Я давно разучился любить

– Отпустите меня. – просит Серафима, но не получает ответа. Тот, кто держит её здесь, в номере гостиницы, молчалив и спокоен. Роман Валерианович должен охранять её. Она это понимает. Но ей невыносимо здесь, она хочет уйти. Куда? Неважно. За окном – черепичные крыши домов и минареты мечетей Константинополя. Серое небо, пыль, толпы людей на площадях. Если уйти туда, в зыбкий жёлтый туман, можно заблудиться среди узких улиц, потеряться в толпе. Не думать, не вспоминать. Как бы ей хотелось не вспоминать! Муж предал, отрёкся. Сергей пропал. С ней только Роман Валерианович. Генерал. Их знакомство состоялось не самым лучшим образом. Возле горящих вагонов, от которых поднимался в зимнее небо чёрный дым, сидел неподвижный человек. Она кричала на него, называя зверем. Он спокойно слушал. Лицо его было мрачно, глаза огромны. Её голос отчаянно звенел в тишине, нарушаемой треском огня. А потом муж отказался от неё. Сказал, что не знает эту женщину. – Искренний человек. Ну, Ваше счастье, господин Корзухин. Пушной товар... Вон! Говорил он, Роман Валерианович. С негодованием и презрением говорил. Облачка пара от его дыхания растворялись в воздухе января. Губы его брезгливо искривились. И, странно, ей стало лучше. Словно он посочувствовал. Хотя именно ей генерал не сказал ни слова. Они снова встретились уже в Константинополе. И вот теперь Серафима словно пленница, он её сторожит. Неуклонно и настойчиво, не давая уйти. Это Голубков попросил его. А она изводится от тревоги, ей всё время хочется сбежать. Сидит у окошка, глядит на чужой город. Томится. В запальчивости кричит генералу, что ненавидит его. Генерал молчит. Нельзя понять, молод он или стар. Измождённое лицо, тонкие морщины на лбу, седые волосы. "Он тоже мучается. Бедный." – однажды думает она и сама удивляется своим мыслям. И понимает – не ненавидит она его. Всё-таки, генерал по-своему заботлив с ней. Генерал не зверь – человек. Глаза его человеческие, страшно усталые. Они манят, как пропасть. Они бездонны и холодны. Серые, несчастные и грозные. Ей тоже тяжело до того, что впору бежать без оглядки. Да куда убежишь? И так уж на край света их занесло. Оба они заброшенные, одинокие. У Серафимы возмущение происходящим переходит всегда в протест. Ей хочется что-то кому-то доказывать, действовать. А генерал замыкается в себе. У него внутри уже всё до пепла сгорело, уже нечему пылать. И гнева-то не осталось. Они – осколки ушедшей эпохи. Отброшенные за ненадобностью. Серафима ходит по номеру: от двери до окна и обратно. "Дубовый листок оторвался от ветки родимой..." – почему-то вспоминает строчку стихотворения. И они, как листья. Вот налетел вихрь, сорвал, подхватил. Настала ночь – южная, тёмная. Утихли голоса на улицах. Серафима не спала. Сидела на кровати, обхватив руками голову. Слёзы медленно ползли по щекам. – Не надо. – голос прозвучал тихо и так мягко, что она не сразу его узнала. Резко подняла голову. Генерал стоял в дверях. В темноте виднелся только силуэт его. – Плакать не надо. – глухо сказал, подходя. Заметно было – растерян, не знает, что сказать. Он стоял над ней, возвышаясь, как молчаливая статуя. Высокий, в своей неизменной шинели. Серафима встала ему навстречу. Запрокинув голову, глядела в лицо. И вдруг прижалась лбом к его груди. Инстинктивно, от отчаяния. Генерал сначала замер, никак не реагируя. Потом осторожно погладил по голове. Едва касаясь, ощущая шелковистую мягкость русых волос. Она обняла его, крайне нуждаясь в утешении. Щекой чувствовала жёсткую ткань его шинели, пахнущую дымом и порохом. Генерал обнял её в ответ как-то неловко, неуверенно. Он не привык. Голубков попросил его найти эту женщину и не отпускать. Он так и сделал. Женщина иногда вела себя словно ребёнок: порывалась куда-то сбежать, влезть в неприятности. Он просто удерживал её от этого. Заботился, но ничего более. Она не стала для него проблемой, наоборот – спасением. Не будь её, он бы измаялся от горьких мыслей. Генерал начал привыкать к тому, что каждый день рядом она. Такая хрупкая, маленькая, но с характером. Нет, ни о какой романтике речи не шло. Он просто не допускал такой мысли. Не до того ему было – измученному своей судьбой человеку. Пребывание их вместе было грустное – генерал мрачен, она плачет, когда думает, что он не видит этого. Он видел, но не знал, что сделать, как помочь. Как поможешь? Утешать – это не по его части.