Harley's Gift

*** Любая попытка "перевоспитать" его оканчивалась ничем. Сам основатель компании не раз пытался его образумить, поговорить с ним. Он считал его своим самым способным учеником, если бы только не его характер. Харли был по истине талантливым, как сказал Эллиот, но совершенно лишён морали и всякой терпимости. Это стало причиной, по которой он был отвергнут из научной программы по исследованию, а его нрав стал последним гвоздём в крышку его гроба. Незадолго до своей смерти, в злосчастном письме об отказе Людвиг сказал, что лишняя скромность ему бы не помешала. К этому моменту, он ненавидел здесь каждого, но больше всего, самого Эллиота. Он отнял у Харли всё, к чему он стремился, в угоду чего-то настолько жалкого, как мораль. Благодаря трудному характеру и привычке лезть на рожон, практически каждый сотрудник имел личные счёты с Сойером, даже случайный уборщик. Кто-то, на кого он накричал из-за мелочи, кто-то, кого искренне презирал и не стеснялся этого показывать. И в особенности от него устали те, с кем он непосредственно работал ежедневно. Только вот, мнение мёртвого основателя компании больше не имело значения. И теперь, всем остальным учёным дали возможность отыграться. Доктора поставили в самое уничижительное, беспомощное положение. Эксперимент, находящийся под постоянным наблюдением, с доступом ко всем уязвимым частям его органов, подключенных к аппаратам. Он был не просто удобным ресурсом для эксплуатации. У них были все возможности для того, чтобы обеспечить ему всевозможные ежедневные пытки, которые обеспечивали даже простым осиротевшим детям. А в случае Сойера, который теперь являлся просто номером 1354, электрошок до потери сознания был самой стандартной и излюбленной кое-кем практикой. Они могли делать это просто так, без причин. Он работал с этими людьми слишком долго, чтобы прекрасно понимать всю беспощадность компании с того момента, как только он стал подопытным. — О. Не думал, что увижу, как ты плачешь. Не обратив внимания на отсутствие ответа с другой стороны, Лэйт невозмутимо продолжил. — Пожалуй, добавлю это в твой отчёт. А пока что, можешь немного насладиться "свободой". От первого предложения Харли передёрнуло от отвращения. Он почти был готов вскочить, возразить хоть что-то этому ублюдку, но тут же осёкся. Хотел сбежать или задушить себя на месте. Усилием воли он остался сидеть на месте, сгорбившись на полу, царапая собственный экран от бессильной ненависти, пока даже не мог приглушить собственные всхлипы. Очередной нервный срыв, которые стали происходить заметно чаще ввиду истощённой психики. Не хотелось добавлять лишнюю боль к моральной. Малейшее проявление агрессии — гарантированные последствия. В его сердце вкололи наркотик, схожий с исскуственным адреналином в несмертельной дозе. Вещество, заставившее его едва ли не задыхаться от боли, пока сердце бешено колотилось на протяжении нескольких часов, не давая даже нормально вздохнуть. Парочки таких инъекций хватало, чтобы выпытать любую нужную им информацию, если он оказывал малейшее нежелание или хотя бы путался в словах, — причиной чего являлась как раз таки боль. Ему было попросту тяжело говорить. Последствия в виде непрекращающийся мигрени, бессонницы или галлюцинаций никого не волновали. Его селезёнку или печень разрезали скальпелем без наркоза, не затрагивая только тех нервных окончаний, которые могли бы привести к смерти. После этого, он часами не мог оправиться от остатков острого, мерзкого ощущения боли, пока сжавшись сидел в одиночестве в углу собственной камеры, будто его внутренности только что вскрывали заживо. Порой слезы начинали течь непроизвольно, когда боль становилась невыносима, провоцируя панические атаки всякий раз, когда он мог остаться наедине с собой. Множество проводов были подключены к различным областям мозга, и щелчок любого из них мог запросто вызвать болевой шок, но никак не влияло на способность мыслить. Это довело его до панического рефлекса от малейшего звука, схожего с этим щелчком. Перманентный страх, который он старался всеми силами не показывать, лишь бы не вызвать у них дополнительного удовольствия от проделанной работы по унижению последних остатков его достоинства. Когда его заставляли говорить, Сойер то и дело отводил взгляд куда угодно, — в пол, в стену, лишь бы не смотреть на этих людей. Он мечтал хоть на секунду перестать думать о том, что каждое его действие может быть записано, в том числе наихудшие проявления слабости. И всë, что до сих пор держало его в живых в таком положении, это лишь колоссальная польза для компании от его интеллекта. — ...