мой дом, мой ангел

      Мокрая липкая горечь оседает в горле. Оно першит и не хочет отхаркиваться. Плакать хочется. Даже очень. Но на улице нет никакого настроения плакать. Хочется просто в петлю залезть. Мокрые лужи соединяются в одни большие ручьи, стекая вниз по улице. Кроссовки хоть и находятся под крышей, но фантомно ощущается мокрота в ботинках. Мокро было и на душе. Хотелось выть, свернувшись калачиком в теплых руках. Эти руки всегда грели. Давали ощущения завтрашнего. Завтра точно наступит. И будет еще лучше, чем сегодня. Почему лучик Джисона не поехал с ним, навестить родню? Потому что Джисон сказал, что это обычная посиделка родственников и Минхо там будет скучно.       Но закончилось все ссорой брата, когда тот кричал на родителей, обвиняя их в своей никчемности, обвиняя Джисона, что того любили больше и что ему повезло просто удачно выйти замуж. Джисон не отрицал, что ему очень повезло с Минхо, но они жили в нищете и выбрались оттуда вместе. Кроссовки от Луи Витон, находящиеся под козырьком родительского подъезда являются результатом упорной работы. - Они всегда любили тебя больше. Поддерживали твое увлечение музыкой. Отец меня только унижал, гнобил, каждый раз говорил, какой я неудачник и просто бесхребетное чмо.       Отец вышел из комнаты еще три минуты назад. Мама с мокрыми глазами пошла за ним. Джисон уставился на всегда тихого и даже временами зашуганного брата огромными глазами. Так правда думает его брат? - Так и есть, Хьюи, тебе 35 лет, а ты все еще живешь с родителями, не имеешь постоянной работы и только и делаешь, что жалуешься на жизнь. Ты не имеешь права грубить отцу, понял меня? Он вырастил тебя, обеспечил кров и полный желудок.       Джисон старше. Ему 42. Он имеет права отчитывать брата. Вразумить и указать на ошибку является прямой обязанностью старшего брата. - Ты здесь не живешь. В этом дерьме не крутишься каждый день. Это отец. Он вечно меня унижал, пока ты жил с золотой ложкой в жопе. Так что это моя квартира. Моя, моя, моя. Это мне бабушка ее оставила. Она моя.       Глаза Хьюи горели. В них будто полыхало адское пламя. Какой-то демон вселился в него и нагрубил отцу, а затем брызжа слюной сейчас, как заведенный, повторяет одно и тоже. Он буквально задыхается от гнева. Джисон взял его за воротник и притянул ближе. - Ты общаешься со старшим братом, Хьюи. А до этого ты сказал заткнуться своему отцу. Будь я на месте родителей, давно бы тебя за шкирку выкинул, чтобы ты перестал вести себя как слюнтяй. Это квартира отца, и бабушка передала ее сыну, а не тебе. - Он сюда ни копейки не вложил. Это мне бабушка отдала квартиру. Это моя квартира.       Мужчина вырвал ворот своей большой футболки из рук Джисона и пошел прочь. Хан смотрел на это все и не узнавал ни в одном движении своего брата. - Ты сюда ни копейки не вложил. Это не твоя квартира. Одна четвертая принадлежит мне и хер ты ее получишь, Хьюи.       Искра коснулась конца никотиновой трубочки. Дым повалил изо рта. То ли было холодно, либо что-то не так с сигаретой. Глаза мутнели. Точно от дыма, а не от слез. Джисон виноват. Виноват, что вышел замуж за любовь всей своей жизни. Виноват, что нашел себя в музыке в подростковом возрасте и родители это поддерживали не смотря на нехватку денег. Виноват, что родители его любили. Виноват, потому что брат так считает. Как будто начинается всемирный потоп. С неба льет как из ведра. Кожаная куртка пропускает промозглый ветер внутрь и вызывает мурашки. Мурашки от сведенных бровей отца на кухни и заплаканное лицо матери. Джисон виноват, что ушел от них. Выбрал лучшую жизнь. Присылает фотки на фоне Эйфелевой башни, рассказывает о том, как они с Минхо катались на гондоле в Венеции, дарит папе часы из Швейцарии. Роскошные, какие он всегда хотел. Надеюсь он вытащит их из коробочки, не только для того, чтобы показать гостям.       Джисону жалко Хьюи, хотя, нет, сам виноват…       Ни семьи, ни работы. В последний раз он устроился в хорошую фирму программистом. Платили очень хорошо. Коллектив отзывчивый, активный. Но после первой же ссоры с коллегой, Хьюи тут же приносит заявление на увольнение, запирается в комнате и не высовывается ближайший месяц. Неправильно жить на шее родителей. Надо отдавать им деньги, а не жить на них. Так нельзя.       Белая машина на электрическом двигателе бесшумно подъезжает к подъезду. Дверь автоматически открывается и с водительского сиденья выходит человек в черном пальто нараспашку, черных ботинках и с красиво уложенными волосами. Джисон тут же расслабляет натянутую как струна спину. Теплые руки обхватывают его за плечи, приглашая согреться, спрятаться, почувствовать себя дома.       Джисон падает в объятия Минхо и начинает плакать. Он ревет без остановки, хватаясь за края пальто, как за спасательный круг во всемирном потопе. Это его остов спокойствия и любви. Руки Минхо нежно поглаживают его по спине, согревая холодную кожаную куртку. Он ничего не говорил, пока его муж мочил слезами белоснежную костюмную рубашку. Когда мужчина начинал успокаиваться, Минхо обхватил его щеки и заставил поднять глаза на него. Красные от слез глаза уставились на Ли и это самая горькая вещь из всех. Сердце сжалось, кольнуло даже изнутри, обливаясь кровью. - Я виноват. Это я виноват, что он такой. Меня любили больше. Я виноват. Это все из-за меня. Он ненавидит отца. Это я виноват.       Джисон задыхаясь повторял и повторял. Минхо прикрыл глаза, сдерживая гнев. Он прижал Джисона к себе еще ближе, прижав голову к своей груди и поглаживая по волосам. Слезы с новым потоком хлынули и сопровождались заезженной пластинкой. - Ты не виноват, Ханни. Ты же был ребенком. Любимый, прошу, не проливай свои слезы. Ты не виноват.       Мягким голосом напевал на ухо Минхо. Это правда было похоже на колыбельную. Это похоже на голос ангела в мокрой холодной тьме.       Джисон вырос в этом дворе, жил в этом доме и до двадцати трех лет жил с братом в одной комнате. Джисона не любили больше, он просто хотел жить счастливо и легко. Поэтому он делал все для этого. С самого детства рвал когти туда, где тепло и полно счастья. Сейчас, стоя под бетонным козырьком во дворе своего детства, под мерзким холодным проливным дождем, находясь в объятиях мужа, своего теплого ангела, Джисон был самым счастливым человеком.