Нормальный

      Арсений ненавидел свою природу.       Он ненавидел, что в лотерее ему выпало родиться со странной, совсем ещё не изученной наукой комбинацией генов, которая разделила всю его жизнь на циклы длиной примерно по три с половиной месяца.       Он ненавидел, что каждые три с половиной месяца он переставал ощущать себя собой. Закономерно наступал короткий период в несколько дней, когда он начинал меньше спать и больше есть, когда все звуки казались громче, свет — ярче, а чувствительный к запахам нос начинал улавливать в воздухе совсем тонкие ароматы. Перемешанные между собой запахи всё время раздражали и без того возбуждённую нервную систему, не оставляя возможности расслабиться. В мышцах постоянно присутствовало напряжение, которое с большим трудом удавалось сдерживать, чтобы не срываться на ни в чём не виноватых обычных людях.       Арсений, прикрыв глаза, откинулся на стену в коридоре университета и медленно выдохнул.       Он постарался встать так, чтобы люди не стояли слишком близко к нему, но они всё равно случайно задевали его своими неосторожными движениями. А ещё они источали обычные человеческие запахи, которые, к счастью для них, сами не ощущали. Но у Арсения голова шла кругом, и тошнота подступала комом к горлу от нового парфюма кого-то из девчонок, смешанного с дезодорантом кого-то из парней, к которому, ко всему прочему, добавлялась нотка борща, аромат которого тянуло из столовой.       Он никогда не понимал, почему его так всё раздражает в эти дни, и поэтому всегда неумолимо начинал раздражаться на своё раздражение. Понимая, что злиться ему нужно лишь на собственную природу, которая заставляет его быть таким чувствительным к самым обычным для всех вещам, он изо всех сил пытался не сорваться на однокурсников, которые просто обсуждали между собой предстоящий зачёт.       Почувствовав движение воздуха рядом с собой, Арсений, чтобы избежать очередного нежелательного прикосновения, приоткрыл глаза — и в этот момент его взгляд наткнулся на него.       Они столкнулись глазами с противоположных сторон длинного коридора, и он вдруг остановился.       Словно в какой-то романтической комедии, он забыл про компанию друзей вокруг, которые, ничего не замечая, продолжали смеяться и толкать его в плечи. А он, на мгновение растерявшись, стоял среди них с приоткрытым ртом, а потом улыбнулся так тепло, что шторм внутри Арсения успокоился. Он рядом. Он здесь. Всё будет хорошо.       Антон подошёл к взволнованной толпе однокурсников, но, в отличие от своих приятелей, совсем не спешил здороваться со всеми вокруг. Он, своим немалым ростом возвышаясь над толпой, словно ледокол, игнорируя и расталкивая всех, шёл напролом — и в несколько мгновений оказался рядом с Арсением. Его огромные мягкие руки тут же обняли, прижав к груди. Арсений глубоко вдохнул и к голове мгновенно прилила кровь, смывая всё накопившееся раздражение, проясняя сознание.       — Ты же говорил, что не придёшь сегодня?       Голос Антона звучал над самым ухом. От его тёплого дыхания мурашки побежали вниз по шее. Он всё ещё держал Арсения в объятиях, легко раскачиваясь из стороны в сторону.       Арсений нехотя оторвался от крепкой груди, чтобы заглянуть в лицо Антона.       — Я утром понял, что нормально себя чувствую, поэтому решил прийти сдать этот зачёт быстро, чтобы не переносить его.       Антон недоверчиво нахмурился. Его ноздри расширились, когда он втянул носом воздух. Он оглянулся на однокурсников, но никто не обращал на них внимания, да и они всё равно не могли учуять то, что почувствовал Антон.       — Ты уверен? Ты горячий. А ещё запах… Сильный.       Его рука мягко погладила по спине, он говорил осторожно и выглядел так, словно боялся обидеть. Но Арсений даже не думал об этом, в ответ на заботу ощущая только щемящую душу нежность.       — Уверен. И вообще, это будет почти читерство. Ты сам знаешь, как быстро голова соображает в эти дни. За три минуты на всё отвечу и убегу домой.       Арсений ему улыбнулся, и Антон расплылся в ответ. Он сжал руки чуть сильнее на боках и, глядя из-под бровей, заговорщически прошептал:       — Дашь списать?       Арсений закатил глаза на это:       — Шаст, ты всё знаешь не хуже меня, хватит прибедняться.       Арсению никогда не доставляло проблем что-то запоминать, анализировать и оставаться в высокой концентрации, даже при работе с большими объёмами данных и в течение длительного времени. Антон какое-то время притворялся, что у него это не так, а потом Арсений раскусил его — тот просто притворялся и прикрывался просьбами помочь ему по учебе, чтобы они могли проводить больше времени вместе.       Антон не стал ничего отрицать — он загадочно улыбнулся и прижал Арсения к себе, пряча его в широких объятиях, укрывая широкой спиной от всего мира. На несколько мгновений стало темно, тепло и тихо.       Когда нос Антона упёрся в шею, воздух, который он вдохнул, прокатился по коже Арсения, отправляя к ногам волну электричества. Мышцы потяжелели, и он практически повис в объятиях.       — Всё нормально? — прямо в кожу проговорил Антон, почувствовав это.       Арсению пришлось буквально вцепиться в него, потому что нет, не нормально. Приятное тепло медленно поползло к животу, и Арсению пришлось отступить, чтобы оно не успело разгореться.       — Нормально.       Арсений натянул ту улыбку, на которую был способен. Антон наверняка заметил это — и поплывший взгляд, и покрасневшие щёки, и запах, наверняка, — но ничего не сказал. И опять обнимать тоже не стал — наоборот, отступил на ещё один крохотный шаг, от чего сердце Арсения благодарно заныло.       Антон не был первым человеком, с кем у Арсения завязались отношения. Но он был первым, кто имел тот же набор генов. И насколько же оказалось легче с тем, кому не нужно было объяснять какие-то вещи.       За спиной Антона началась суета, а затем кто-то крикнул в их сторону:       — Эй, гуси, заходите!       Формальная обстановка аудитории и озвучивание регламента проведения зачёта помогли окончательно потушить разгорающееся внутри пламя от объятий с Антоном, и Арсений смог настроить себя на рабочий лад.       Как Арсений и ожидал, мозг решал задачи и отвечал на вопросы быстрее, чем рука успевала это записывать. Звуки, запахи, движения вокруг постоянно норовили отвлечь, и это подгоняло Арсения ещё больше — он пытался зафиксировать мысль до того, как её спугнёт чей-то чих. Поэтому Арсений, предсказуемо, быстрее всех закончил своё задание.       Он повернулся в сторону Антона, который сидел через проход на соседнем ряду. Тот тоже сосредоточенно что-то писал и иногда бросал задумчивый взгляд в потолок, крутя в длинных пальцах карандаш.       Заметив на себе взгляд, Антон мгновенно переключился из своего отстранённо-задумчивого состояния: морщинка между бровей разгладилась, взгляд потеплел, и он мягко улыбнулся в ответ.       Не отрывая глаз и продолжая сладко улыбаться, Антон развернулся в сторону Арсения, упёрся на подставленную руку и вперил в него мечтательный взгляд. Сердце Арсения раздалось гулкими ударами где-то в животе от этой улыбки.       С трудом сдерживая расплывающееся довольное лицо, Арсений прошептал одними губами в его сторону:       — Ты закончил?       Антон с блаженной улыбкой на губах ответил так же — одними губами:       — Почти.       — Пиши. Я жду.       Антон кивнул ему несколько раз, сощурив глаза, словно сытый кот, посмотрел на него ещё несколько мгновений, а потом всё же вернулся к своим записям со счастливой улыбкой на губах.       Они вышли из аудитории первыми. В коридоре было тихо и пустынно, потому что в это время во всех соседних аудиториях шли занятия или так же проводились зачёты. Арсений пребывал в каком-то слишком радостном состоянии, что, скорее всего, опять же было следствием бушующих гормонов. Но он всё равно не видел ни единой причины, почему он не мог накинуться на Антона с объятиями, едва за ними закрылась дверь.       Антон охнул от неожиданности, но быстро сориентировался и обнял его в ответ.       — Фигня, да? Он так пугал последний месяц, я думал, что сложнее будет.       Голос Антона раздавался не только над ухом, но и вибрацией исходил от его груди, к которой Арсений прижимался. Крепкие и надёжные руки держали его в кольце, запах Антона оказался повсюду, замедляя мысли и путая сознание.       — Мгм, — промычал Арсений согласно, не в силах сказать что-то ещё, потому что вдруг всё стало неважно.       Мышцы потяжелели, что даже ноги слегка подкосились, но ведь это не страшно, потому что был Антон, на которого можно было навалиться. Что Арсений и сделал.       Антон немного пошатнулся, но смог устоять.       — Арс? Нормально?       Он звучал обеспокоенно, Арсений почувствовал, как напряглось его тело, как он попытался отстраниться, но Арсений не позволил ему. Он недовольно совсем тихо захныкал и, прикрыв глаза, прижался обратно к груди, потеревшись об неё носом.       — Арс, — твёрдо повторил Антон и всё же оторвал от себя, крепко держа за плечи.       Как только Арсений открыл глаза, реальность словно ударила его по голове. Он испугался того, как стремительно и незаметно для самого себя терял контроль, поэтому тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.       — Прости.       — Всё хорошо, — спокойно и уверенно говорил Антон, продолжая держать его за плечи. — Давай я тебя провожу?       Морок немного рассеялся, Арсений вновь почувствовал контроль, поэтому он помотал головой:       — Нет, не надо, я в норме.       — Арс. Ты не в норме.       Глубокий и настойчивый голос Антона вызвал табун мурашек по шее. Его крепкая хватка вдруг стала ощущаться острее. Ноги опять подкосились, захотелось шагнуть вперёд, повиснуть на нём, прижаться, потереться. От одной короткой мелькнувшей мысли у Арсения подскочил пульс, внизу живота стало тяжело и тепло, а ткань футболки стала неприятно ощущаться на чувствительных сосках.       Сглотнув то ли от страха, то ли от нарастающего возбуждения, Арсений согласно кивнул, соглашаясь:       — Да, я не в норме.       Ни капли сомнения не промелькнуло во взгляде Антона. Одним быстрым и уверенным движением он снял с себя кофту и протянул её Арсению.       — Надевай.       Тёплая и мягкая ткань, пропитанная запахом Антона, подействовала как седативное. Мысли замедлились, в голове опять появился туман, но теперь он был желанным, сладким, расслабляющим. Арсений прикрыл глаза и безвольной куклой пошёл туда, куда за руку его повёл Антон. Он с трудом отслеживал их перемещения и действия, а в груди всё щемило от любви к такому уверенному и молчаливому Антону, который точно знал, что делать.       Сначала они оказались у гардероба, затем — на крыльце университета. Свежий воздух и солнечный свет немного отрезвили, Арсений вновь почувствовал своё тело и оглянулся без пелены перед глазами.       — Ты как? Через две минуты такси приедет.       Ясным взглядом посмотрев на Антона, Арсению вдруг захотелось расплакаться от жалости к самому себе.       Он же знал, что так всё и будет, но всё равно поехал на этот сраный зачёт, который вообще на самом деле ни на что не влияет. А если бы его накрыло позже, когда бы он один возвращался домой? А если бы по какой-то причине Антон не пришёл сегодня? И вообще, что за жестокая шутка природы, которая придумала все эти гормональные страдания?       Заметив надломленные брови и искривившееся лицо, Антон поднял руку, открывая её для объятий.       — Ну ты чего? Иди сюда.       И Арсений нырнул под его руку, словно птенец под крыло матери, прячась под ним не только от жестокого несправедливого мира, но и от собственных жестоких мыслей.       Запах Антона щекотал нос, заполняя собой всё пространство внутри лёгких. И Арсений прижимался всё плотнее, вдыхая его глубоко, чувствуя, как с каждой секундой все эти назойливые мысли отступают всё дальше, и на их место приходит чувство защищённости, безопасности, спокойствия.       Он упустил момент, когда в голове опять появился туман. Он это осознал, когда Антон вдруг почему-то зашевелился и начал толкать их вперёд.       Запах автомобильного освежителя воздуха ударил в нос, Арсений поморщился, но вновь ощутил себя собой. Его хватило не только на то, чтобы осмотреть салон машины, но и на то, чтобы пристегнуться самому.       