Вдребезги

╔╦══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╦╗

ㄥㄖㄩ

╚╩══• ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ﮩ •══╩╝

      Наши отношения с Йонасом развивались медленно и плавно. Он был старше меня на восемь лет и поначалу старался держать дистанцию — не привязываться, не показывать интерес слишком явно. Но я всё равно время от времени ловила его взгляд на себе. В нём жила тёплая нерешительность, будто он сам себе запрещал чувствовать… любить.       Я тоже старалась быть осторожной. Не липнуть к нему, не строить никаких иллюзий. Думала, а вдруг у него кто-то есть? Он ведь просто помогал мне готовиться к экзаменам… и тут в его жизни появилась я — глупая, одинокая девчонка, цепляющаяся за этот несправедливый мир, как умела.       Однажды, после занятий, мы решили выпить чаю — кофе я никогда не любила. Тогда за окном пошёл первый снег. Мне стало так хорошо, так легко, что я вдруг выскочила на улицу, не раздумывая. А он побежал за мной. Ему тогда было двадцать пять, мне — семнадцать. Но почему-то я не чувствовала этой разницы. Йонас казался мне самым светлым человеком на свете. Настоящим. Тихим и сильным. Он никогда ничего не просил взамен, никогда не заставлял. Хотя мне частенько казалось, что я его нисколько не достойна.       Я тогда и правда не чувствовала ни холода, ни времени, ни границ. Мне было хорошо — не просто «весело» или «уютно», а по-настоящему… хорошо, как будто я впервые за долгое время дышала полной грудью. Всё казалось новым, словно для меня начиналась другая жизнь.       Я слышала, как он бежал за мной, неуклюже, как-то даже по-детски, хотя всегда был таким сдержанным, таким взрослым, серьезным. А тогда — был просто человеком, а не кем-то недостижимым.       Когда он всё же поймал меня, обхватил за талию, и мы оба чуть не упали. Я искренне засмеялась. Его руки были тёплыми, такими настоящими… Я замерла. Он тоже.       — Знаешь, ты пугаешь меня, — прошептал он вдруг, и его лоб почти коснулся моего.       Я заглянула ему в глаза. И я могла там прочесть всё: страх, вину, нежность, запрет. И что-то большее. Что-то, от чего у меня закружилась голова.       — Почему? — спросила я.       — Потому что рядом с тобой мне хочется быть не тем, кем я должен быть. А тем, кем я никогда не был.       Тогда он впервые поцеловал меня. И это был мой первый поцелуй… Мягкий, нежный, как и сам Йонас. Я не знала, что ответить. Просто стояла в его объятиях, дрожа не от холода, а от новых эмоций, чувств, которые раньше были чужды мне.       С тех пор всё изменилось, но развитие наших отношений шло очень медленно. Йонас всё так же молчал, делал вид, что всё, что есть между нами, ничего не значит. Но я замечала: он дольше задерживал на мне взгляд. Иногда слегка поправлял шарф, едва касаясь пальцами шеи.       Он боялся. А я — просто жила им. Рядом с ним. Ради него. Для него. Потихоньку становясь его…       Когда я поступила в колледж, мы всё ещё не знали, кто мы друг другу. Мне исполнилось восемнадцать, и тогда Йонас предложил переехать в Калифорнию — так было проще добираться до учёбы. Сначала я хотела отказаться от колледжа, потому что просто не могла себе позволить переезд. Не было денег. Но Йонас настаивал. Сказал, что всё наладится.       Мы жили вместе в одной квартире, но как соседи. Он взял на себя все расходы и всегда отшучивался: «Когда-нибудь ты всё мне вернёшь чем-то гораздо ценнее денег».       Йонас был взрослым, собранным, спокойным — совсем другим миром. А я — всего лишь девчонкой, мечущейся между лекциями, практикой и своими чувствами, в которых даже сама не могла разобраться.       Однажды я задержалась на стажировке. Одногруппник предложил прогуляться, и я согласилась. Йонас ведь никогда не проявлял инициативу — он вёл себя как друг. Или, может, как старший брат, не больше. Он не любил вечеринки, шум, компании. Предпочитал книги, тишину, порядок. А мне тогда так хотелось почувствовать себя живой.       