте с минуту, потом медленно подходит к Джиену. — Встать можешь? — Пошел на хер, — прохрипел Джиен, не поднимая головы. — Ладно. Я заслужил, — сухо отвечает Сынхен и присел рядом. — Но не отдавал такого приказа. Никогда бы не… — Не прикасайся ко мне, — Джиен попытался встать сам, но пошатнулся. Сынхен поймал его под руку. Сынхен молчит, опустив голову. Ветер шевелит его волосы, рубашка топорщится на плечах. Он не выглядит таким, каким был все это время — самодовольным, холодным. Сейчас он просто подросток, который, возможно, облажался слишком сильно. — Я не знал, — глухо говорит он. — Им казалось, что я этого хочу. Я… не следил. Джиен прищуривается, пытаясь лучше разглядеть выражение лица. В глазах Сынхена нет ни угрозы, ни насмешки. Только… стыд? — Твоя блядская свита все это делает ради тебя, — сипит Джиен. — Так что да, ты знал. Сынхен сжимает кулаки так, что белеют костяжки. — Тогда извини, — наконец произносит он. — По-настоящему. Джиен тихо смеется — грубо, с хрипами и болью. — Извини, говорит. Год, мать его, говна. За «извини»? Сынхен ничего не отвечает. Он просто достает из кармана носовой платок и протягивает его Джиену. — На. Кровь вытереть. — Подавись, — отмахивается тот, но потом все же берет — не из благодарности, а чтобы не капать на учебники, разбросанные рядом. Несколько минут они стоят молча. Горячий воздух давит, сверчки где-то рядом уже начинают петь. Сынхен тяжело вздыхает. — Я правда не знал, что тебе так… хреново. Ты все время такой, будто тебе все нипочем. — Потому что если показать, что мне больно — вы все вцепитесь. — Я не «вы». Я… Черт. Может, и я. Раньше. Джиен смотрит на него впервые прямо, без раздражения — просто устало. — Чего ты хочешь, Чхве? Сынхен на секунду теряет уверенность. Смотрит вниз, затем на Джиена. Голос чуть тише: — Не знаю. Но не это. Пауза затягивается. Джиен выдыхает и криво усмехается, трогая губу, проверяя, не сильно ли распухла. — Ты хотя бы теперь сам заговорил. Не как чмо. Как человек. — Я просто… — он замолкает. Потом почти шепотом: — Просто хотел, чтобы ты посмотрел на меня. Джиен замирает. Он не знает, что сказать. Не уверен, что правильно понял. Не уверен, хочет ли понимать. Но в животе уже завязывается узел. — Посмотрел? — Переспрашивает он медленно. — Ну да. Но не так, как обычно. Не как на врага, — Сынхен вдруг кажется моложе, чем есть. — Я, наверное, все испортил. Тишина снова накрывает их. Потом Джиен криво хмыкает: — У тебя талант. И впервые за год между ними нечто похожее на паузу без войны. — Можно я просто доведу тебя домой? — Ты вообще знаешь, где я живу? — Нет. Но ты удачно попал под руку возле моих ворот. В квартире странно тихо. Все дорогое, чистое, как в музее. Сынхен принес аптечку, но сел напротив и не стал лезть, а просто поставил ее на стол. — Сам, — бурчит Джиен. — Я не пытаюсь оправдаться. Просто… ты не знаешь, каково это — когда тебе все дозволено, а на деле ты даже собой не управляешь. — Бедненький, — горько усмехается Джиен. — Целый год ты мной мыл полы, потому что… что? Я не встал по твоей команде? Сынхен отводит взгляд. Только теперь он выглядит действительно по-человечески. — В… ванной есть соль, — Сынхен уже не так уверен. — Может помочь от синяков. — Ты предлагаешь мне лечь в ванну у тебя дома? Совсем уже… Джиен не знает, почему согласился на это, но горячая вода с солью действительно снимает боль и расслабляет мышцы. Он откидывает голову на бортик и вдыхает пар, окончательно расслабляя даже мысли. Здесь все пахнет Сынхеном, Джиен не может понять, что именно чувствует: раздражение или возбуждение. Единственное ощущение перекрывает все — усталость. Организм решает, что это отличная возможность выспаться, и отключается. Сынхен ждет в гостиной. Уже много месяцев он не знает, как подступиться к колючему и холодному Квон Джиену, который с того самого случая в классе, не подпускает себя даже на шаг. Чхве сам виноват, он первый