Дверь с другой стороны открылась, и Антон оказался с другой стороны сиденья.       — Всё, можем ехать.       Полумрак в салоне, по сравнению с уличным ярким светом, приятно расслаблял. Арсений прикрыл глаза, вслушиваясь в равномерный гул двигателя, стараясь наблюдать за потоком собственных мыслей со стороны. Они были ни о чём и обо всём одновременно. То и дело некоторые особо опасные голоса пытались захватить сознание, но Арсению ловко удавалось их игнорировать. Какое-то время. Но потом он заметил, что непрерывно прокручивает в голове, как отстёгивает ремень безопасности. Как потом прижимается к Антону. Как вдыхает его запах у основания шеи, как гладит его твёрдое тело. Как руки Антона в ответ обнимают его. Как его рука ползёт под одежду, а Арсений прогибается в ответ и не может сдержать довольного мычания.       — Арс.       Услышав голос Антона, Арсений распахнул глаза и с ужасом понял, что всё это хоть и было в его голове, тело всё равно распалилось. Сердце тяжёлыми ударами отдавалось в груди, дыхание участилось, а штаны в промежности начали неприятно давить.       — Нам ещё двенадцать минут ехать. Нормально?       Сжав челюсть, Арсений коротко кивнул.       Теперь он не мог позволить себе закрыть глаза, потому что чувствовал, как коварно мысли ждали, когда смогут подкинуть ему продолжение. Он судорожно пытался уцепиться взглядом за дорогу, за обшивку, за приборную панель, прикидывая, что из этого поможет ему продержаться целых двенадцать минут.       Щелчок ремня безопасности неожиданно раздался на весь салон.       — Давай, иди ко мне.       Арсений с паникой в глазах повернулся к Антону, который вдруг оказался слишком близко. Давление от ремня исчезло, стало легче дышать, но одновременно с этим теперь ничего не удерживало Арсения на месте.       Он медленно покачал головой, отказываясь нырять в распахнутые объятия.       — Это плохая идея, — процедил он.       — Почему? — искренне спросил Антон       «Потому что существует вероятность, что я отсосу тебе прямо в этой машине за эти двенадцать минут», — Арсений не озвучил эту мысль, но образ яркой вспышкой мелькнул в голове. На короткую долю секунды ему показалось, что эти мысли и желания в самом деле сильнее его, и он, обессиленный и отчаянный, сдался им.       Арсений потянулся вперед, успел заметить ободряющую улыбку Антона, а потом впечатал его в сиденье, наваливаясь сверху всем весом, жадно вдыхая его запах. Мурашки покрыли голову и шею, потому что в реальности это оказалось гораздо лучше, чем в собственных фантазиях.       Но в отличии от фантазий, Антон в реальности не стал запускать руку под одежду, а лишь успокаивающе провел рукой по спине.       — Вот так. Мы почти приехали.       А еще в отличии от фантазий, в реальности от запаха Антона не рвало крышу, а наоборот все стало терпимей. Арсений ожидал погибнуть под волной навязчивых мыслей, но все они хоть и мелькали яркими образами в голове, не принуждали к активным действиям, они лишь отправляли приятное тепло по всему телу, оседая тяжестью в мышцах.       Арсений даже не думал о том, куда они едут и что будет происходить дальше до тех пор, пока они не оказались на пороге квартиры Арсения.       Антон, закрыв за ними дверь, начал разуваться, а Арсений так и остановился у входа, неожиданно оказавшись перед выбором.       Он знал, что будет происходить с ним дальше — что совсем скоро он окончательно потеряет контроль, перестанет быть собой и превратится в оголодавшее животное. Он будет говорить, делать и просить об ужасных вещах, о которых Арсений в здравом уме никогда даже не подумал бы. И если Антон не уйдет вовремя, то он неизбежно станет свидетелем этого стыдного кошмара.       Сложность выбора заключалась в том, что зверь внутри Арсения изголодался именно по Антону. Он уже хищно улыбался внутри, ожидая нужного момента, чтобы сорваться с поводка.       У Арсения были буквально секунды, чтобы заставить Антона уйти или, наоборот, договориться с самим собой, сдаться под натиском внутреннего голоса и позволить ему утолить жажду.       Чувствуя, как у него дрожат руки, Арсений развернулся и посмотрел на Антона.       Тот неловко топтался на пороге, потому что Арсений стоял перед ним и потому что, наверное, сам не совсем понимал, что ему делать дальше.       — Я… Чем-то помочь?       Продолжая цепляться за остатки разумности, Арсений заставил себя озвучить то, чего на самом деле он не хотел.       — Тебе лучше уйти.       — Я не уйду, — твердо ответил Антон.       Судорога скрутила мышцы так, что Антон наверняка заметил, как дернулось тело Арсения. Выдохнув, он выпрямился и хрипло ответил:       — Тогда ты знаешь, как именно можешь помочь.       Взгляд Антона быстро потемнел, он задышал глубже и ответил погрубевшим голосом:       — Знаю.       Это был последний слетевший тормоз, и Арсений, словно большая грациозная кошка, волной прильнул к Антону. От неожиданности тот отступил назад и впечатался лопатками в дверь за собой. Арсений этого не заметил, он крепко держался за плечи Антона и жадно вдыхал запах с его шеи, который с каждой секундой становился все острее. Арсений провел языком по коже, желая проверить, сможет ли он почувствовать его на вкус.       Антон, оторопев от такого напора, прерывисто выдохнул имя Арсения и попытался отстранить его от себя. Но Арсений навалился на него всем телом, лишая возможности двигаться и, прикрыв глаза, сбивчиво заговорил ему на ухо:       — Прости. Я просто так тебя хочу. Антон. Так хочу. Безумно. Пожалуйста.       Последнее слово Арсений практически простонал и для демонстрации потерся об Антона.       Антон все еще был напряжен, но его рука медленно поползла по спине вниз и опустилась на ягодицу, сжимая. Арсений довольно промычал, закусывая губу от удовольствия и выгнулся в спине, подставляясь под прикосновение.       — Я так тебя хочу, — повторил Арсений и впился губами в шею Антона, жадно всасывая солоноватую кожу.       Руки ненасытно шарили по телу Антона и тот постепенно расслаблялся, позволяя все плотнее прижиматься к себе, а Арсений, словно стараясь слиться с ним в единое целое, бедрами плавно толкался на встречу Антону.       Но ему было мало.       Желая получить еще больше, его руки нетерпеливо поползли ниже и обхватили стоящий член Антона. Тот зашипел от внезапного прикосновения и напряженно замер. Арсений мягко сжал пальцы, Антон дернулся на встречу прикосновению и тихо промычал. По позвоночнику Арсения прокатилась волна облегчения, словно он наконец нашел то, чего ему так не хватало. Он ловил каждое дрожание ресниц, продолжая медленно двигать рукой.       Но постепенно назойливая мысль «хочу», опять завопила в голове.       Арсений запустил руку под резинку штанов и вместе с Антоном простонал от удовольствия, когда почувствовал в руке горячую и влажную плоть. Антон, вцепившись в его плечи, поверхностно и громко дышал. Он прижался губами к шее Антона, сладко посасывая кожу, размеренно двигая рукой по твердому члену.       Арсений недовольно прорычал, потому что ему все еще было мало.       Он рухнул на колени, нетерпеливо задрал футболку Антона и вжался лицом ему в промежность. Запах накрыл со всех сторон, Арсений жадно вдыхал, слыша где-то на периферии несдержанные стоны Антона, едва ощущал его ласковую руку в своих волосах. Все было не важно. Главное — этот запах, который манил его.       Дрожащими от напряжения пальцами он потянул штаны вниз. Антон облегченно выдохнул, а налитый кровью член покачнулся перед лицом Арсения. Обхватив его у основания, он смаковал мгновение, любуясь блестящей от смазки головкой.       Высунув язык, Арсений осторожно положил на него член, а затем мягко обхватил его губами и простонал в унисон с Антоном, потому что именно это было нужно ему все это время. Этот запах и вкус на языке — единственное, что по-настоящему могло утолить его жажду.       Арсений постепенно начал насаживаться все глубже, двигаться все быстрее. Голод вновь начал захватывать сознание, но теперь Арсений точно знал, что делать.       Он жадно облизывал ствол языком, вбирал в рот яйца, теряя рассудок от запахов и вкусов, но лучше всего ненасытный голос затихал, когда Арсений, позабыв про необходимость дышать, вбирал член глубоко и, ощущая его давление в горле, продолжал двигаться, не желая ни себя, ни Антона.       Кажется, Антон стонал его имя, кажется, он хватал его за волосы. В один момент Арсений быстро посмотрел наверх и смог поймать ошеломленный взгляд. Арсений зажмурился и простонал, опуская руку себе на член, понимая, что сам находится у края.       Продолжая размеренно двигаться, он запустил руку к себе в штаны, удивляясь тому, насколько там мокро и испытывая от этого какое-то первобытное удовольствие. Кулак с легкостью заскользил по влажной коже и Арсений простонал, насаживаясь на член Антона глубже.       Антон схватил его волосы и выгнулся дугой, Арсений остановился, позволяя Антону неосознанно толкаться в его рот. Он продолжал быстро двигать рукой по собственному члену и довольно сопел, чувствуя горьковато-солоноватый вкус, желая получить все до последней капли.       Когда Антон отстранился, Арсений уперся ладонью в пол, чтобы не рухнуть прямо на него, и с протяжным стоном наконец отпустил себя.       Вместе с последними судорогами от оргазма затих и ненасытный голос. На его место вернулся голос разума.       Арсений обнаружил себя тяжело дышащего, смотрящего в пол, стоящего на коленях перед Антоном. Его глаза испуганно забегали по рисунку ламината, а липкие отпечатки стыда начали медленно проявляться по всему телу.       Арсений сел на колени, почувствовав, как мокро у него в штанах, и его почти скрутило от омерзения к самому себе. Он смотрел на собственную руку, чувствуя, как кожу на ней медленно стягивает от засыхающих телесных жидкостей. Тяжелое дыхание Антона с каждой секундой становилось все тише, и Арсений практически дрожал от ужаса, от того, что совсем скоро ему нужно будет посмотреть ему в лицо.       — Арс.       Арсений никак не отреагировал, словно надеялся, что если он не будет отвечать, он останется незамеченным.       Но это, конечно, не сработало, и Антон сам опустился рядом с ним на колени. Арсений спешно спрятал взгляд, но Антон мягко взял его за плечи, не позволяя отвернуться полностью. На периферии Арсений увидел обеспокоенное лицо, и к горлу подступил ком.       — Арс, ты как?       Арсений искренне не понимал, почему, увидев самую дикую и безумную его часть, Антон сидел перед ним на коленях и переживал о нем, а не отвернулся, не испугался и не убежал. Он не чувствовал себя достойным этой заботы.       Стыд все сильнее давил изнутри, мешая дышать.       Всхлипнув, Арсений робко поднял взгляд.       — Прости.       Тихое, задушенное слово оказалось единственным, на что его хватило, а дальше слёзы потоком хлынули из глаз, за что стало ещё больше стыдно и ещё больше обидно.       Но Антон, его любимый и самый лучший Антон, опять не оттолкнул, а наоборот прижал к себе и начал мягко баюкать, прижимая голову к своему плечу.       — Ты о чём? Всё хорошо. Арс. Слышишь? Всё хорошо.       Он повторял и повторял это, и Арсений правда хотел ему верить, но у него никак не получалось убедить себя. Он всё равно ощущал себя неправильным, испорченным, грязным. Он не был таким, как другие нормальные люди, даже любящий Антон не был способен исправить эту неправильность внутри него. Он ненавидел себя за то, что у него не получалось контролировать собственное тело. Он ненавидел этот жадный голос, и он знал, что он никуда не исчез — он всё ещё внутри него и всегда там будет.       И у Арсения было всего несколько минут передышки, прежде чем дикое нечто вновь захватило бы его рассудок.       Усилием воли он остановил нарастающую истерику, отстранился из тёплых объятий Антона и, боясь смотреть ему в лицо, прошептал тихо себе под нос:       — Мне нужно в душ.       Антон тут же подорвался, встал на ноги и начал тянуть Арсения наверх.       — Да, конечно, идём.       И когда он уже хотел двинуться вместе с ним в сторону ванной, Арсений остановил его.       — Тебе лучше уйти, пока опять не началось.       — Что началось?       Смотря в пол, чувствуя, как в горле всё першит напоминанием, Арсений пояснил:       — Не знаю, как у тебя, но у меня всё волнами происходит. Минут через двадцать меня опять накроет, и тебе лучше тут не быть.       — Почему?       В голове всплыли недавние воспоминания того, как Арсений давился членом Антона и какие при этом издавал звуки, и он поморщился, тихо поясняя:       — Потому что это повторится.       Краем глаза он успел заметить замешательство на лице Антона, а потом тот вдруг схватил его за плечи и заставил посмотреть на себя.       — Арс! Я… Ты… Всё ведь хорошо.       Его глаза были полны искреннего недоумения, словно для него это было прописной истиной.       И Арсений хотел бы тоже так думать, но он просто не мог, поэтому упрямо покачал головой.       — Арсений, ты…       Антон всё пытался найти какие-то подходящие слова, но словно сам понимал, насколько они были беспомощны против той фундаментальной истины, заложенной глубоко в Арсении.       В конце концов, видимо, он решил отступить и зайти с другой стороны.       — Если я уйду, скажи, оно же всё равно повторится?       Чувствуя вину и безысходность от неотвратимости, Арсений согласно кивнул.       Антон неожиданно притянул его к себе, заключая в свои тёплые и уютные объятия, укрывая собой, как щитом, и заговорил возле уха:       — Я же умру, если буду знать, что тебе плохо тут без меня, а я мог бы быть рядом.       В глазах появились слёзы, и Арсений вцепился в Антона, словно он был единственным спасением от цунами, утягивающего его на дно.       — Я останусь? — осторожно спросил он.       И Арсений сдался и заранее ненавидел себя за это. Он просто опять проигрывал битву с внутренним неразумным животным, которое ехидно шептало внутри о своих желаниях. Это ему хотелось, чтобы Антон остался, потому что самому Арсению точно не хотелось, чтобы Антон снова увидел его таким.       Но он старался пока не думать так далеко.       Отступив, он согласно, едва заметно, кивнул и произнёс:       — Но мне всё ещё нужно в душ.       Антон тут же просиял и воодушевлённо заговорил:       — А, да, конечно. Давай. Сделать тебе пока чай?       От такой простой и искренней заботы внутри стало теплее, хоть Арсений и не понимал, за что ему это счастье.       Но всё равно он мягко улыбнулся и покачал головой, отказываясь от предложения.       — Я хочу успеть уснуть до того, как меня опять накроет, так что лучше без чая. Но себе можешь заварить — там ещё осталось немного того фруктового.       Взгляд Антона немного потух, он натянул улыбку и согласно кивнул. А потом растерянно смотрел вслед, пока дверь ванной комнаты не разделила их окончательно.       Оказавшись наедине с собой, в замкнутом тесном помещении, первое, что увидел Арсений, — собственное отражение. Растрёпанные волосы, красные глаза и невероятно печальный взгляд — не взрослого и сильного Арсения, а маленького и растерянного Арсюши, который, будучи ребёнком, узнал, что отличается от других детей. Который потом всю жизнь находил этому всё больше подтверждений и всё больше отличий. Этого одинокого и непонятого ребёнка хотелось обнять.       Глядя на своё отражение, что-то внутри Арсения треснуло. Его лицо искривилось, и он поспешил зажать рот ладонью, чтобы из него не вырвался ужасный, жалкий всхлип.       Он не был виноват в том, каким он родился. Говорили, что это из-за солнечной радиации. Что из-за плохой экологии озоновый слой стал меньше, что на планету стало попадать больше радиации, и это стало вызывать мутации. Но это совсем не успокаивало, потому что получалось, что учёные буквально говорили ему о том, что он — ошибка природы.       Но ведь это не так! Он знал, что он нормальный! Он больше не маленький, потерянный мальчик, он — взрослый, самостоятельный человек с планами на жизнь, друзьями и любящим молодым человеком. А все эти учёные ничерта не знают, что говорят.       Пара секунд — и его взгляд вновь наполнился силой и уверенностью. Он вздохнул, зло вытер слёзы и больше не смотрел в зеркало, пока раздевался и настраивал воду в душе.       Под струями воды на него еще пару раз накатывали приступы жалости к себе, но он быстро их подавил, потому что знал, что ограничен во времени. Скоро эта жалость исчезнет без следа, как и любые другие адекватные мысли, и он опять будет извиваться змеёй, говорить и делать ужасные вещи. Он всё ещё старался не думать о том, что Антон ещё не раз увидит его эту дикую и необузданную часть. Его трясло от ужаса от одной мысли об этом, и он был твёрдо уверен, что умрёт от стыда после.       Но страх умереть от стыда оказался ближе, чем он предполагал.       Выйдя из душа и надев халат, он открыл ящик, но не увидел там того, что ему было нужно.       Вцепившись руками в раковину, он прорычал от отчаяния, чувствуя, как по бедру медленно стекала теплая капля смазки.       С той стороны двери послышался осторожный, еле слышимый стук и тихий голос:       — Арс?       Арсений испуганно оглянулся, будто Антон каким-то образом мог открыть закрытую изнутри дверь.       Подойдя и приоткрыв её на пару сантиметров, он почти столкнулся нос к носу с Антоном.       — Ты тут под дверью прям меня караулишь что ли?       Антон смущённо опустил глаза.       — Ну почти.       Это показалось забавным, и Арсений улыбнулся от этого факта.       — Шаст, я не умираю. Со мной всё в порядке.       А потом Антон, сам до ужаса смущённый, поднял руку, в которой держал именно то, что было нужно Арсению.       Кровь так резко прилила к голове, что на мгновение перед глазами всё потемнело.              — Наверное, тебе это нужно, да? — пряча взгляд, Антон протянул пачку с специальными медицинскими пробками.       Течка. Арсений ненавидел это слово. Оно подходило для подзаборной кошки в деревне, которая стояла, задрав хвост, и без остановки орала, привлекая внимание котов, но не для него.       Он ненавидел, что он — человек со вторичными половыми признаками мужчины, — мало того что, вел себя как подзаборная кошка, так ещё и его тело при этом выделяло вязкую пахучую субстанцию в невероятных объёмах. Он знал, что так происходило у всех женщин, у которых были те же мутировавшие гены, что и у него. Но к моменту, когда он узнал, что у мужчин это тоже это хоть редко, но встречается, он уже поклялся сам себе, что никто и никогда не узнает об этой стыдной особенности организма.       И вот теперь он так глупо прокололся, потому что чай на его кухне стоял на соседней полке с аптечкой, куда он пару дней назад поставил эту новую пачку, зная, что его ждет в ближайшие дни.       И самое ужасное, что они действительно ему были нужны. К той капле, что медленно стекала по бедрам, прибавилась ещё одна.       Сделав максимально невозмутимое лицо, Арсений взял протянутую коробку, кажется, прошептал тихое «Спасибо» и закрыл дверь, упираясь лбом в проём. Какой позор.       Как только Арсений открыл дверь, он увидел смущённого и потерянного Антона, который мгновенно собрался, натянул на лицо мягкую улыбку и невинно спросил:       — Всё?       Он явно был загружен и о чём-то напряжённо думал ещё секунду назад. Скорее всего, пытался побороть отвращение к тому, что, оказывается, у его любимого человека из задницы течёт непонятная субстанция, и ему нужно как-то продолжать его любить.       И Арсению стало так обидно от того, что он ничего не мог с этим поделать. Если бы он мог, он бы отключил эту опцию в своём организме. Но наука пока не придумала, как контролировать или делать менее заметными эти гормональные скачки, и, скорее всего, ему всю жизнь придётся жить с этим проклятьем. Антон скоро бросит его из-за этого, и другие тоже будут от него уходить по этой же причине — потому что он родился с ошибочными заводскими настройками, которые никак не мог изменить.       Арсений отмахнулся от этих поглощающих мыслей, шмыгнул носом, останавливая поток слёз, и поднял умоляющий взгляд на Антона.       — Ты полежишь со мной?       — Что?       Брови Антона взлетели от удивления. Он явно не ожидал такого плаксивого настроя. Ещё одна причина, чтобы бросить его.       Арсений опять упрямо отмахнулся от колючих мыслей и кивнул в сторону окна.       — Ещё даже часа дня нет, вряд ли ты хочешь спать. Можешь просто полежать со мной?       Антон ему не откажет — Арсений знал это. Он так же знал, что не имеет права просить у Антона чего-то теперь, когда тот увидел его настоящего и их дни вместе сочтены. Но в ту секунду в нём абсолютно не было сил, чтобы принять эту правду с достоинством, и он, осуждая себя за это, нагло пользовался тем, что Антон всё ещё был здесь и всё ещё не мог ему отказать.       — Конечно! Я, наверное, и сам усну, ты же знаешь, как я люблю поспать.       Тело, вопреки осуждающему разуму, радостно в предвкушении потянулось вперёд. Руки приподнялись, чтобы схватиться и упасть в тепло объятий. Антон по-доброму усмехнулся и шагнул вперёд, но вдруг передумал и остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Улыбка исчезла с его лица, и он предупреждающе поднял руки.       — Только я сам сначала в душ схожу, ладно?       Что-то тяжелое рухнуло камнем внутри Арсения. Наверняка Антон побоялся приближаться к нему, потому что подумал, что как только Арсений почувствует его острый запах, он накинется на него опять, как сумасшедший.       Поджав губы, чтобы они не дрожали и не выдали его невыносимую внутреннюю боль, Арсений согласно кивнул:       — Да, давай. Одежду знаешь, где взять, я пока пойду прилягу.       Опять ободряюще улыбнувшись, Антон коротко кивнул и быстро прошмыгнул в ванную, закрывая за собой дверь. А Арсений угрюмо поплелся в комнату, ощущая себя так, словно его переехала фура.       Без единой мысли в голове Арсений словно робот натянул на себя первую попавшуюся футболку, трусы, и упал на матрас, не имея сил, чтобы даже укрыться одеялом. Холодный воздух комнаты на контрасте с его горячей кожей неприятно обжигал. И Арсений обнял себя одной рукой, сгребая себя в комочек, пытаясь сохранить тепло.       Он наблюдал за своим телом словно со стороны. Оно ныло, страдало, мышцы произвольно сжимались, и, как он не пытался им приказать расслабиться, они все равно оставались в постоянном тонусе. От всего тела, от всех конечностей, от каждой мышцы и сухожилий словно были натянуты канаты, которые стягивались к животу, к центру напряжения. С губ Арсения время от времени срывался скулеж, будто это как-то могло ему помочь, но по факту просто сотрясало воздух и усиливало чувство жалости к самому себе.       А потом вдруг появились крепкие руки, обхватившие его поперек живота и прижавшие к себе.       — Ну все, тише, я здесь.       Не только запах Антона окутал его, но и сам Антон. Руками и ногами он оплел его, а грудью плотно прижался к спине. Арсений захныкал, отпуская ту боль и напряжение, которые давили изнутри, имея откуда-то твердое убеждение, что Антон заберет все без остатка.       — Я здесь, я рядом, — все шептал он, мягко целуя в шею и укачивая в объятиях.       Когда боль стала терпимой, Арсений, чувствуя себя невероятно уязвимо, потянул Антона на себя, словно пытаясь укрыться им, как одеялом.       Антон начал сопротивляться и с улыбкой в голосе сказал:       — Арс, ну я же тебя раздавлю.       Арсений притих, понимая, что именно это ему и было нужно.       — Ляг на меня, — тихо проговорил он, неожиданно даже для себя самого.       — А?       Антон немного приподнялся на локтях, заглядывая в лицо Арсению, и тот поспешил отвернуться к подушке, не в силах что-то объяснять, вместо этого совершая очередную попытку утянуть Антона сверху на себя.       — Я хочу, чтобы ты на меня лег.       В этот раз Антон не стал сопротивляться и сначала просто поддался на движение Арсения, а потом забрался сверху еще больше, устраиваясь удобнее, просовывая руки под живот, переплетая их ноги, расслабляясь и наконец прижимая своим немалым весом к матрасу.       От давления сверху весь воздух одним длинным глубоким выдохом вышел из легких Арсения, и вместе с этим словно вышло все остаточное напряжение. Он блаженно улыбнулся, прикрывая глаза, наконец расслабляясь.       — Хорошо? — спросил Антон с доброй усмешкой.       Сил отвечать не нашлось, и Арсений лишь согласно поелозил головой по подушке, насколько позволяло его положение.       Смешок долетел до уха, а потом губы Антона мягко поцеловали ушную раковину.       — Спи.       Арсений еще несколько минут плыл в блаженной неге, а потом сознание медленно ускользнуло в темноту.