Когда вы закончите с этим? — Не глупи, Харли. У нас нет никаких причин для этого. Ты — ничто. Кроме того, ты должен быть благодарен за то, что я последний, кто до сих пор обращается к тебе по имени. Лэйт прекрасно знал, что даже гордость не сможет долго удерживать бывшего учёного от того, чтобы начать умолять о скорейшей смерти. Знал, что это станет для него пустым унижением, источником чужой забавы. Былое эго и наглость юного учёного всегда знатно взвинчивали ему нервы, так что именно он любил лишний раз напомнить, на что обречёно его существование. Они были вольны делать что угодно, также, как когда-то делал сам Сойер. Всё, ради чего он работал столько лет, оказалось нагло вырвано и использовано для чужой наживы. И он ненавидел это больше, чем самого себя. Всё так, как и сказал Лэйт — он не значил абсолютно ничего. Они могли говорить ему это в лицо хоть каждый день без малейших последствий. Сойер всë сильнее мечтал вырвать собственные провода, отключить каждый орган от аппаратов жизнеобеспечения, лишь бы не чувствовать больше ничего. Навязчивое желание сбежать от собственной безысходности. Пока он продолжал мучаться день за днём, Плейтайм Ко. продолжала процветать за счёт именно его знаний, к которым у этих свиней имелся доступ в любой момент, так что ближайшая гибель такой могущественной компании казалась фантастикой. Он лишь надеялся, что однажды кто-нибудь допустит фатальную оплошность, позволив ему умереть. Хотя желание идти на риск становилось всё меньше, пока за любую активную попытку суицида следовало более жестокое наказание, так, чтобы он сдался окончательно, начав унижать самого себя. С каждым днём он становился всё более апатичным и замкнутым, — другим учёным было только на руку. Им было меньше проблем, если у него не было даже сил жить, не то что перечить кому-то. Единственный метод перевоспитания, "сработавший" на Харли. Уже миллион раз, он успел пожалеть, что связался с этой проклятой компанией. Но ни на секунду не жалел обо всём, что он сделал за свою карьеру. Он жалел лишь себя. *** Когда Прототип впервые упомянул что-то, связанное с "Часом Радости", в голове вспыхнула практически забытая эмоция. Любопытство. Катализатором всего мероприятия стал один единственный эксперимент — 1-0-0-6. Этот номер больше ни на секунду не выскальзывал из головы Сойера, также, как и его план, в который тот по началу почти не верил. Господства у Плейтайм Ко. было чересчур предостаточно, чтобы подавить любой бунт. Даже если в столь огромной компании могли найтись заговорщики и прочие крысы, совершить что-то настолько масштабное казалось попросту невозможным. Особенно после того, как ему показали все прелести нахождения в роли эксперимента, а не того, кто проводит опыты. И лишили малейшего желания жить. За много лет эта компания успела стать олицетворением аморальности и ужаса. Но большая часть людей, регулярно посещающих фабрику ежедневно, не догадывались ни о чем из происходящего в подполье — дети, посетители, охранники и прочие рядовые сотрудники, выполняющие грязную работу за гроши. Каждому из них было суждено попасть под горячую руку мстительных и изголодавшихся монстров, как только Сойер выполнил свою часть плана. Ему буквально повезло стать важным звеном в плане такого опасного эксперимента, как Прототип, а не стать одной из многочисленных жертв предстоящего парада кровопролития. Даже более грандиозного, чем он мог себе представить. Он привык видеть слезы напуганных детей, превращённых в эксперименты. Особенно тех, кого расстреливали и избавлялись как от "непригодных", если они не могли приспособиться и нормально функционировать в новых телах. Но эта какофония, состоящая из тысячи криков и хруста мокрых костей, стала чем-то совершенно новым. Невообразимым. Потрясающим. Будто сам Сатана спустился на землю. Подобно второму пришествию Христа, но наоборот. Услышать панический возглас надзирателя стало редкостной усладой для слуха. Так жалок, чтобы придти просить о помощи у того, над кем еще вчера высокомерно насмехался. За считанные секунды, из безвольного подопытного