полез, и не очень аккуратно. Знакомиться через комок бумаги, брошенный в спину — самая странная и провальная идея, но Сынхен, будучи неумелым в общении, другого тогда просто не придумал. И все испортил. Но весь этот год — и до сих пор — ему хочется быть ближе. Даже не как друг. Смотря на Джиена, взгляд постоянно цепляется за губы, а потом за ключицы и каждый гребаный раз вскипает желание касаться их ртом. Квон не выходит из ванной уже полчаса, никаких звуков не слышно, и Сынхен начинает беспокоиться. Он не знает, куда били парни, вдруг они перестарались и ударили по голове? Вдруг Джиен сейчас потерял сознание и захлебнулся? Чхве резко бросается к ванной. — Джиен? — Он стучит в дверь, прислушиваясь к звукам за ней. — Все хорошо? Никакого ответа. Сынхен аккуратно открывает дверь, заглядывая внутрь. Джиен лежит на кафельной бортике, положив под голову ладонь. Кажется, он спит. Его губы приоткрыты, а сам он выглядит так умиротворенно, что у Сынхена внутри словно обрывается трос и он убеждается — он по уши погряз в этом мальчишке. Сынхен подходит ближе и трогает воду. Остыла. Он легко гладит Джиена по плечу в попытке разбудить. Тот даже не двигается. — Эй… — Он зовет громче, но Джиен только удобнее устраивается на руке. Сынхен тяжело вздыхает. Он аккуратно берет его на руки, стараясь не поскользнуться и удержать мокрое тело, не навредив еще больше. Джиен только напрягается во сне, как будто готовится давать отпор, но не просыпается, утыкаясь в плечо Сынхена. Старший сцепляет зубы, концентрируясь на правильной хватке, чтобы Джиен не выскользнул у него их рук. Он усаживает его на кушетку в прачечной и аккуратно вытирает махровым полотенцем, практически не касаясь там, где не должен. Крепкий сон Джиена позволяет обработать все гематомы и ссадины везде, куда приходились удары и пинки. Квон что-то бормочет во сне, отдаленно похожее на «хён». Сынхен не может сдержать улыбку, надевая на него свою футболку и чуть великоватые боксеры.

***

Джиену снится, как его кто-то обнимает, бережно прикасается, гладит и слабо щипается. Он улыбается во сне, почти смеется и пытается ухватится за руки, которые оказывают столько внимания. Вокруг все пахнет Сынхеном, куда бы Джиен не повернулся, и это переворачивает все внутри и хочется, чтобы оно никогда не заканчивалось. Но сон подходит к концу и приходится открыть глаза. Вокруг темно, пространства по ощущениям слишком много — не так, как дома. Простыни рядом холодные, в комнате пахнет свежестью и немного одеколоном. Джиен пытается осмотреться, но освещением служат только фонари с улицы, поэтому дальше кровати он не видит. Очевидно, он не дома. В памяти всплывают кадры с вечера. Драка, Сынхен, ванная… Джиен тут же заглядывает под одеяло. Одет. В чужую одежду… Он что, заснул прямо в ванной? Сынхен его…? Какой ужас. Плитка отзывается холодом босым ногам, когда Джиен выходит из комнаты. Везде темно, кроме гостиной. Туда он и направляется. Гостиная освещена только тусклым светом настольной лампы. Сынхен сидит на полу, прислонившись к дивану, с книгой в руках, но взгляд его давно не на странице. Он слишком напряжен. Весь вечер думал, что Джиен может проснуться и уйти, не сказав ни слова. Так же молча, как все это время держал между ними стену. Когда тот появляется в дверях, Сынхен резко поднимает глаза. — Эй, — осторожно говорит он, как будто громкое слово может спугнуть. — Где мои вещи? — спрашивает Джиен с тихим раздражением. Но голос у него не острый. Усталый, будто после долгой дороги. — Сохнут. Я постирал, ты же… — Сынхен теряет нить и осекается. Джиен проходит мимо, садится на подлокотник дивана, избегая взгляда. — Ты меня раздел? — Я… — Сынхен заикается, потом тихо выдыхает. — Да. Но не… Я просто не хотел, чтобы ты заболел. Всё очень аккуратно. Клянусь. Джиен чуть кивает, как будто и ожидал этого ответа. Несколько секунд они молчат. Воздух между ними кажется натянутым до