***

      В темноте стало тесно и жарко. Едва заметив, уже невозможно было не ощущать тонкий слой пота по всему телу и то, как неприятно волосы прилипали к коже на висках. Арсений поморщился и протестующе замычал, стараясь избавиться от этого ощущения.       Нежные руки Антона мгновенно среагировали на зов. Он ласково провел пальцами по вискам, зачесывая спутанные пряди назад, от чего сразу же стало легче дышать. Рука, мягко поглаживая, спустилась ниже и успокаивающе погладила плечо.       Убаюканный, Арсений вновь начал проваливаться в темноту, но вдруг к плечу прикоснулись губы, а затем Антон провел носом по коже, собирая с нее запах.       От этого легкого прикосновения зверь внутри жалобно заскулил и потянулся в ответ на ласку. Арсений выдохнул, выгибаясь, стараясь прижаться ближе к Антону, и тот в ответ перехватил его поперек груди, увереннее прижался губами к плечу и начал спускаться поцелуями к уху. Арсений захныкал, схватившись за держащую его руку, пока Антон с каким-то особым упоением целовал чувствительное место за ухом.       Воздух постепенно становился плотнее, сменяя нежность на желание. Все еще оставаясь на границе между сном и пробуждением, Арсений чувствовал, как его член медленно наливался кровью, как давление от пробки становилось все ощутимее, и Арсений, покорно вытянув шею, терпеливо ждал, что Антон будет делать с ним дальше.       Уткнувшись в волосы, властно прижимая к себе, Антон издал какой-то отчаянный звук и, почти до боли стиснув сосок, словно неосознанно, толкнулся бедрами, и Арсений почувствовал, что в спину ему упирается член Антона.       Волна жара окатила с головы до ног. Арсений нетерпеливо схватил руку Антона и потянул ее вниз, укладывая на свой возбужденный член. Из Антона вырвался еще один потрясающий нетерпеливый звук и он опять толкнулся бедрами, вместе с этим сжимая пальцы.       Их тяжелое синхронное дыхание постепенно заполняло комнату. Пока Антон продолжал сжимать его сквозь ткань трусов, на каждом вдохе Арсений втягивал в себя в прямом смысле головокружительный острый запах Антона, который никогда прежде не казался ему таким отравляющим.       Антон спустил с него трусы и Арсений облегченно выдохнул, а потом Антон взял его руку и обхватил их соединенными руками основание члена. Арсений думал, что сходит с ума, когда Антон, задавая ритм и силу давления, начал управлять его рукой. Теряя остатки вменяемости, Арсений жалко простонал и уткнулся лицом в подушку, подчиняясь, не совсем понимая уже, это он управлял процессом, или это управляли им. Он продолжал размеренно дрочить себе, чувствуя, как Антон прижимался к нему и жарко дышал в спину.       Давление от пробки постепенно становилось невыносимым, превращаясь в нужду, и Арсений все сильнее выгибался в спине, стараясь прижаться промежностью к члену Антона в поисках нужного прикосновения.       Среди дыхания стал прорываться просящий скулеж и в какой-то момент он сформировался в единственное слово.       — Пожалуйста.       Он сам не до конца знал, что просит, но Антон каким-то образом знал лучше него самого, что именно ему было нужно. Его рука скользнула назад, с силой оттягивая ягодицу в сторону. Из Арсения вырвался стон, его сердце гулко ударилось от предвкушения. Он попытался собраться, чтобы встать на колени, чтобы удобнее подставляться под прикосновение, но Антон ему не позволил, навалившись на него всем своим весом, прижимая к кровати. Внутри Арсения все задрожало от трепета, от того, как прекрасно было ощущать себя безвольным под Антоном, и он послушно затих в ожидании прикосновения.       То ли от осторожности, то ли от собственной робости, Антон нерешительно прикоснулся к самому краю кольца мышц, но и этого хватило, чтобы Арсений подавился воздухом. Антон успокаивающе поцеловал его за ухом и медленно, изучающее, начал водить пальцем по самому краю чувствительных мышц.       Смазки было так много, что, даже не смотря на пробку, она все равно просачивалась наружу, делая прикосновения еще более чувствительными. Арсений жмурился от ощущений, от мысли, что к нему там прикасался Антон, что, судя по его сбитому дыханию, он был в полном восторге от этого. И Арсений благодарно стонал, постепенно расслабляясь — и мысленно, и физически, — начиная вновь двигать рукой по члену.       Но когда пальцы Антона попытались взяться за стопор, Арсений напряженно застыл, распахнул глаза и четко проговорил:       — Только не вытаскивай.       Он даже удивился, что оказался способен на такую разумность, но всё равно вряд ли смог бы продолжить и объяснить, что, если Антон это сделает, то из-за всей скопившейся смазки матрас потом придётся выбросить.       Но Антон к счастью, без лишних вопросов коротко поцеловал его в шею и, осторожно взяв стопор, надавил на него, вгоняя пробку глубже. Арсений от этого движения содрогнулся и на секунду выпал из реальности, кажется, громко простонав.       Не давая возможности прийти в себя, Антон продолжил осторожно двигать пробку внутри него, пока Арсений тихо постанывал, зажмурившись от накрывающих ощущений.       В комнате к стонам Арсения и их частому, жаркому дыханию добавились тихие влажные звуки. Арсений чувствовал, как смазка постепенно все больше выходила из него, скатываясь вниз по бедрам и яйцам, но ему с каждым мгновением становилось все больше плевать.       Продолжая двигать рукой по своему члену, Арсений подумал о том, что пробка внутри него была такой большой и так сильно растянула мышцы, что туда с легкостью мог бы войти не только член Антона, но, наверное, и его узел. Тело дернулось от этой фантазии, а с губ опять сорвалось умоляющее:       — Пожалуйста.       Антон простонал в ответ и, толкнувшись куда-то в бедро, с жаждущим стоном ткнулся губами в загривок. Он продолжал мягко тереться об Арсения, издавая жалобные просящие звуки, пока в какой-то момент его мягкие губы не сменились на ощутимый укус.       Арсений, распахнув глаза от неожиданности, вдруг с кристальной ясностью ощутил каждую клеточку своего тела.       Он чувствовал, как отчаянно Антон терся об него. Как от каждого движения пробки внутри, у него на секунду перехватывало дыхание. Как мышцы ритмично сжимались, отправляя по телу волны жара. Как от каждого движения кулака, его словно прошибало током.       Он начал быстрее двигать рукой по своему члену, чувствуя, как все эти ощущения стремительно начали собираться в одну огромную волну и в какой-то момент, словно цунами, поглотили его, лишив воздуха, зрения и собственного тела.       Всё ещё тяжело дыша, с шумом в ушах и ватой в мышцах, он очнулся в объятиях Антона. Тот крепко обнимал его и мягко водил носом вдоль ушной раковины.       — Ты проснулся? — хрипло спросил он.       Арсений открыл глаза, понимая, что в нём не осталось ни сонливости, ни жаркого морока. Зверь снова ненадолго отступил.       — Который час? — лениво спросил Арсений, быстро вытерев руку о простыню, расслабляясь и зарываясь поглубже в объятия.       — Почти девять.       Арсений нахмурился и уставился в сторону занавешенного окна, пытаясь понять, правильно ли он услышал.       — Девять? — он обернулся к Антону. — Я столько проспал?       Антон тепло улыбнулся и оставил лёгкий поцелуй на щеке.       — Ага.       Немного отстранившись, он обеспокоенно посмотрел Арсению в глаза, пытаясь что-то в них разглядеть.       — Всё в порядке?       Арсений растерянно молчал в ответ.       Он, конечно, слышал, что если во время течки рядом партнёр, то якобы она проходит гораздо проще, но может ли разница быть настолько большой? Обычно это были самые мучительные дни, в которые желание, чтобы его жёстко имели, не давало Арсению уснуть даже на пару часов.       Но он вовсе не горел желанием признаваться Антону, что именно так всё обычно и происходило, поэтому просто покачал головой и спросил:       — А чем ты всё это время занимался?       Антон немного расслабился, обхватил ладонью лицо Арсения и ласково провёл пальцем по щеке.       — Да я сам проснулся где-то часов в пять. Потом рилсы смотрел, по учёбе чуть-чуть почитал там. Доставку заказал. Хочешь есть, кстати?       Антон был невозмутимым и до невозможности самим собой. От его привычной простоты и заботы всё внутри замирало. Словно он не видел в Арсении дикое, неразумное животное, словно ему в самом деле не было противно то, что тело Арсения имело мерзкую, липкую особенность, с которой он только что столкнулся.       — Арс.       Антон прервал его бушующий мысленный поток и мягко прижался к губам.       — Ты же не будешь сейчас опять за что-то извиняться?       Арсений в ответ помотал головой, потому что правда не хотел этого сейчас — он просто искренне не понимал, почему Антон с такой лёгкостью принимал его.       Антон, сам того не зная, сумел ответить на вопрос — мягко поцеловал и с нежностью посмотрел в глаза.       — Я люблю тебя. Всё хорошо.       От благодарности в глазах защипало, и Арсений поспешил спрятать слёзы, разворачиваясь и обнимая Антона. Тот с готовностью притянул его ближе к себе.       Арсений хотел закинуть на него ногу, но, едва пошевелившись, почувствовал, что пробка внутри него опасно попыталась выскользнуть. Он тут же опустил ногу и напряг мышцы, чтобы катастрофа не случилась.       — Мне надо в душ.       Антон закивал и тут же отстранился.       — Конечно, да. Подогреть тебе пока еду?       Арсений не чувствовал голода в эти дни и сомневался, что сможет поесть, но он не мог отказаться от заботы Антона.       — Да, можно.       Антон коротко чмокнул его в лоб и выскочил из комнаты, оставляя Арсения наедине — избавляя его от позорной демонстрации того, как он, придерживая рукой пробку внутри себя, карабкается из кровати, а потом осторожно ковыляет в сторону ванной.       В квартире пахло едой, когда Арсений вышел из ванной.       Заметив его на пороге кухни, Антон кивнул в сторону стола:       — О, садись, всё уже подогрелось.       Он отвернулся обратно к столешнице, а Арсений зашёл в кухню и нерешительно встал у стола — потому что новая пробка вряд ли позволила бы ему с комфортом сесть на твёрдый стул, и потому что в голову опять полезли ядовитые мысли.       Смотря на спину Антона, внутри Арсения все стянуло от тревоги. За окном уже стемнело, а они так и не обговорили, насколько Антон задержится с ним.       Арсений понятия не имел, чего ожидать от самого себя в этом состоянии рядом с Антоном. Возможно, его присутствие опять позволило бы проспать большую часть времени. А возможно, наоборот, теперь, когда он выспался, рядом с Антоном он будет сходить с ума ещё сильнее, чем обычно.       А еще впереди была первая, самая тяжёлая ночь, а за ней – такой же мучительно бесконечный день. И внутри все протестовало от одной лишь попытки уговорить самого себя провести это время в одиночестве.       — Шаст?       Не оборачиваясь, Антон вопросительно промычал.       — Ты останешься на ночь?       На этот раз Антон обернулся с недоумением на лице.       — В смысле? Конечно. Мы же вроде решили, что я никуда не уйду, пока буду знать, что тебе плохо без меня.       Арсений согласно кивнул и поспешил спрятать взгляд, потому что помимо облегчения на него накатило чувство вины за то, что он вынуждает Антона торчать с ним, хотя у того наверняка были какие-то свои планы.       Заметив его потерянный вид, Антон бросил всё, чем занимался у столешницы, и мгновенно оказался рядом, хватая его за руки.       — Арс, ты чего?       В ответ на заботу в глазах появились непрошеные слёзы. Арсений ещё больше спрятал лицо и яростно затряс головой, пытаясь их остановить.       — Ничего. Прости. Это всё тупые гормоны. Ненавижу всё это.       Он вырвал руки и встряхнул ими, словно пытаясь физически сбросить с себя это ненавистное плаксивое состояние.       Антон попытался поймать их обратно и опять начал успокаивать:       — Всё хорошо, Арс…       Но на Арсения напала ярость к собственному унизительному и плаксивому состоянию. Он дёрнул руками, отступил назад и зло заговорил:       — Нет. Ты просто не знаешь, что будет дальше и что я буду делать. И мне так противно от этого. Я не хочу, чтобы ты видел меня таким.       Антон опустил руки и растерянно смотрел, сложив брови домиком.       — Да о чем ты? Каким?       Он ведь в самом деле не понимал, в чём проблема Арсения. И Арсений не мог его в этом винить, потому что, наверное, для всех людей в мире это не было проблемой — это был лишь загон Арсения. Какой-то частью своего сознания он и сам понимал, что его поведение — норма с физиологической и биологической точки зрения. Но это понимание никак не отменяло чувства неправильности и испорченности собственного тела. Он ощущал себя одиноким и непонятым, одновременно изгоем и заложником в собственном теле.       Можно было бы ничего не отвечать Антону, но Арсений устал притворяться, что с ним всё в порядке и его это не беспокоит. Ему было нужно, чтобы хоть одна живая душа услышала его и, если бы не избавила от этих отравляющих чувств, то хотя бы пожалела в той неравной борьбе, которую он вёл все эти годы против самого себя.       Поколебавшись ещё мгновение, Арсений, сжав плечи и глядя в сторону, ответил тихо:       — Обезумевшим животным, которое хочет только трахаться.       Слова прозвучали и эхом отразились в голове. Собственный голос по кругу повторял их, и Арсений жалел, что произнёс это уже в то мгновение, когда слова только рождались.       Антон молчал, кажется, целую вечность. А потом вздохнул, шагнул вперед и провёл ладонями вверх по рукам Арсения, мягко обхватывая его плечи.       — Почему ты говоришь так, будто это что-то ужасное?       Арсений поморщился и промолчал, но ответ все равно промелькнул в его голове.       Потому что он чувствовал себя грязным из-за того, какие пошлые и дикие желания рождались в его голове. Как из-за одних этих мыслей из него начинала бесконечным потоком течь мерзкая смазка. Как он был слаб перед этими желаниями и не мог их контролировать. И что в глубине души они ему в самом деле нравились.       Так и не дождавшись ответа, Антон склонился к нему и мягко поцеловал.       — Все хорошо. Это просто ты. А я люблю тебя. И даже эту безумную часть, которая постоянно хочет трахаться.       Он еще раз коротко поцеловал его, а потом с улыбкой заглянул в лицо.       — В конце концов, могло быть и хуже. Это всего лишь секс. Просто расслабься и получай удовольствие.       Арсений хотел бы возмутиться и поспорить о том, как он может получать удовольствие, когда ему из раза в раз приходится бороться с собственным сознанием, проигрывать ему, а потом возвращаться, смотреть на последствия и помнить о всех ужасных вещах, которые он делал, говорил и желал. Как тяжело ему жить со знанием, что это все существует где-то внутри него и время от времени берет над ним верх.       Он мог бы поспорить, что это не просто секс, но Антон спустился к шее и начал мягко посасывать чувствительную кожу. Резкий прилив крови к голове лишил дара речи, Арсений судорожно вздохнул и схватил Антона за плечи. Перед глазами Арсения все плыло и он словно со стороны наблюдал за тем, как его тело медленно предает его, постепенно отключая сознание, переходя в режим озабоченного животного, и как он вновь ничего не может с этим поделать.       Но вдруг тихий голос Антона нарушил тишину.       — Ты так пахнешь. Я с ума схожу просто.       Он сказал это в самую кожу и от его дыхания вниз по спине отправилась толпа мурашек. Или это была дрожь от облегчения, что неправильность Арсения в самом деле кому-то нравилась.       Испытывая то ли самого себя, то ли Антона, Арсений немного отвернулся, подставляя больше пространства для поцелуев, и Антон впился в кожу словно изголодавшийся путник, который не ел и не пил несколько суток. Арсений сдавленно вдохнул, когда Антон навалился на него и бедром надавил на стремительно твердеющий член. В ответ на прикосновение Арсений робко потерся об него и почувствовал, как пробка, впитывая в себя все больше смазки, начала ощутимо давить на чувствительные стенки.       Мягкая ткань халата сползла вниз, когда Антон носом повел ниже по плечу, освобождая себе еще больше места для поцелуев. Арсений смотрел в потолок, но ничего не видел, он крепко держал Антона за плечи и глубоко вдыхал воздух, который постепенно становился все плотнее из-за запаха Антона.       Мягкий укус за плечо словно вспышка озарил все. Арсений почувствовал ладони Антона, которые держали его под спину. Закусив губу, откидываясь на них, доверяясь, он толкнулся бедрами вперед и почувствовал возбужденный член Антона, упирающийся ему в ногу.       Но вдруг Антон горько простонал и отступил на шаг. По оголенной груди прошел неприятный холодок, Арсений, вернувшийся в сознание против своей воли, растерянно смотрел на Антона перед собой, который тяжело дышал и почему-то прикрывал глаза ладонью.       — Шаст?       Перед тем, как ответить, Антон сделал еще несколько глубоких вдохов, а когда оторвал руку от лица и опустил ее, Арсений заметил, что она дрожала.       — Прости. Мне просто кажется, что на меня это тоже как-то влияет.       — Что?       Антон махнул рукой в его сторону.       — Ты. Твой запах. У меня по циклу гон еще не скоро, в следующем месяце только, но я чувствую себя так, будто он начнется сегодня или завтра.       Дыхание Арсения участилось, когда перед глазами мелькнули неясные образы фантазий на тему того, как мог бы выглядеть Антон в этом состоянии.       — Ты серьезно? — внезапно охрипшим голосом спросил он.       — Да.       Член дернулся, а мышцы вокруг пробки непроизвольно сжались, когда Арсений подумал, что они могли бы оба сдаться под натиском гормонов, упасть в этот греховный омут и трахаться весь день напролет. Или даже дни.       Руки Антона продолжали немного подрагивать, его запах все еще плотным туманом окутывал их, но говорил он ясно и четко.       — Я думаю, что у меня получится держать себя в руках какое-то время, пока тебе не станет лучше, а потом я уйду.       Антон сделал паузу, давая Арсению возможность согласится на такой вариант, но Арсений промолчал.       Облизав губы и тяжело дыша, Антон продолжил:       — Но если ты хочешь, чтобы я остался и мы продолжили, я думаю, тебе стоит знать, что я тоже могу быть немного не в себе.       Внезапно сопротивляться внутреннему голосу стало не просто невозможно, но и бессмысленно. Арсений нетерпеливо облизал губы, а руками жадно потянулся вперед, хватая Антона за пояс штанов, притягивая к себе, сразу же опуская руку на выпирающий член и сжимая его.       — Это всего лишь секс? — повторил он слова Антона ему на ухо. — Нужно расслабиться и получать удовольствие.       Руки Антона скользнули под распахнутые полы халата, он прижался носом к месту под ухом, с наслаждением втягивая запах.       — Именно. Это я, и это ты. И я очень тебя люблю.       Он провел ладонями вниз по спине, успокаивая и приводя в чувство, словно обещая, что все будет и им не нужно никуда спешить.       Тепло прокатилось волной вниз по ногам, расслабляя мышцы, которые, оказывается, были все это время напряжены. Арсений взял лицо Антона и с благодарностью поцеловал его. Антон отвечал и нежно гладил ладонями по теплой коже, пока Арсений опять чувствовал, как сознание постепенно отступало под натиском желания, но только теперь он не наблюдал за ним со стороны, теперь он сам становился этим желанием.       Когда руки Антона несмело опустились на ягодицы, Арсений прервал поцелуй, выдыхая ему в рот, выгибаясь в спине, подставляясь под прикосновение. Антон сжал ладони, по телу Арсения прокатилась дрожь и он навалился на грудь Антона.       Одной рукой Антон поддерживал его под поясницу, другой продолжая мягко мять и поглаживать. Когда его рука скользнула ниже, Арсений еще больше выгнулся, немного расставил ноги, а внутри все запульсировало от предвкушения.       Антон осторожно провел рукой по промежности и едва подцепил пальцами стопор.       — Можно? — спросил он на ухо.       Арсений зажмурился и нетерпеливо приподнялся на пальцах.       — Нужно.       Антон увереннее прижал его к себе, Арсений ухватился за него и уткнулся ему в шею, сам не зная, какой может быть его дальнейшая реакция. Антон поцеловал его в кончик ушной раковины и медленно потянул пробку наружу. Арсению пришлось прикусить кончик языка, чтобы не застонать от того, как она сладко давила на стенки, пока Антон медленно вытаскивал ее.       Когда пробка исчезла, Арсений едва успел отметить, как непривычно пусто стало внутри, но вдруг пальцы Антона сначала прикоснулись к кольцу мышц, а потом один из них с легкостью проскользнул внутрь.       На этот раз Арсений не успел сдержать стон, и он вырвался из него вместе со стоном Антона, который притянул его ближе к себе и уткнулся лицом ему в изгиб шеи. Он практически сразу добавил второй палец и начал ритмично двигать ими, тяжело дыша на ухо и собственнически прижимая к себе. Арсений задыхался, таял от ласки, все больше оседая в объятиях, насаживаясь тем самым все глубже.       Антон вдруг вытащил пальцы, схватил его за плечи, и Арсений уже приготовился, что его развернут, но Антон остановил себя и осевшим голосом сказал:       — Я хочу посмотреть.       На лице Антона выступил румянец, его глаза потемнели и сверкали нечеловеческим блеском. Арсений облизал пересохшие губы, чувствуя, как его засасывает эта бездна, как он не просто сдается ей, а сам добровольно прыгает туда и хочет, быть поглощенным ею.       — Делай, что хочешь, — осознанно провоцируя, прошептал он.       Из Антона в ответ вырвался какой-то рык, который Арсений никогда до этого не слышал. Халат свалился на пол, а по губам расплылась довольная улыбка, когда Антон нетерпеливо, почти грубо, развернул его и толкнул на стол.       Когда через мгновение Антон прижался к нему сзади голой грудью, Арсений уперся ладонями в столешницу и выгнулся, зная наверняка, что оставляет влажный след на штанах Антона. Руками Антон схватил его за бедра, не позволяя отстраниться, и Арсений завыл от того, как упирался в него член.       Антон зарылся носом в загривок и не своим голосом сказал:       — Так пахнешь. Хочу попробовать на вкус. Можно?       Тело отреагировало мгновенно и выдало очередную порцию смазки, которая тут же впиталась в одежду Антона. А сам Арсений распахнул глаза, лихорадочно соображая. Даже не смотря на поглотивший его туман от желания, для Арсения это все еще была болезненная тема, и он все еще не принимал эту свою особенность.       Это просто секс, и Антон уже делал это с ним. Арсений в те разы робко представлял, как оно могло бы ощущаться во время течки, но стыд не позволял ему думать об этом, как о чем-то реальном. Он зачем-то даже пытался убедить себя, что ему такое вряд ли понравится, что ему просто любопытно. Но при этом он в прямом смысле истекал от желания, чтобы кто-то вылизал его. И, конечно, во всех фантазиях этим кем-то был любящий его Антон.       