Телефон сел в самый неподходящий момент. Он звонил несколько раз — я увидела это только тогда, когда вернулась. Было далеко за полночь. Я тихо отворила дверь, надеясь, что он уже спит… но нет. Он сидел на диване, в белой домашней футболке, босиком, с книгой в руках.       — Где ты была? — спросил он спокойно.       — Ого… ты не спишь? Я думала, уже десятый сон видишь, — пробормотала я с натянутой усмешкой.       Он молча посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри стало холодно.       — Парень из группы пригласил прогуляться после практики. Мы просто отдыхали, Йонас… Ты что, волновался?       — Нет. — Он встал. — Я рад, что ты хорошо провела время. Но в следующий раз предупреждай. Спокойной ночи.       И ушёл в спальню, не обернувшись. Тогда я ещё не знала, что это — его ревность. Тихая…       Внутри было странное ощущение: не вина, не стыд, а какое-то щемящее осознание того, что я, быть может, действительно сделала ему больно. Хотя никто из нас так и не проговаривал вслух, кто мы такие друг для друга, но глубоко в душе я хотела увидеть от него какую-то реакцию.       На утро он вёл себя как обычно. Заварил чай, приготовил сэндвичи, оставил мне записку с пожеланием хорошего дня и ушёл на работу. Я сидела на кухне, вертя в руках чашку, и думала: а что, если бы я зашла к нему ночью? Если бы постучалась? Если бы призналась, что мне не нужен тот однокурсник, не нужны вечеринки, не нужны чужие руки. Нет, нужны, но только его?..       Может, он правда ждал от меня первого шага? И это так и было.       Неделю он пропадал. Приезжал домой поздно, будто заставлял меня чувствовать то же самое, что и он. Ревность. Злость. Дикое необузданное желание узнать, где он.       Была кромешная ночь. Я услышала рёв его мотоцикла, и сразу выглянула через щель окна. Он припарковался, а я так хотела поговорить. Господи, я так хотела стать полностью его. Хотела, чтобы он дотронулся, поцеловал… Нуждался во мне, как и я в нём.       Я стояла у его двери минуту. Может, больше. В коридоре было тихо, только стрелка часов в гостиной мерно отстукивала секунды. Я обхватила себя за локти, босыми ногами ощущая холод пола. Глубоко вдохнув, я отворила дверь и вошла в его спальню.       Она пахла книгами, кофе и спокойствием.       Йонас сидел на краю кровати, склонившись чуть вперёд. Локти были расставлены на коленях, ладони сцеплены. Он даже не удивился, когда я вошла, просто поднял усталый взгляд.       — Где ты был? — спросила я, сглатывая ком в горле.       — Катался.       — Ты выпил?       — Совсем немного. Я не пьяный, не переживай, пташка, — улыбнулся он с той печальной теплотой, от которой мне всегда хотелось либо плакать, либо спрятаться у него под рубашкой.       — Прости, — выдохнула я, сама не зная за что.       Он молчал. Глаза были спокойные, почти усталые, но где-то в них жил огонь.       — Кто я тебе, Йонас? Зачем ты мне помогаешь? Почему мы живём вместе, почему ты ко мне так добр?       Мужчина опустил взгляд, взвешивал слова.       — Наверное… я просто хочу держать тебя рядом, Лу. — Он поднял глаза. — Потому что, когда ты рядом, мне не нужно ничего больше. — И да, — добавил он после короткой паузы, — я эгоист.       Он тихо вздохнул, глядя куда-то сквозь меня.       — Я не хочу портить тебе жизнь. Возможно, я слишком взрослый для тебя.       — Возможно, ты просто не хочешь… — призналась я. — Или я тебе как младшая сестра. Возможно… ты до сих пор ничего не понимаешь.       Йонас встал. Медленно приблизился. Когда расстояние между нами сократилось, я вдруг ощутила, как по коже пробежал тёплый ток. Тихое напряжение, предвкушение, трепет. В нём было что-то необратимое.       — О сестре у меня точно не было таких мыслей, — сказал он хрипло, усмехаясь. — Лу… ты — наваждение. Я каждый день борюсь с собой, чтобы не переступить черту.       