предела. — Я должен был уйти, — наконец произносит Джиен. — Но не смог. Сынхен не двигается. Только спрашивает почти шепотом: — Почему? Тишина. Джиен опускает голову, сжимает пальцы в замок. Ногти впиваются в кожу, будто он ищет в этом способ удержаться. — Потому что, когда ты меня тронул… — Он замолкает, потом тяжело выдыхает. — Это было по-другому. Не как у тех… на улице. Ты… Не было страшно. Сынхен чуть опускает глаза. Голос у него хриплый: — Я не хочу, чтобы тебе когда-либо было страшно со мной. — Да? — Джиен поворачивает к нему голову. Глаза в полутьме блестят. — Тогда зачем ты устраивал цирк каждый день? Сынхен опускает голову. — Потому что ты казался слишком недоступным. А я… испугался. И не знал, как к тебе подступиться. Джиен не отвечает. Но что-то в его плечах становится чуть мягче. Он садится на диван, ближе, но не слишком. Просто рядом. Как будто уже не бежит, но и не пускает внутрь. — Ты странный, — тихо говорит он. Сынхен усмехается, не поднимая глаз. — Знаю. Тишина давит на уши, но никто из них не знает, что сказать. Джиен погряз в бесконечных мыслях о том, как хочет остаться, но в то же время боится дать слабину. А Сынхен боится его отпускать. — Я пойду… Вещи верну завтра, — Джиен встает и направляется на выход. — Да подожди! — Сынхен поднимается с пола, откидывая книгу, словно и не был в ней заинтересован. — Ты… Джиен застывает у выхода с каменными плечами, держа весь груз напряжения. Сынхен не подходит ближе. — Что еще? — Джиен не разворачивается, не смотрит на него. Знает, что если посмотрит в его глаза хотя бы секунду — тут же скажет правду. — Мы ни разу не разговаривали. — Ты сделал все для того, чтобы у меня не возникло подобного желания, — он разглядывает картину на стене — какой-то смазанный абстракционизм, на который клюют все безмозглые богачи. — Думаешь, твои подачки что-то изменили? Сынхен не отвечает. Он понимает, что Джиен злится. Но сам он тоже распаляется, понимая, что у него не получается разрушить стену, что выросла между ними. — Я просто хотел, чтобы мы перестали относиться друг к другу… так. — «Так» — это как? Ты бьешь мне под дых, а я терплю? Или твои мальчики на побегушках пиздят меня около, о чудо, твоих ворот, а ты тут как тут — герой-любовник, весь такой из себя благородный? — Джиен наконец поворачивается лицом. Он не плачет. На его лице боль и злоба, которых он никогда прежде не показывал. — Ты думаешь, я ничего не понял? — Я же сказал, они сделали это без моего ведома. Я помог тебе… — Какая честь! В ноги забыл упасть! — Да перестань ты меня кусать! Я правда подступиться пытаюсь, хочу стать ближе, а ты закрываешься. Сколько еще это будет продолжаться? — Сынхен вспыхивает, выходит из себя. Джиен плотно сжимает дрожащие губы, вздернув нос, смотря прямо в лицо Чхве Сынхена. Он больше не намерен игнорировать такую наглость. — Я не хочу открываться такому, как ты. Вы пользуетесь людьми, а потом выбрасываете, перепродаете за бесценок. Ты нихуя не знаешь обо мне, зачем лезешь? Сынхен делает шаг, но Джиен не отступает. — Ты думаешь, если стоишь молча и красиво страдаешь, это оправдывает все, что ты сделал? — бросает Джиен, слова режут. — Думаешь, я не знаю, как ты смотришь на меня? С никому не всратой жалостью и… — Заткнись, — выдыхает Сынхен, резко, как будто удар. — Нет, это ты заткнись, — Джиен делает шаг вперед, почти впечатываясь в него грудью. — Мне плевать, сколько раз ты пытался. Я тебе не нуж… Сынхен хватает его за лицо и целует. Жестко, внезапно, с такой злостью, что Джиен теряет дыхание. Он пытается оттолкнуть его, но пальцы уже цепляются в его футболку, срывают с плеч. Они снова целуются, только теперь без сдержанности. На грани. — Ты не понимаешь, — шепчет Сынхен, губы касаются его щеки. — Я тебя не выброшу. Даже если ты выгоняешь меня каждый раз. — Ты мне не нужен, — шепчет Джиен в ответ и вгрызается зубами в его шею. — Совсем. — Врешь, — хрипит Сынхен и резко