Антон продолжал терпеливо ждать ответ, мягко целуя его шею и едва заметно притираясь ко входу.       Зажмурившись, практически дрожа то ли от страха, то ли от желания, Арсений выдохнул:       — Да.       Собственный голос показался чем-то чужеродным и ненастоящим, Арсений вновь словно отделился от собственного тела, но Антон вернул его обратно, обхватывая в крепкие объятия.       — Люблю тебя.       Тело Антона исчезло, на секунду стало пусто и даже почти холодно, а затем самый настоящий пожар разгорелся за секунду внутри Арсения, когда он почувствовал, как Антон сжал ягодицы и развел их в стороны.       Он ничего не мог поделать со своим воображением, он знал, как это выглядит. И он не мог ничего поделать с тем стыдом, который вынуждал его сжиматься. И как выглядит это – он тоже знал. Он упал на сложенные на столе руки и простонал от отчаяния, не понимая, куда себя деть от разрывающих в разные стороны желания и стыда.       Антон провел большим пальцем по промежности и стыд немного отступил перед желанием, Арсений смог выдохнуть и немного расслабиться, стараясь думать не о том, как он выглядит, а что чувствует.       А потом дыхание Антона коснулось его промежности и он застыл, пока сердце наоборот понеслось вперед с какой-то безумной скоростью, отдаваясь ударами в горле.       Широкий язык Антона прикоснулся к влажной коже, от этого первого прикосновения Арсения подкинуло и он несдержанно простонал имя Антона.       Антон тут же остановился и отодвинулся.       — Все хорошо?       Сделав пару тяжелых вздохов, вцепившись в столешницу, Арсений, даже не до конца понимая, что в самом деле об этом просит, сквозь сжатые зубы ответил:       — Да. Продолжай.       Антон ничего не ответил, а через пару ударов бушующего сердца его язык опять прошелся по промежности. Арсений хоть и ожидал этого, все равно дернулся, но очень быстро он перестал вздрагивать от каждого прикосновения, и начал медленно растворяться в них, теряя голову от ощущений.       Антон с упоением вылизывал его, жадно присасывался к кольцу мышц, проникал языком внутрь, собирая всю смазку, которая так и продолжала выделяться в невероятных количествах, медленно стекая по бедрам и наверняка по подбородку Антона, пока сам Антон наслаждался каждой секундой происходящего. Он довольно мычал и прерывался лишь для того, чтобы сделать несколько глубоких вдохов, а потом опять с жадностью поедать его.       Все что делал с ним Антон – сводило с ума. Арсений парил где-то на границе с реальностью, едва цепляясь за тонкую нить сознания. Но это, скорее, лишь распаляло его голод, его нужду. С каждой секундой удовольствие превращалось в сладкую пытку. Ему было недостаточно. Приятно, сладко и хорошо, но мало.       Арсений выпрямился и захныкал, заводя руку за спину, пытаясь за плечо поднять Антона.       Антон послушно поднялся и не успел ничего сообразить, когда Арсений уже нетерпеливо тянул его штаны вниз, продолжая жалобно скулить.       — Пожалуйста. Антон, мне нужно. Пожалуйста.       Арсений хотел развернуться, чтобы наконец снять с Антона эти проклятые штаны, но Антон схватил его за плечи, развернул и прижал ладони к столешнице своими руками.       — Стой.       Твердый и уверенный голос заставил подчиниться, а внутри Арсения все затрепетало от силы, которую неожиданно проявил Антон.       Арсений уставился в пустоту и пытался осознать новое чувство, и вновь вернулся в момент, когда Антон прижался к нему сзади, упираясь членом в спину. Арсению было приказано стоять, поэтому он не решился на какие-то действия, но из горла все равно вырывался нетерпеливый скулеж.       С успокаивающим шепотом Антон бережно обнял Арсения, провел влажной головкой вниз по спине и наконец одним осторожным, плавным движением вошел в него на половину. Глаза Арсения закатились от удовольствия. Он откинулся на спину Антона и неосознанно попытался насадиться глубже, но Антон зашипел, схватил Арсения за бедра, останавливая его, и от чего тот завалился вперед на стол.       — Я же сказал стоять.       От резкого тона Арсений испуганно сжался, в последнюю секунду удержав стон, чувствуя, как плотно мышцы обхватили Антона. Он не шевелился, практически дрожа от напряжения, от желания двигаться, от нужды.       Ласковые руки опять обхватили Арсения спины. Словно извиняясь, Антон нежно поцеловал его в плечо, а затем мягко толкнулся глубже. А потом опять и опять, и Арсений не сразу понял, что тихие стоны на самом деле издавал не он, а Антон.       Арсений поддался, когда Антон надавил на плечо, вынуждая медленно опускаться к столу. Арсений мычал в беспамятстве от того, как угол вхождения менялся, как с каждым движением Антон входил все глубже и резче. Сквозь гул в ушах слышал собственное тяжелое дыхание, чувствовал, как с изнывающего члена капает смазка, а мышцы растягиваются от горячей плоти Антона.       Антон удерживал его за плечо, резко, почти грубо, толкался в него так, что стол бился о стену, а у Арсения от каждого движения выбивало воздух из легких, но ему все еще было мало.       Он попытался приподняться и прерывисто выдавил из себя:       — Антон.       Услышав его, Антон остановился, и, тяжело дыша, ласково провел ладонью по пояснице.       — Да?       — Укуси меня.       Рука на спине остановилась, дыхание запнулось, а потом Антон неуверенно переспросил:       — Что?       — Да, укуси меня. Вот здесь.       И Арсений уткнулся лбом в столешницу, поправляя волосы, демонстрируя место на шее.       Антон резко наклонился, оказываясь рядом. Арсений зашипел от неожиданности, а потом весь затрепетал, когда мягкие пальцы Антона провели по чувствительной коже.       — Тебе понравилось? — удивленно спросил он.       — Да, давай.       Антон не схватил его сразу зубами – он сначала нежно поцеловал это место и вместе с этим толкнулся внутрь. Арсений прохрипел что-то невнятное, сжимаясь вокруг Антона, выпрашивая большего. Антон сделал еще несколько толчков и, когда Арсений этого не ожидал, зубы Антона осторожно сомкнулись вокруг позвонка.       Вспышка сознания вновь осветила все. Арсений судорожно схватил воздух ртом, потому что на короткий миг всего стало слишком много. Он терпеливо ждал, когда это пройдет и он привыкнет, но острота ощущений никуда не отступала. С распахнутыми глазами он смотрел перед собой, чувствуя все одновременно: и свои слабые, дрожащие мышцы, и до боли возбужденный член, и густой запах Антона, и его тяжелое сопение над ухом, и, главное, его член, который ритмично скользил внутри.       Антон ухватил его сильнее зубами и немного потянул на себя, ускоряясь. Арсений заскулил, поддаваясь на движение, нечетко слыша, как Антон стонет вместе с ним, сжимая зубы еще плотнее. Что-то внутри Арсения рухнуло, в голове стало пусто, в теле — легко, и он наконец расслабился и безвольно поплыл по течению.       Антон входил в него сильно и резко, то ускоряясь, то наоборот замедляясь, и Арсений задыхался от восторга даже не от физических ощущений, а от бесконечной свободы, которую он ощущал, отдаваясь без остатка. У него больше не было сил и воли, все, что у него осталось — его голос, и он бесстыдно стонал, отзываясь на каждое движение.       Антон навалился на него сильнее, упираясь на столешницу, перенося на локоть свой вес, а другой рукой взял руку Арсения и опустил вниз, обхватывая их ладонями член Арсения. От прикосновения Арсений дернулся, почти вырываясь из хватки Антона, но тот смог его перехватить и удержать. А потом каждый раз, когда их переплетенные руки сжимались вокруг головки, все тело Арсения скручивало спазмом. С каждым таким прикосновением он ощущал, как сознание стремительно ускользало от него, и в конце концов всего через несколько движений, достигнув точки невозврата, он не выдержал и по ощущениям на самом деле взорвался, покидая пределы своего тела и этой вселенной.       Он в прямом смысле дрожал – его ноги мелко тряслись, он судорожно дышал, пока бедный стол каким-то чудом держал их совместный с Антоном вес. Между их телами, кажется, не оставалось ни сантиметра, но что-то внутри Арсения, едва вернув себе малейшие силы, стало требовать чего-то большего. Поэтому несмотря на собственное опустошение и обессиленность, Арсений повел бедрами, желая почувствовать Антона внутри себя еще сильнее и еще плотнее.       Антон глубоко простонал над ним, на ослабевших руках приподнялся и уткнулся в шею носом.       — Арс… Прекрати.       Но беснующееся нечто внутри Арсения требовало большего – чтобы Антон толкнулся сильнее, вошел глубже, чтобы их тела окончательно и бесповоротно соединились. Он продолжал тереться, насаживаясь все сильнее, чувствуя, как мышцы податливо расступались, принимая узел Антона.       Но неожиданно Антон прорычал и схватил его за плечи.       — Остановись.       Арсений испуганно подчинился, боясь даже вдохнуть. Испуганные мысли вновь начали медленно собираться, но не успели они сформироваться во что-то тревожное и обиженное, как Антон склонился к нему, мягко поцеловал в изгиб шеи и тихо промурчал:       — Мы не будем это делать здесь. Ты же едва на ногах стоишь.       Губы Антона мягко прошлись по плечу, затем – вдоль линии роста волос и, прижавшись носом к уху, он продолжил:       — Я уложу тебя в кровать, и мы все сделаем правильно.       Нежность затопила Арсения, а сердце звонко забилось в груди от душащих его чувств, когда Антон развернул его лицо и мягко обхватил его губы своими.       Продолжая его целовать, Антон опустил руку на бедро Арсению и, придерживая его, осторожно вышел. То ли возмущенное, то ли разочарованное мычание вырвалось из Арсения от неожиданного ощущения пустоты. А потом он распахнул глаза, когда почувствовал, как по бедру медленно стекала смесь его смазки и спермы Антона.       Антон выпрямился, отступил назад, и еще совсем недавно Арсений бы сгорел со стыда, прятал бы лицо и умолял бы Антона отвернуться. Но сейчас он наоборот изо всех сил старался удержать ослабевшие ноги, чтобы Антону было хорошо видно, как из него вытекала их перемешанная жидкость. Украдкой, через плечо Арсений заметил, как Антон тяжело задышал, как несдержанно провел по все еще стоящему члену рукой. Нос уловил уплотняющийся запах Антона, и в ответ на это еще даже не до конца остывший пожар начал вновь разгораться.       Антон шагнул к нему, опустил ладонь на бедро и сжал его.       — Пойдем. Тебе помочь?       Арсений сначала попытался сам собрать конечности, чтобы опереться на руки и встать, но они были словно плети и отказывались подчиняться, поэтому он согласно кивнул. Твёрдо и уверенно Антон взял его за плечи, выпрямляя. Арсений на мгновенно подкосившихся ногах упал ему в объятия и Антон подхватил его.       — Сможешь забраться? — спросил он, помогая Арсению закинуть ноги себе на талию.       Тратя остатки сил, Арсений вскарабкался на Антона, повиснув в итоге на нём, словно коала. Опустив голову ему на плечо, Арсений расслабленно прикрыл глаза, пока Антон куда-то нёс его.       В целом, ему уже было не важно – что они будут делать дальше, где и как. Главное он уже нашёл. Оно было рядом, держало его, было его, а он безоговорочно принадлежал ему.       Слова не удержались и словно сами, по собственной воле, вырвались из него:       — Я люблю тебя.       В ответ уверенные объятия Антона на секунду сдавили его чуть сильнее.