Сойер переместился в роль почётного наблюдателя, заполучив доступ ко всем частям фабрики. Адреналин мгновенно прилил к мозгу, заставив действовать. Панические крики ничего не понимающих учёных его больше не волновали. На деле, он позаботился о том, чтобы их гибель стала наиболее мучительной. Харли едва ли мог поверить, что его мечта свершилась наяву, а не осталась навеки почивать в его снах. Столь желанные страдания противных ему человеческих существ находились буквально на расстоянии вытянутой руки. Он мог больше не испытывать боль, а наблюдать за чужой. В один момент, они потеряли какой-либо контроль над происходящим. Стены каждой из клеток прорвало, сопровождаясь оглушительным рëвом сотен монстров, за которым тут же последовали человеческие крики в тесных помещениях подземных лабораторий. Ему пришлось переключиться на этаж повыше, поскольку внизу трубы уже были залиты литрами крови, которые практически разрывались от давления, мешая что-либо разглядеть. Люди с оторванными конечностями пытались уползти, хватались за что угодно в попытке сбежать. На верхних этажах визжали женщины, пытаясь защитить собственных детей, лица которых были тут же содраны одним ударом когтистой лапы. Ребёнок, пришедший отметить свой день рождения, увидел выпотрошенные кишки собственных родителей, испачкавшие стены игровой комнаты, и тут же залился плачем от ужаса. Какие-то монстры сразу откусывали голову человека и жадно обгладывали кости, желая удовлетворить голод любой ценой, а более мстительные отрывали жертвам конечности и вырывали органы, а затем выбрасывали трупы как тряпичных кукол. Их количество росло с каждой секундой, царила паника и непрекращающийся шум. А бежать было совершенно некуда. Они были заперты, подобно кучке тараканов в огромном террариуме с отравляющим газом. Каждый вход и выход был перекрыт. Виднелись изуродованные кровью морды огромных игрушек и куски плоти, свисающие с пасти. Запах крови медленно пропитывал бетонные стены, яркие декорации и мультяшные постеры были заляпаны свежими кишками и прочими кусками человеческого мяса. Бесконтрольная резня похожа на органичную мелодию. Единая композиция, где нота следовала за нотой, объединяясь в четкий ритм, позволяя насладиться каждой крупинкой долгоиграющего звука. ...

Восхитительно, 1-0-0-6.

... Доктор хотел поблагодарить Прототипа за одну только возможность находится сейчас в живых. И не меньше, за зрелище, разворачивающееся перед ним. Разумеется, он сделает это потом, когда будет выплачивать ему долг за одну только возможность свободно дышать, а не быть навечно скованным в тюрьме, — в виде предоставления Прототипу всех ресурсов, что ему понадобятся. А пока что, этот вопрос его не касался, оставляя место лишь живому, практически детскому восторгу. Даже если каких-то полчаса назад смерть была его единственной мечтой и надеждой, сейчас он стремился сделать всё, лишь бы дожить до конца в этом карнавале смертей. Он был готов жить ради того, чтобы разглядеть каждый момент агонии своих бывших коллег. Возможность, которая не выпала бы ему больше никогда. Он знал, что игрушки растерзали бы его также, как и остальных взрослых, представившись им такая возможность. Для этого ему хватило бы малейшего неверного шага. Со временем люди от страха болезненной расправы начали пытаться убить сами себя быстрее, чем их плоть разорвут на части. Кто-то из сотрудников проткнул себе в горло ножницами, в надежде задохнутся перед тем, как ворвавшаяся в офис тварь схватила за глотку и утащила его содрогающееся в конвульсиях тело. Где бы они не пытались спрятаться — в туалете, в кладовке, каждая часть фабрики была оккупирована чудовищами, в том числе катакомбы. Высокое положение бизнесменов и глав компании больше не имело значения, вся защита и охрана была отключена. Им было негде скрыться, и как только они это поняли, настала следующая волна безумия. Медленная смерть Лэйта Пьера стала самым главным объектом внимания. Тот пытался отбиться от трëхметровой твари перед тем, как дверь оказалась выломана, а он — прибитым к полу. Попытка выбраться из под тяжёлой туши увенчалась тем, что клыки плотно впились прямо ему в бок, пронзая кожу насквозь. Раздался звонкий хруст рёбер и последующий оглушительный визг от боли. Как только игрушка с силой треснула его затылок об кафель, изо рта хлынула кровь вместе с