прижимает его к себе, будто добивая остатки пространства между ними. — Врешь и сам в это веришь. Джиен больше не отвечает. Его пальцы уже под майкой Сынхена, а дыхание — горячее, чем магма. Старший направляет его к спальне, и Джиен поддается. Его единственным желанием остается поставить Сынхена на место, но на переферии уже рождается мысль, что у него не получится. Ведь еще сильнее ему хочется, чтобы Сынхен его держал. Чтобы Сынхен не переставал его целовать. Чтобы Сынхен оставался здесь и сделал так, чтобы Джиену не было так больно, пусть он и является причиной этой боли. Сынхен не отрывает губ, целуя его с нарастающей жадностью, впиваясь зубами в нижнюю губу и чувствуя, как Джиен дрожит у него в руках. Они оба врываются в спальню, падают на кровать, продолжая яростно целоваться. Сынхен тянет с Джиена свою же футболку, прижимается телом, ощущая, как дрожит каждая мышца. — Скажи, что ненавидишь меня, — хрипло выдыхает Сынхен ему в губы, целуя уголки рта, шею, оставляя влажные следы. — Ненавижу, — хрипит Джиен, выгибаясь под ним, но пальцы его вцепляются в волосы Сынхена, тянут к себе. Он весь горит, израненный, но не отталкивает. — Лжец, — шепчет Сынхен, спускаясь ниже, оставляя поцелуи на ключице, груди, ощущая, как у Джиена перехватывает дыхание, как его сердце бьется в ответ. — Лжец… Джиен сдавленно стонет, зажмуривает глаза, тянет Сынхена к себе, хватает за плечи, и они снова сливаются в поцелуе, на этот раз более мягком, но все таком же настойчивом. Он цепляется за него, как утопающий, чувствуя, как исчезают все слова, все обиды, остается только этот контакт — кожа к коже, дыхание в унисон. Сынхен ложится сверху, ладонями мягко, пытаясь не давить на раны, проводит по телу Джиена, скользя по изгибам, обнимая его крепче, чем раньше. Их движения становятся рваными, дикими, наполненными отчаянным желанием, но в то же время в них проскальзывает нечто уязвимое. Как будто каждый из них боится, что это последний раз, что за этим ничего не будет. — Не уходи, — выдыхает Джиен ему в губы, уже не скрываясь, уже не стараясь держать дистанцию. Его голос срывается, становится дрожащим, почти мальчишеским. Сынхен замирает на мгновение, затем целует его медленно, глубоко, как будто пытается вложить в этот поцелуй все, что не смог сказать словами. Его ладонь на щеке Джиена, их дыхания смешиваются, его тело прижимается так, что границ больше не существует. Сынхен спускается ниже, прикасаясь губами к каждому синяку и ссадине, извиняясь за все, что натворил. Джиен тянет его за волосы, словно в протесте, но недостаточно сильно, чтобы остановить. Чхве внезапно стал вести себя спокойнее, медленнее, уделяя внимание каждому участку кожи, и Джиену вдруг становится неловко. Но от удовольствия поджимаются пальцы на ногах, и совершенно нет сил вырываться и устраивать истерики. Ему наконец-то хорошо и он хочет этому отдаться. Сынхен чувствует это и возвращается к губам, целуя трепетно и мягко, совершенно не так, как всего несколько минут назад. — Что ты делаешь? — Обессиленно спрашивает Джиен, против воли выгибая спину в поисках контакта с чужой кожей. — Хочу, чтобы ты почувствовал себя в безопасности. Я не буду делать то, чего ты не захочешь. Могу перестать… — Нет! Мне кажется, я могу кончить в штаны, если ты продолжишь… так, — Джиен отворачивает лицо, чувствуя, как жар приливает к щекам. Он прячет свою уязвимость, но Сынхен видит ее и так. Ему понятно и без слов. — Тогда… Можно их снять? — Он аккуратно берет за резинку собственных спортивных штанов и спускает их вместе с бельем после того, как Джиен нетерпеливо кивает несколько раз. Он нежно проводит по возбуждению, наблюдая за Джиеном, который закусывает костяшку указательного пальца, сдерживая звуки, которые очень хочется издать. — Тебе не обязательно вести себя тихо, — Сынхен поглаживает его бедра и талию, успокаивая любое переживание, рождающееся в голове Квона. — Привычка, — он