***

      Арсений царапал стену, отчаянно пытаясь ухватиться хоть за что-то, что могло бы удержать его в реальности. Он открыл глаза, решив, что это хоть немного поможет ему, но наоборот, как только он увидел Антона, который покорно принимал его член, пока он толкался в него, у Арсения слетели последние тормоза. Он, не удержавшись, особенно сильно толкнулся и застыл, чувствуя, как головка упирается в небо. Антон довольно застонал, отправляя вибрацию по члену, от чего Арсению захотелось удариться головой об стену.       Предупреждая, хоть и зная наверняка, чего именно Антон хотел, Арсений оттянул волосы и протяжно протянул его имя. Антон в ответ расслабил горло, позволяя Арсению войти еще глубже в момент, когда он отпустил себя.       Опустошенный во всех смыслах Арсений с удовлетворенной улыбкой опустился на грудь Антону, пока тот жадно глотал воздух. Его рот блестел от смазки и он ненасытно облизывал покрасневшие губы, возможно, готовый попросить Арсения опять сесть ему на лицо.       Но у Арсения тоже были свои желания, его вход пульсировал, изнывая от желания, и, когда Антон немного отдышался, Арсений лукаво спросил:       — Теперь можно?       Антон взял его за бедра и потянул вниз, помогая спуститься.       Арсений прижал член Антона к его животу и проехался по нему промежностью, размазывая смазку вдоль ствола. Антон зашипел, впиваясь пальцами ему в бедра.       Довольно улыбнувшись, Арсений еще несколько раз проехался по нему, наблюдая сладкое страдание на лице Антона.       — Как это вообще возможно? — задумчиво проговорил он, продолжая медленно двигаться.       Антон с любопытством приоткрыл глаза.       — Что именно?       — Как мы за эти дни пережили столько оргазмов, у нас не остановилось сердце и нам все еще мало?       Вместо ответа Антон фыркнул, остановил Арсения и, придерживая его, толкнулся сам. Глаза Арсения закатились от удовольствия, когда член проехался по стенкам чувствительного входа. Он позволил Антону еще немного подразнить его, а потом нетерпеливо зашипел, выпрямился, поднялся на колени и, придерживая член Антона, приставил его ко входу, пока сам Антон распахнутыми глазами ловил каждое его движение.       Медленно опускаясь, Арсений прикрыл глаза, чтобы максимально сосредоточиться на ощущении того, как член постепенно заполнял его, а опустившись до самого узла. Стенки плотно обхватывали Антона, но он все равно сжал мышцы, от чего Антон выгнулся.       Арсений опустил ладони поверх рук Антона и, опустил к нему взгляд и качнул бедрами. Антон в ответ прошипел, вцепился пальцами крепче, а потом начал медленно направлять, задавая ритм.       Тепло волнами раскатывалось по всему телу, делая его мягким и податливым. Арсений плавился, поддаваясь движениям, расслабляясь, задыхаясь. Беснующееся голодное нечто наконец успокаивалось, оно довольно мурчало внутри, больше не вгрызаясь в сознание, позволяя Арсению наконец расслабиться, и он просто наслаждался тем, как Антон ощущался внутри него и как они оба медленно, почти лениво, двигались, будто даже не стремясь поскорее добраться до финиша.       — Думаю, это будет последний раз, — почти с сожалением сказал Арсений.       — М? Ты о чем?       Арсений качнул бедрами сильнее для демонстрации.       — Об этом. Я с ума не схожу, голова ясная, наверное, после сна все закончится.       Антон пристально смотрел на него несколько секунд, видимо, прислушиваясь к себе, а потом согласно кивнул.       — Да, у меня тоже, думаю.       А потом он, удобнее перехватив Арсения, остановил его и сам начал толкаться, погружаясь глубоко и размеренно, ускоряясь с каждым толчком. Арсений упал на его грудь, в последний момент уперевшись в нее руками. Он хватал воздух ртом, глядя в темные глаза Антона, пока нарастающей внутри жар постепенно вытеснял весь кислород из легких. Арсений тихо поскуливал, чувствуя, как все внутри стремительно сжималось в тугую пружину.       Но, почти доведя их до грани, Антон замедлился и помог Арсению выпрямится.       Немного выдохнув, Арсений приподнялся, усаживаясь удобнее, чтобы плавно опуститься до узла. Его сердце набатом стучало в груди, Антон успокаивающе гладил его по ногам, и на медленном выдохе, Арсений, опустив руки поверх рук Антона, расслабил мышцы и плавно принял узел.       Когда Антон оказался полностью внутри, у них обоих перехватило дыхание, и они уставились друг на друга, в очередной раз, но все еще словно в первый, боясь задохнуться от ощущений.       До боли сжимая пальцы Антона, Арсений жалобно простонал:       — Антон.       Тяжело дыша, Антон продолжал стискивать его бедра и на выдохе рвано ответил:       — Я знаю. Я тоже.       Арсений захныкал, прикрывая глаза. Узел Антона словно выдавливал из него все прочие мысли и ощущения, и он растворялся в этом моменте абсолютной эйфории, переполненный свободой и легкостью, наивно надеясь, что это никогда не закончится.       Когда перед глазами перестали вспышками сверкать фейерверки и их дыхание немного выровнялась, Арсений смог вновь открыть глаза и посмотреть вниз. Антон перед ним все еще тяжело дышал и постоянно облизывал губы, но взгляд его был осмысленным. Арсений, заметив это, улыбнулся и, позволяя ему и дальше смотреть, взял в руку свой член.       Дыхание Антона участилось, его глаза забегали по лицу Арсения, то и дело несмело опускаясь ниже.       Арсений ободряюще улыбнулся ему и проговорил:       — Ты можешь смотреть.       Антон тут же опустил взгляд и шумно выдохнул. Его ладони гладили ягодицы Арсения, время от времени мягко сжимая, пока он, срываясь на потрясающие тихие стоны, пристально смотрел на то, как Арсений, сидя на его члене, медленно дрочил себе.       Пальцы Антона скользнули дальше, и Арсений, сбившись с ритма, выгнулся, пока пальцы Антона осторожно прикасались к месту, где соединялись их тела.       Больше не голодное нечто внутри Арсения опять застенало от нужды, и он вытянул руку вперед, жалобно умоляя:       — Антон.       Он мгновенно отреагировал, подался вперед и опустил руки на спину Арсения, прижимая к себе, чтобы осторожно поменять их положение, стараясь максимально не разъединять тела.       Как только Арсений оказался под ним, лишенный возможности двигаться, укрытый от света широкой спиной, а плотным запахом от свежего воздуха, — он благодарно выдохнул и ухватился за Антона, прижимая его еще ближе к себе, чтобы ничего кроме него не осталось.       Антон обнял его в ответ, уткнулся в изгиб шеи и, оставаясь узлом внутри, аккуратно качнул бедрами. Арсений подавился воздухом и двинулся ему в ответ. Они, кажется, еще целую вечность осторожно двигались и стонали друг другу на ухо, ухватившись друг за друга, словно боясь расщепиться от переполняющих чувств, пока в какой-то момент для Арсения в самом деле не осталось ничего кроме Антона, который точно так же отчаянно цеплялся за него.

***

      Когда Арсений открыл глаза, он почти сразу их захлопнул, чтобы ещё хоть ненадолго провалиться в спасительный сон, но тянущая в груди тревога никак не позволяла упасть обратно.       Он этого не желал, но тело медленно просыпалось, и Арсений лениво наблюдал за процессом, словно со стороны. Пустыми глазами он смотрел в стену и осторожно прислушивался к себе, пытаясь понять, почему в груди так болезненно тянуло. Последние несколько суток запечатлелись смазанным пятном из бесконечного удовольствия и любви. Засыпая в крепких объятиях Антона, Арсений чувствовал себя любимым и нужным. Всё было хорошо.       И тем не менее какая-то парализующая грусть неумолимо поглощала его.       Рука Антона расслабленно обнимала, и Арсений опустил свою руку поверх, чтобы просто почувствовать её и заземлиться. Но секунды тянулись, Арсений держался за предплечье Антона, размеренно дышал, а в груди всё равно продолжала расползаться неприятная пустота.       Постепенно и другие неприятные ощущения начали нагонять его. Он почувствовал голод. Вспомнил о том, что грязный, и от него, наверняка, ужасно воняло. На пробу он втянул воздух носом и поморщился от резкого, слишком острого запаха в комнате, который скопился здесь за несколько суток. К общему отвратительному состоянию добавилась тошнота.       Арсений с мучением соскрёб себя от подушки и сел, оглядываясь на Антона.       Тот, приоткрыв рот, всё ещё мирно спал, даже не заметив, как Арсений ускользнул у него из-под бока. Арсений улыбнулся ему, пододвинул свою подушку поближе и направился в сторону ванной.       Под водой он, кажется, целую вечность соскребал с себя сантиметровый слой пота, спермы и смазки. Выйдя из облака горячего пара, он почувствовал себя немного лучше, но всё ещё бесконечно усталым.       На кухне он открыл окно, и свежий воздух подарил небольшой прилив сил, который он потратил на то, чтобы изучить содержимое холодильника. На полках нашлись контейнеры с едой, которую Антон заказал три дня назад. Проверив срок годности, Арсений отобрал себе салат и котлету с пюре. Он крутил в руках сэндвич, размышляя, влезет он в него или нет, но, заметив дрожащие руки, бросил его к остальной еде на стол и, ко всему прочему, достал с полки пачку печенья с шоколадом.       Не метафорический, а физиологический голод, самый настоящий жор, напал на Арсения, и он жадно запихивал в себя еду, едва вспоминая о том, что её вообще-то нужно жевать. Он даже не стал греть котлету в микроволновке — это означало, что ее нужно было бы ждать целую минуту, а может, и две.       Со стороны комнаты послышались шаркающие шаги. Голый, заспанный, растрёпанный Антон показался в кухонном проёме. Щурясь от яркого света, он наткнулся глазами на Арсения, коротко ему кивнул и, сверкая голой задницей, пошёл в сторону ванной.       Когда все контейнеры были пусты, а половина пачки печенья съедена, руки у Арсения наконец перестали дрожать. Всепоглощающий голод немного отступил. Но появилось место для пожирающей тревоги.       Из приоткрытого окна доносились голоса прохожих, гул машин, пение птиц на ближайшем дереве. Всё это напоминало, что за пределами этой квартиры вообще-то существовал целый мир, но прямо в эту секунду Арсений не ощущал себя его частью. Он был будто отделён от него густым туманом, проникающим в каждую молекулу мироздания, отравляя всё — и снаружи, и внутри. Из-за этого казалось, что яркое весеннее солнце светило тускло, а дыхание было механическим и в целом бессмысленным. Туман с каждой секундой сгущался, парализовал и коварно шептал, что никто его не разгонит — и никто Арсению не поможет.       Какая-то рациональная часть внутри все еще отчаянно храбрилась и упрямо твердила, что это не так, и что все хорошо на самом деле. Но ощущение одиночества неотвратимо наступало, вгоняя в ужас, и Арсений поджал губы, чувствуя, как на глаза набегает влага.       Дверь ванной комнаты открылась. Вопреки своим угрозам, туман задрожал от столкновения с реальностью, и Арсений, вновь едва почувствовав свою силу, стыдливо запрятал этот иррациональный, захвативший его, страх, чтобы Антон не успел его разглядеть.       Посвежевший, с румянцем на щеках и все еще влажными волосами, Антон появился на кухне с улыбкой и сразу же проследовал к холодильнику, не замечая тень на лице Арсения.       — Ты все съел? Или мне хоть что-то оставил?       Антон достал первый попавшийся контейнер, промычал что-то довольное и открыл его.       — Да, только проверь…срок годности.       Арсений не успел договорить, когда Антон буквально в два укуса запихал в рот блинчик с вареньем. Повернувшись к Арсению, он с набитым ртом ответил:       — Да че им будет в холодильнике?       Арсений с улыбкой наблюдал за тем, как Антон торопливо вытаскивал все оставшееся содержимое холодильника, нетерпеливо вскрывал контейнеры, и, в отличии от него, закинув в микроволновку пасту, упал на стул, жадно накидываясь на несчастный салат.       Поймав на себе пристальный взгляд, Антон замедлился и вопросительно посмотрел из-под бровей.       — Что?       Арсений слабо покачал головой, мол, ничего, но продолжил смотреть, как Антон набивал желудок, с ужасом понимая, что туман оказался прав, и он никуда не исчез. Чувство изолированности опять росло внутри, и даже на Антона Арсений смотрел, как через перевернутый бинокль — хоть тот и сидел с ним рядом, он казался бесконечно далеким, до которого невозможно было дотянуться. Арсений почему-то в это верил и боялся протянуть руку, чтобы разрушить эту иллюзию.       Когда на столе появилась еще одна башня из пустых пластиковых контейнеров, Антон довольно откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул.       — Надо сразу еще заказать. Мне этого точно мало.       Арсений согласно кивнул ему, разглядывая крошки от печенья у него на вороте футболки.       Антон нахмурился, сощурился с подозрением и осторожно втянул носом воздух, но, естественно, не почувствовал ослабший запах Арсения.       — Арс? Все хорошо?       В горле появился ком, который Арсений безуспешно попытался сглотнуть.       — Да, — отмахнулся он. — Я просто устал.       Антон продолжал недоверчиво сверлить его взглядом, пока Арсений натянуто улыбался, продолжая храбриться, потому что это ведь такая глупость! Все ведь хорошо! У него было ровно ноль причин, чтобы чувствовать себя плохо. Как он мог сказать Антону, что чувствует себя покинуто и одиноко после этих дней, наполненных любовью и удовольствием! Он должен быть счастлив!       Но Антон не поверил. Он вытянул руки и тихо позвал:       — Иди ко мне.       У Арсения не было сил, да смысла в том, чтобы сопротивляться он тоже не видел.       Он плавно переместился на колени Антона, со своим немалым ростом с трудом устраиваясь у него на груди, цепляясь за него руками, пока тот ласково гладил его по волосам. В крепких объятиях Антона Арсений рассыпался на части. В груди у него словно лопались натянутые до предела канаты, и Арсений ничего не мог поделать с дрожащими плечами и влагой на глазах.       — Ненавижу это, — прошептал он, чувствуя себя унизительно, продолжая при этом цепляться за Антона.       — Что?       — Это, — зло ответил Арсений, не зная, как описать всю ту ненависть, которую он испытывал сам к себе в этот момент.       Антон ничего не ответил, продолжая укачивать его в объятиях, крепко прижимая к себе.       Арсений уткнулся носом в его шею и глубоко вдыхал, пытаясь уловить ослабший запах Антона и найти в нем силу. В конце концов это сработало, и Антон, словно тонкий огонек, позволил оглянуться в этом непроглядном тумане и почувствовать, что он сражался с ним не один.       Но тут же стало неприятно от самого себя, потому что вместо того, чтобы просто быть нормальным и благодарным за все, что Антон для него сделал, он сам устроил драму на ровном месте и сам не мог с ней разобраться без помощи Антона.       Чувство вины душило так, что Арсений не мог молчать.       — Прости.       Без осуждения или насмешки, а, наоборот, со спокойствием и принятием, Антон спросил:       — А сейчас за что?       — За то, что я такой.       — Какой?       Ненормальный. Неблагодарный. Плаксивый. Жалкий.       Но Арсений не смог ничего произнести, потому что озвучить это казалось более невыносимым, чем просто чувствовать.       Антон успокаивающе качал его в объятиях, пока Арсений безжалостно продолжал повторять в голове эти слова, с каким-то мазохизмом отыскивая всё новые и ещё более болезненные описания того, какой он на самом деле.       В навязчивые ранящие мысли ворвался мягкий голос Антона:       — Арс, я читал, что это нормально. Что после течки у омег из-за физического и гормонального истощения может ухудшаться самочувствие. С тобой всё хорошо.       Арсений отвлекся от самобичевания, прислушавшись, но внутри всё запротестовало на слова Антона.       — Я тоже это читал. Но я и так это знал, потому что у меня всегда так происходит. Но от этого вообще не легче, не чувствовать себя… так плохо. — Арсений в последний момент передумал использовать слово «дефектным», а потом быстро перевёл тему. — И ты в самом деле используешь эти обозначения?       Антон поудобнее перехватил Арсения руками и невозмутимо ответил:       — Ну да, а как ещё? Это просто термины.       — Это тупо, — возразил Арсений, прекрасно зная, что это просто названия генов.       В ответ Антон хихикнул ему в волосы.       — Почему?       — Мы все люди, и мы все разные, и какой-то набор генов не определяет то, кто мы.       Арсения бесконечно бесили стереотипы о том, что он, как и все омеги, — хрупкий и нежный цветок, который нужно оберегать.       Но не потому, что ему не нравилось такое отношение, а наоборот — потому, что он этого хотел, но не мог себе позволить.       Арсений ненавидел свою природу. С самого детства он знал, что отличается от большинства людей. Но, испугавшись такого всепоглощающего чувства одиночества, он научился притворяться обычным, нормальным. Он рос без оглядки на условное гендерное разделение и собственные потребности, и в итоге у него получилось притвориться своим среди чужих. Он, как и все, жил полноценной жизнью – друзья, любимый человек, учеба, амбиции и мечты. В чем-то он даже добился успехов. Но собственное тело не получалось обмануть, и раз в несколько месяцев оно предавало его и напоминало, кто он есть на самом деле.       Помимо того, что в нем появлялся грызущий изнутри зуд желания быть чьим-то и отдаться кому-то физически, он также забывал про свои принципы и убеждения. Ему хотелось быть просто любимым, ведомым, чтобы он ни о чём не думал, чтобы кто-то другой о нём заботился и оберегал.       Но как он мог это себе позволить? Ведь это означало бы, что он должен стать слабым. Беззащитным. Таким, каким он запретил себе быть.       Таким, каким он был в руках Антона в эту минуту.       Арсений судорожно вздохнул, потому что эта мысль болезненно уколола, но Антон тут же поцеловал его в макушку, мгновенно заживляя рану.       — Не определяет. Но и игнорировать ты это тоже не можешь.       Арсений пытался, но не мог отрицать, что на самом деле всю жизнь мечтал оказаться в надежных руках, довериться им и забыться. И внутри все крутило от боли и чувства вины перед самим собой. В своем стремлении быть частью безликого общества он по сути предал себя и всю жизнь воевал с самим собой, отказывая себе в том, в чем нуждался.       Тихий голос Антона вновь отвлек от удушающих мыслей.       — Я тебе про это не рассказывал, но у меня всегда после гона такое чувство, знаешь, как будто я должен тебя спрятать. Сделать так, чтобы тебе было хорошо, а потом укрыть собой и никому не показывать. Сильно тупо звучит?       Арсений помотал головой и ухватился за Антона крепче, потому что в это мгновение в самом деле хотел, чтобы Антон сделал с ним что-то такое.       — И, короче, я читал, что это тоже как-то связано с гоном. Что в организме снижается уровень тестостерона, альфы становятся спокойнее, что повышается уровень какого-то другого гормона, который формирует привязанность, и поэтому мне так хочется о тебе заботиться.       Арсений это не читал, но он и так это знал. Каждый раз после гона Антон на несколько дней становился особенно ласковым и тактильным. Арсений всегда думал, что это из-за того, что тот просто соскучился, но неужели и это было продиктовано физиологией?       — Хочешь сказать, что любишь меня только из-за дурацких гормонов?       Антон возмущённо цокнул и крепко-крепко сжал его, выдавливая воздух из лёгких, а мысли — из головы.       — Нет, конечно, я просто… Может, просто природа уже давно всё придумала, и нам нужно ей подчиниться?       Пока Арсений осторожно пробовал эту мысль, Антон склонился к уху и ласково предложил:       — Хочешь, вернёмся в кровать?       Арсений хотел. Он хотел лечь, забраться на Антона, и, возможно, уснуть еще на пару часов. Но он подумал о том, что там в комнате всё ещё было душно, а на кровати были простыни, которые после прошедших дней и ночей оставалось только выбросить. Он не хотел про это говорить и тем самым отказываться от предложения, потому что тогда бы он выглядел, как неблагодарный и капризный ребёнок.       Но что, если довериться природе и Антону, который сам сказал, что хочет заботиться о нём?       Арсений сморщился и тихо прошептал ему в грудь:       — Там грязно.       Антон в ответ мягко фыркнул и поцеловал в висок.       — Я перестелю. Хочешь пока посмотреть нам что-нибудь в доставке?       Арсений не хотел выбирать ничего из доставки. Сил всё ещё не было, пустота всё ещё болезненно тянула внутри, и только ненавязчивый запах и тепло тела Антона не позволяли отравляющему туману проникнуть под кожу.       Арсений хотел быть капризным маленьким ребёнком, о желаниях которого побеспокоится ответственный взрослый. Но он привык жить в мире, где всем было плевать на его слабости, и он должен был сам заботиться о себе, поэтому до дрожи боялся, что в ответ на просьбу о помощи он получит отказ.       Но вера в Антона всегда была непоколебима. Она была каким-то безусловным чувством внутри, к которому его всё время тянуло, и он ощущал эту опору, даже несмотря на парализующий страх.       Поэтому Арсений, цепляясь за эту веру, несмело ответил:       — Нет. Ничего не хочу.       — В смысле, есть не хочешь?       — Хочу. Выбирать не хочу.       Антон лишь мягко фыркнул, поцеловал, сжимая покрепче в руках, и невозмутимо ответил:       — Хорошо. Тогда я перестелю нам постель, мы ляжем, и потом я сам выберу нам еду. Согласен?       Арсений закивал головой и почти захныкал от облегчения, потому что, кажется, в самом деле мог расслабиться, забыться и просто лететь в свободном падении, будучи уверенным, что всегда будет спасен.       — Пустишь меня тогда?       Антон напрягся, начиная подниматься, но Арсений промычал что-то возмущенно недовольное, наваливаясь на него, не позволяя ему встать, все еще не готовый покинуть крепкие объятия. Антон подчинился, откинулся обратно на спинку, и Арсений вскарабкался выше, устраиваясь удобнее, расслабленно выдыхая.       Они просто сидели в тишине. Антон молчал, опустив подбородок на макушку Арсению, пока тот благодарно жался к нему, наблюдая за пустотой, которая все еще угрожающе рычала откуда-то из угла.       Но Арсений грелся о тело Антона, смотрел на нее и знал, что он в надежных руках, что она ему не страшна. Она просто есть. А с ним все нормально.