парочкой зубов. В воздух взмыл кровавый фонтан из раскрытой грудной клетки. Его же собственные разломанные рёбра проткнули ткань его лёгких, вонзаясь в них. На мгновение, он содрогнулся в агонии, задыхаясь в попытке закричать, когда трахею залила его собственная кровь. Развернувшаяся картина вызвала бы у любого нормального человека рвотный рефлекс. Будучи зачарованным, Харли не мог отвести от неё взгляд. Он был счастлив, как ребёнок, нашедший в канун рождества желанный подарок под ёлкой. И это оказалось лучше, чем всё, что он мог себе вообразить. Он хотел рассмотреть как можно лучше его вырванное из черепа глазное яблоко, тут же отлетевшее в озеро крови из чужих конечностей. Жалел, что не мог продлить последние минуты его мук. Некогда столь надменное лицо главы компании было напрочь изуродовано и смешано с грязью. Сойер всегда терпеть не мог его безалаберный подход. Пьер обращался с самыми опасными экспериментами как с макаками в зоопарке, тыкая в них палкой при каждой возможности, пока они находились в клетках и не могли ничего сделать. Наконец, он дослужился до своего. Конечно, Сойер всегда был намного более компетентным для этой должности. Он всегда был лучше во всём. Харли хотелось рассмеяться прямо ему в лицо, со всем возможным высокомерием и пренебрежением. Экстаз был неописуем. От переизбытка эмоций он едва ли мог сфокусироваться на картинке перед глазами, смеясь всё громче и громче, до тех пор, пока не начал задыхаться. Звук, растворившийся в общем хаосе и шуме, как финальный куплет мелодии. Он мог бы полюбоваться гримасой смерти Бруно Уайта и прочих, но их уже невозможно было отыскать в реке из месива трупов. Каждый из них, столь “важных“ людей, все, кто наслаждались его мучениями, стали пустой подкормкой для изголодавшихся тварей на его глазах. Где-то внизу, в недосягаемости. Человеческий мусор, почивший там, где ему было самое место. Пробила последняя минута. Нигде не осталось живого места. Плач детей стих, оставив лишь шарканье пластиковых шарниров и тихое рычание монстров. Теперь здесь царил огромный рой бесцельно бродящих подопытных, спущенных с поводка. Впервые за долгое время, роботизированное тело Сойера больше не было сковано ни чем, позволив ему обрести не только полную свободу, но и практически неограниченную власть. Каждый уголок фабрики оказался в его распоряжении, словно он очутился в сказке. Для него не являлось секретом то, что “1-0-0-6“ изначально решил оставить Харли в живых лишь из-за пользы от его знаний и интеллекта, необходимых ему только для собственных целей. Тем же мотивом совсем недавно руководствовалась компания, сохраняя ему жизнь. Это не стало чем-то удивительным, скорее, ощущалось как гадкая ирония. Он раз за разом проигрывал в голове последние секунды жизни учёных и работников, их искажённые ужасом лица. Наконец, он остался полностью один, наедине с собственным величием и абсолютным превосходством. Его заслуги и исследования не украдёт больше никто и никогда, также как и не воспользуется его слабостью. Всё остальное имело второстепенное значение. Чего бы от него не потребовал Прототип, он сделает всё, чтобы до него больше не добрался никто. Они предали его, все до едина. За столько лет, никто из них никогда не был ему союзником. Омерзение и ненависть были свежи, как оставленная ножом глубокая рана. В какой-то момент, импульсивное желание разрушить всё, связанное с этой лабораторией и его бывшей тюрьмой достигло пика, которое он смог подавить в последний момент. Сойер никогда не был гордостью этой компании, а лишь паразитом, от которого избавились самым бесчеловечным способом — вот, чем ему отплатили вместо уважения и признания. Отняли всё, чего заслуживал лишь он один. Всë, чего он когда-то хотел. Он завидел на лабораторном столе кабель, который он ещё недавно пытался использовать для того, чтобы спровоцировать перманентное замыкание собственной системы. Это была последняя неудачная попытка суицида. Подняв предмет, он тут же с яростью кинул его в одну из колб с собственными органами, разбив её. На пол разлилась жижа, смешиваясь с осколками. Подобранное с пола глазное яблоко заскользило между пальцев, тут же неуклюже выскакивая и укатываясь в пропасть. Харли тихонько усмехнулся. Только сейчас, он обратил внимание, что его руки до сих пор дрожали. — О, Эллиот... Тебе стоило бы видеть это.