вытаскивает палец изо рта и откидывает голову на подушку. — Если отец услышит хоть что-то из моей комнаты — я получу по лицу. Это даже не преувеличение. — Не думай об этом сейчас, — Сынхен сдвигается, чтобы дотянуться до смазки в рюкзаке. Джиен заметно напрягается, думая о том, что он совершенно не чистый для того, что планирует Сынхен. — Если я… попробую между бедер, ты не будешь против? — Я подумал, ты собираешься пихать в меня пальцы… — С облегчением выдыхает Квон, сразу же кивком отвечая на вопрос. — Если разрешишь, когда-нибудь я трахну тебя и пальцами тоже. От этой абсолютно грязной фразы все нутро Джиена искрит от предвкушения. Он напрочь забыл, что каких-то полчаса назад кричал на парня перед собой, что он вообще-то его ненавидит. Все, что таилось внутри так долго, наконец-то заняло первый план. И нежность, и желание, и что-то теплое — еще не любовь, но тоже сильное, влекущее чувство. Сынхен переворачивает его на бок и приподнимает одну ногу, мягко нанося смазку на внутреннюю поверхность, слегка задевая пульсирующий член, на что Джиен красноречиво отзывается, подавшись назад в поисках более тесного контакта. И тогда Сынхен позволяет себе двигаться. Он сводит ноги Джиена и пристраивается со спины, плавно толкаясь между двух мягких бедер, потираясь о мошонку и задевая чувствительный вход. Младший приоткрывает рот в немом стоне, выдыхая горячий воздух. Тогда Сынхен повторяет фрикцию, выбивая из Джиена полноценный стон. Это позволяет ему набрать темп. Он кладет крупную ладонь на впалый живот, аккуратно притягивая хрупкое раненное тело ближе, и зарывается носом в темные волосы на затылке. Его губы находят ухо, которое также является эрогенной зоной на гиперчувствительном теле Квона. Вся эта гамма чувств заставляет Джиена дрожать от каждого толчка и выдоха в шею. Он прогибается и хватает Сынхена за руку, пытаясь оставаться в рассудке. Ему тяжело вынести уверенные действия Сынхена, он сдается под его напором и растворяется в процессе, отпуская себя. Джиен кончает, даже не прикоснувшись к изнывающему члену — ему хватает трения горячей плоти старшего о собственные ноги, чтобы излиться на простыни и кожу живота. Сынхен слегка прикусывает кожу за ухом, толкаясь в последний раз. Первые минуты они молчат. К Джиену возвращается понимание происходящего, но он не пытается отстраниться. К нему так же приходит осознание, что быть рядом вот так — без требований и условий ощущается, как безопасность. Это иррациональное ощущение рядом с Сынхеном заставляет его тихо засмеяться. — Чего ты? — Ворчит Сынхен, выглядывая из-за плеча. — Подумал о том, что не переносил тебя так же, как и своего отца, а теперь лежу с тобой в одной постели. И мне хорошо… Глупость какая, — он разворачивается в его руках — липкий и разнеженный. — Почему ты ненавидишь отца? — Решается спросить Сынхен, поглаживая кожу у Джиена на боку. — Ты бы любил человека, который вместо того, чтобы воспитывать ребенка, пропивает всю свою зарплату? И мою, кстати, тоже… Сынхен лишь вздыхает. Он не знает, как поддерживать словами. Все, что он может, это притянуть ближе и оставить долгий поцелуй на виске. — Если хочешь, можешь приходить ко мне. И ночевать у меня. — Тогда однажды я приду домой, и больше ты меня не увидишь. Ну или увидишь, но уже с поломанным носом или челюстью. Или всем вместе, — он усмехается, но на деле ему совершенно не смешно, потому что он даже не шутит. — Тогда просто приходи, когда будешь уверен и спокоен. Я больше не хочу делать больно, — голос Сынхена становится тихим, хриплым, на грани шепота. — Я и не хотел, просто все зацепилось друг за друга. И ты испугался. Прости… Джиен не отвечает. Ему сложно прощать такое, но будучи здесь, чувствуя всю заботу, которую получает… он сможет это отпустить. Сынхен сделает все для этого, он сможет исправить все, что испортил. — Я постараюсь, хён… И в этом тихом «хён» звучит вся его искренность.