Мы смотрели друг на друга так, как будто снова знакомились.       Той ночью я не ушла. Я осталась. Впервые в жизни я отдала себя кому-то. По-настоящему… Ему — Йонасу. С тех пор всё изменилось. Он больше не держал дистанцию. Мы спали вместе, купались, ели, смеялись, плакали.       Мы жили. Вместе.       Прозвенел будильник. 6:00. Я всегда любила поваляться пару минут, но сейчас это было невозможно — я была не у себя, и надо было ехать на работу. До больницы — минимум час, если не полтора. Я резко села, потянувшись, и ощутила под собой жёсткий кожаный диван. Разогнав остатки сна, я вскочила и бегом направилась в ванную.       Свет там уже горел, но я не обратила на это внимания. Распахнула дверь и влетела внутрь — и тут же застыла. Передо мной стоял Йонас. Абсолютно обнажённый. Я резко выдохнула, одной рукой хватаясь за дверную ручку, второй прикрывая глаза. Ноги предательски подкосились.       — Почему дверь не заперта?! — ахнула я, отворачиваясь. — Боже, Йонас!       — Мне незачем закрываться, — спокойно ответил он. — Это мой дом. И вообще, я живу один.       — Ну-ну. Теперь-то нет!       — Ну-ну. Ты же не девственница. И до сих пор носишь моё кольцо. Если хочешь — можешь смотреть, я не против.       — Йонас! — В голосе прозвучала смесь ужаса и смущения. — Ты невозможный!       Он лишь хмыкнул, медленно проходя мимо… всё так же без одежды. Но я всё же, прикрыв лицо ладонями, выглянула из-за пальцев, пылая с головы до пят, как школьница, случайно наткнувшаяся на взрослую сцену. Хотя… какая уж теперь школьница.       Я на скорую руку приняла душ. Хотела прийти в себя, но едва не теряла равновесие от слабости. Температура всё ещё держалась, а после вчерашнего стало только хуже. Натянула на себя вчерашнюю одежду, наскоро собрала мокрые волосы в небрежный пучок. В зеркало лучше было не смотреть — выглядела так, будто пережила катастрофу. Впрочем, может, и пережила.       Набрала Рики — он не отвечал. Наверное, спал. Или всё ещё зол после того, что произошло ночью… Сбросив вызов, я тяжело выдохнула.       Вызвать такси оказалось почти невозможным. Ни один водитель не хотел ехать в эти края, словно тут чума, а не загородный дом.       — Чёрт… — выругалась я, глядя на экран. Время — 6:55. До начала смены чуть больше часа, а путь предстоял неблизкий.       Ушла не прощаясь — Йонаса нигде не было видно. Да и не хотелось просить у него помощи.       На улице было на удивление спокойно. Воздух тёплый, но не душный. Над горизонтом уже поднималось бледное утреннее солнце, небо было ясным. Я шла по краю дороги, когда услышала тихий рёв мотора. Машина остановилась рядом, опустилось окно. За рулём сидел Йонас. В чёрной футболке, с чуть влажными волосами и тем же спокойствием в глазах…       — Садись. Опоздаешь, — сказал он, не задавая лишних вопросов.       Я замерла. Сердце больно ёкнуло. Хотелось сказать «не надо», хотелось сказать «справлюсь сама». Но я лишь молча села рядом.       — Спасибо… — прошептала я, не глядя на него.       Он ничего не ответил, только тронулся с места. Мы ехали в тишине. Но у меня внутри творился целый ураган. Мужчина бросил на меня циничный взгляд, скользнув по мне, как будто хотел разглядеть слабое место. Затем холодно произнёс:       — Надо съездить за твоими вещами.       — Я не собираюсь жить у тебя, Йонас, — твёрдо сказала я. — Сегодня я поеду домой.       — Ты собираешься жить у меня, Лу.       — Нет. Я не игрушка.       — А ведёшь себя именно так, — отрезал он, глядя на дорогу.       Мои пальцы сжались на коленях, сердце билось с обидной болью. В груди всё клокотало от ярости и боли. Я вскинула на него сердитые глаза.       — Высади меня. Я не хочу с тобой ругаться. Ты ведёшь себя ужасно.       Он усмехнулся с тенью усталости и резко затормозил. Машину немного повело, но он контролировал её с пугающей хладнокровностью.       — Я? Я веду себя ужасно? Напомнить тебе…       — Ты вчера меня поцеловал! — почти выкрикнула я, прежде чем он успел закончить.       Наступила секунда тяжёлой тишины. Йонас повернул голову и посмотрел на меня. Безэмоциональный вид сочетался с каким-то темным вихрем в голубых глазах.       — Этот поцелуй ничего не значил. Как и твой тогда с Марком, Лу.       Я побледнела. В этот момент из меня вытянули весь воздух.       — Тогда отпусти меня… если до сих пор ненавидишь за то, что я натворила. Если в тебе ещё живёт эта обида, которую я не смогла заглушить. Я совершила ошибку, Йонас, и с тех пор каждый день проклинала себя за то, что потеряла тебя. Я скучала… не просто по тебе — по нам, по тому, какими мы были, но я знаю, назад дороги нет, как бы сильно я ни хотела.       Я тихо вздохнула. Голос дрожал, я терялась, не зная, что лучше сказать. Он не отвёл взгляд. Челюсть напряглась, рука крепко сжала руль.       — Я всё ещё люблю тебя. Без тебя даже рай казался адом. А с тобой… даже ад — это мой рай. Ты был моим домом. — Я коснулась его гипсованной руки. — Но я не могу изменить прошлого — его уже не переписать. И если ты хочешь, мы можем развестись. Ты можешь вернуться к своей жизни, зная, что больше ничем не связан со мной. Я, правда, не могу выносить то, как ты смотришь на меня с таким холодом. Говоришь с таким безразличием, словно в твоём сердце никогда не было любви ко мне. Я устала. Устала бороться с воспоминаниями. Устала жить… и не хочу под грузом твоего презрения. Когда-то ты смотрел на меня с теплом… а теперь я вижу только холод. Когда-то твои слова были моим укрытием… а теперь они — нож.       Я всхлипнула. В частности больше из-за слёз, а не насморка. Опустила взгляд на колени, сдерживая рыдания. Йонас просто слушал. Он никогда не перебивал, и в этом заключалась его сила — уметь слушать и слышать.       — Мне тоже больно, Йонас. Но я знаю, тебе было в тысячу раз сильнее. И от этого ещё невыносимее. Ты не даёшь забыть себя. Давишь каждым словом, каждым взглядом, каждым своим молчанием. А я больше не могу… Мне стыдно смотреть тебе в глаза. Стыдно, что я разрушила то, что было самым ценным в моей жизни. Я прожила без тебя самые тяжёлые годы. Иногда мне казалось, что легче было бы умереть, чем стать той, кого ты возненавидишь.       — Ты не только разрушила всё, что мы смогли построить, Лу. Ты убила во мне меня. Я ненавижу тебя с той же яростью, с какой когда-то любил… И это, поверь, куда страшнее. Но я не дам тебе свободы.       Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов.       — Ты будешь жить со мной в одном доме, дышать одним воздухом, что и я. Я просто превращу твоё существование в затяжной кошмар. Ты каждый день будешь жалеть, умолять о том, чтобы я тебя отпустил, но я этого не сделаю, потому что ты всё ещё моя жена. Только даже не надейся, что я прикоснусь к тебе. Ты давно умерла для меня.       Я молчала. Просто не в силах была даже взглянуть на него. Он завёл двигатель и повёз меня на работу, не проронив больше ни слова. И, как бы это ни было странно, я не опоздала.       Девочки встретили меня коротким приветствием и разошлись по своим делам. Я переоделась, и тут из мужской раздевалки вышел Рики. Он сразу заметил меня. Его взгляд скользнул по мне, но, не остановившись, он пошёл дальше.       — Рики, — позвала я, догоняя его.       Он замедлил шаг, но даже не повернулся.       — Рики, прости…       — Это ты прости, Лу. — Его тон был ровным. — Я не имел права вмешиваться в твою жизнь. Просто… спасибо. За то, что вытащила нас с Рэем из говна.       — Рики, пожалуйста, дай мне объяснить…       — Объяснять нечего. Я всё понял. Ты его любишь. Ты хочешь быть рядом с ним. Я больше не буду лезть. Всё ок.       — Рики… — прошептала я.       Он остановился, медленно обернулся ко мне. В его глазах было столько боли и обиды, что сердце сжалось.       — Лу, вчера ты выставила меня посмешищем. Перед хрен пойми кем. И пусть он твой муж — мне-то от этого что? Я приехал за тобой, хотел защитить тебя… А ты выбрала его. Чё теперь? Я должен спросить, как у вас прошла ночь?       Я опустила голову и тяжело выдохнула:       — Рики… я знаю, ты прав. Просто… Когда я снова увидела его, мне стало всё равно, что между нами было. Я хочу быть с ним. Я хочу вернуть его… хотя бы попытаться.       — Но зачем, Лу? Он не достоин тебя. Ты сама не своя рядом с ним. Из-за него мы чуть ли не перемерзли в грёбанном холодильнике.       — В смысле из-за него, Рики? Он нас оттуда вытащил. Сгладил углы. И даже, наверное, заплатил за вас.       Он сжал челюсть, как будто хотел что-то сказать, но передумал.       — Неважно.       — Говори, Ри, — настаивала я.       — Я ему проиграл. Полтора миллиона. Те ребята, что нас схватили, — они работают на него. Это он отдал приказ. Нас избили из-за него.       Я прикрыла глаза, чувствуя, как мир пошёл трещинами. Медленно выдохнула, пытаясь вернуть себе контроль.       — Твой муж, Лу, — плохой человек. Понимаешь? — продолжил Рики. — Эти люди — якудза. Там нет хороших. С ними нельзя… жить под одной крышей. Нельзя доверять.       — Рики… — едва прошептала я. — Я вообще… не понимаю, как ты оказался в этой ситуации. Как ты попал к ним?       — Следил за ним, — резко ответил он.       — Зачем?       — Он мне показался смутно знакомым. Я хотел убедиться и оказался прав. Разок увидел его на байке с парой ублюдков из банды. Они избивали мужчину из мясной лавки, он тогда просто стоял и смотрел.       — Ри…       — Лу, я не пытаюсь тебя переубедить, — добавил он тише. — Просто… я действительно хочу уберечь тебя от него. Вокруг него одни бандиты, кровь и грязь.       Весь остаток дня прошёл в работе. Вызовов было немного, но и этого оказалось достаточно. Мы с Рики тащили смену и за Рэя, который так и не оправился после вчерашнего. Хотя, если быть честной, я и сама едва держалась. Температура снова поднялась. Я наглоталась аспирина, вспотела, потом снова знобило. Всё, чего хотелось — лечь в постель, укутаться и не вставать.       Но я была упряма. Только к вечеру, когда схватила со стойки третий за смену стакан дешёвого кофе, Рики перехватил мою руку.       — Лу, — сказал он спокойнее, чем с утра. Видимо, день вместе немного остудил его обиду. — Ты ничего не ела. Выглядишь хреново.       Он коснулся ладонью моего лба, нахмурился.       — Чёрт… у тебя опять температура. Под сорок?! Охренеть, тебе нужно лечь…       — Она была весь день, — пробормотала я и слабо усмехнулась. — Не переживай. Осталось двадцать минут до конца смены — и домой.       Я пыталась звучать бодро, но мир слегка плыл перед глазами.       — Может, ко мне? — Рики наклонился чуть ближе. — Я позабочусь о тебе. Возьми больничный. Отдохни, Лу.       — Управляющий этого и ждёт, — хрипло усмехнулась я.       — Лу, — настойчиво пробормотал Рики, — ты — главный парамедик. Ты тащишь на себе больше, чем положено. Тебе нужно лечиться. Отлежаться. Или я сам уложу тебя здесь, в больнице. Не шучу.       — Ой, только не это… — поморщилась я. — Если совсем прижмёт, попрошу кого-нибудь выйти вместо меня, хорошо?       — Я могу. Без вопросов.       Я рассеянно кивнула, и в этот момент завибрировал телефон в кармане. Проверила. Сообщения были от незнакомого номера:       19:44 — «У меня дела. За тобой заедут».       19:45 — «Не забывай наш утренний разговор. Пора расплачиваться».       И тут я вспомнила его слова: «Когда-нибудь ты всё мне вернёшь чем-то гораздо ценнее денег»… Только сейчас я поняла: это «ценное» не имело ничего общего с любовью. Это было моё сердце. И ему оно было нужно — вдребезги разбитым.       За мной действительно приехали. У обочины остановилась красная матовая Ferrari, и из неё вышел бледнолицый парень по имени Сатоши. В отличие от прошлого раза, был он одет просто: джинсы, чёрная безрукавка, серебряная цепочка на шее. Когда его увидел Рики, он взбесился. Сначала не хотел меня отпускать, а потом… сам сел в машину.       — Yō, kusoyarō. Hisashiburi da na, — бросил он с холодной усмешкой.       — Kuso ga hanashikakete kuru to wa, kyō wa arashi ka? — с ленцой ответил Сатоши.       Я молча устроилась сзади, не вмешиваясь. Слушать их перепалку не было ни желания, ни сил.       Сатоши высадил Рики у ближайшего метро. А дальше мы ехали в гнетущей тишине. Снаружи сгущались сумерки, внутри — я.       — Ты действительно жёнушка Йонаса? А где была всё это время? — неожиданно спросил Сатоши, скосив на меня глаза в зеркало заднего вида.       — Ну да. В Токио.       — А как давно женаты?       Я промолчала. В машине повисла тишина.       — Понял. Ты ждёшь извинений?       — Нет.       — А чё язык прикусила?       — Не хочу разговаривать.       — Ну, ладно, извини, чего ты… — Он пожал плечами, но в голосе сквозила лёгкая усмешка.       Я не ответила. Смотреть на него не хотелось, а говорить — тем более. И у него был очень противный акцент, хотя говорил без ошибок.       — Ладно-ладно… — пробурчал он уже тише, — ты с характером, это понятно. Неудивительно, что Йонас всё ещё с тобой. Он же псих, такие нравятся только ненормальным.       Далее Сатоши ехал спокойно, но с каждым его словом я ощущала, как внутри скапливается раздражение.       Едва мы доехали, я с трудом добралась до ванной. Умылась и переоделась, переборов слабость. Казалось, я полностью иссякла. Я попыталась лечь на диван в гостиной, но кожа неприятно прилипала к ткани, поэтому обессиленно сползла на пол — там было прохладнее и хотя бы немного мягче. И тут же уснула, либо потеряла сознание — так и не поняла.       Я задрожала. Голова раскалывалась. В теле будто не осталось ни грамма тепла. Пол подо мной был прохладным, почти ледяным, но даже это казалось лучше, чем липкая тяжесть, сковывающая всё тело. Я чувствовала, как ломит кости и как каждая клетка болит отдельно. Сознание плыло, тело ныло, а изнутри всё сжимало жаркое, ломкое чувство беспомощности.       Всё тело трусило. Я с трудом пыталась потянуться за пледом, которого, конечно же, рядом не было. Единственным моим желанием сейчас было укрыться — хоть чем-то. Кем-то…       Я попыталась снова подняться на диван, опираясь на локти, но тело предательски не слушалось. Всё перед глазами плыло, как в густом тумане, и, сорвавшись, я снова рухнула вниз, не в силах даже позвать на помощь. Хотелось просто исчезнуть, провалиться, не чувствовать ни холода, ни боли, ни этого ломкого одиночества.       Так и осталась лежать на полу, в полубессознательном состоянии, то ли спала, то ли металась в горячечном забытьи. Где-то далеко, в самой глубине сознания, мелькнула тревожная мысль: наверное, это действительно конец.       Я проснулась ближе к утру. Хотя нет — за окном по-прежнему царила ночь. Сознание плыло, тело ломило так, будто меня переехало чем-то тяжелым. Я чуть повернула голову… Это была не гостиная. Это — его спальня?       Но мысль так и не успела оформиться — я снова провалилась в темноту.       Громкий и мерзко назойливый писк будильника вытолкнул меня из забытья. Я попыталась нащупать телефон, но пальцы не слушались.       В комнату вошёл Йонас. Он молча подошёл и выключил будильник. Не сказав ни слова, сел на край кровати. В его руке была влажная тряпка, которую он аккуратно прижал к моему лбу. Мне стало холодно…       Я смотрела на него сквозь слипшиеся ресницы. Его лицо было хмурым, но не злым. Сосредоточенным. Он мельком на меня взглянул, и в этом коротком мгновении я всё же успела заметить это странное выражение — в нём внутри что-то сражалось.       Ненавидит… Но всё равно рядом.       Спустя пару секунд я заснула обратно, но зная, что не одна.