Возвращение

***

Срочное задание. Судно особого назначения. Это не могло сулить ничего хорошего, и Ольшанский это слишком отчетливо понимал – все же опыт отслуженных лет давал о себе знать. — Полагаю, у меня нет ни единого шанса отказаться, — устало ответил контр-адмирал. Это был даже не вопрос. Скорее, формальное подтверждение принятия неизбежного. — Верно. У Вас будет необычное положение на этом задании: заместитель командира. Обычно мы редко прибегаем к такой должности, но тут уж дело особенное, — донеслось с того конца телефона. — Основное командование возлагаем на Виктора Воронина, капитана второго ранга. Ваша задача – подстраховать его. Наставьте на верный путь, а если не получится – примите командование на себя, чтобы предотвратить допущение критических ошибок. Как приняли? Поморщившись, Ольшанский утвердительно ответил и закончил разговор. Только этого ему не хватало: эта фамилия стояла у него посреди горла уже с неделю. Все-таки Виктор чертовски похож на своего отца! Смелость на грани с глупостью – это точно фамильная черта Ворониных. Удивителен тот факт, что старший сын ныне почившего Александра, друга и сослуживца самого Станислава, полный тезка, умудрился не просто пойти по стопам отца в военно-морской флот, но еще и дослужиться до звания капитана первого ранга и ни разу не запятнать свою репутацию, чего не скажешь о его младшем брате. Вот уж воистину не типично для породы Ворониных. — Господь, даруй же мне моральных сил, чтобы не прибить этого мелкого гаденыша при первой же возможности, — полушепотом проговорил Ольшанский и с предчувствием своей скорой головной боли начал собирать немногочисленные вещи для выезда в штаб за папкой с заданием, что они будут должны вскрыть по выходу в море, а потом и в акваторию к атомоходу.

***

По прибытию на причал контр-адмирал с тоской осмотрел судно. Сердце неприятно защемило: “Заполярье” – гласил помост – то же название, что и у той самой подлодки, на которой несколько десятилетий назад ещё молодой и неопытный Ольшанский потерял самого верного и близкого друга в пожаре – в худшем событии, которое только только может случиться на борту атомохода. Тогда на том судне умерло две души и лишь одно тело, оставив другое бесцельно плыть по течению жизни, пока на пути не встретился тот, кто, кажется, вернул уже носившему звание контр-адмирала мужчине и чувства, и эмоции, и волю к жизни. И, вот, спустя столько лет, когда, кажется, все наконец-то перевернулось с головы на ноги, ситуация повторяется: Воронин – командир, он – его заместитель, атомоход “Заполярье”, специальное срочное название и бог знает сколько дней плавания и опасностей на их долю. Звучит как личный Ад, не так ли? Однако времени на уныние у Станислава было немного: на горизонте появилась фигура, которая одним своим видом уже обещала принести кучу головной боли мужчине – прибыл Воронин к причалу. — Товарищ зам.командующего, командир корабля, капитан второго ранга Воронин… — встав по стойке смирно, начал рапортовать Виктор, однако был перебит. — Не ори так, не на проверке… — устало и вполголоса проговорил Ольшанский. — Здравствуй, Витя. — Здравствуйте, Станислав, — с меньшим энтузиазмом ответил Воронин. — Почему на борт не поднимаетесь? — Капитан первый. Да ты не в курсе, я вижу, — в голосе контр-адмирала звучала сталь, смешанная с раздражением. — Боевое задание, вскрыть по выходу в море. Текстильная папка была протянута Виктору двумя помощниками, что стояли рядом с Ольшанским. Тут же был отдан приказ отнести вещи вместе с птичьей клеткой в капитанскую каюту. — Что-то там серьезное случилось, а ты – с птичкой, — с укором произнес Станислав, едва сдерживая себя от еще большей колкости в адрес Воронина, который с большой трудностью удержался от неподобающего ответа. Да, они серьезно повздорили неделю назад. Настолько серьезно, что Виктор в пылу эмоций наговорил очень много лишнего своему партнеру, точнее, уже бывшему партнеру, за что сейчас испытывал определенный стыд и неловкость. Все же он любил и был любим, пусть и не так долго, как они оба того хотели. — Добро пожаловать на борт, товарищ контр-адмирал, — с максимальной отрешенностью проговорил Воронин и ушел в сторону, чтобы переговорить с ожидающим его коллегой. Сказать, что это был удар для Ольшанского – не сказать ничего. Он искренне надеялся, что за эту неделю Виктор хоть что-то осознал, что хоть как-то проявит свое раскаяние в сказанном, что, возможно, их еще ждет примирение. Однако вместо всего выше перечисленного он получил только обращение на “вы” и холодный взгляд. Замечательное начало похода, ничего не скажешь. Еще и этот старший помощник, который больше похож на преданного пса, что так и вьется возле Воронина, оптимизма не предавал. — Товарищ командир, здравия желаю! На подводной лодке идет приготовление к бою, походу и погружению. Старпом, капитан второго ранга Татаринов, — отрапортовал молодой человек. — Здарова, — менее формально поприветствовал коллегу и друга в одном лице Виктор. — А это чё? Следить будет? — спросил Татаринов, обращая внимание командира на помост корабля и намекая на Ольшанского. — За надлежащим исполнением? Самый старший на борту и самый страшный? Пожалуй, даже хорошо, что в моменте старпом не видел лица Виктора, который на мгновение позволил себе небольшую, но очень добрую ухмылку. Никто из личного состава, то есть коллег не знал о том, как проходит личная жизнь Воронина или Ольшанского, а потому даже представить не могли, что происходило все это время между ними. — Вроде того, — отозвался Виктор и повернулся к собеседнику, когда Станислав наконец-то поднялся на борт атомохода. — Старпомом у отца служил, семьями дружили. Это была крайне жалкая и совершенно неправдоподобная попытка оправдаться. Только, вот, оправдаться в чем? Или все же он пытался убедить себя, что все, что между ними осталось – дружба их семей, пока Витя был маленький, а отец – еще жив? Поняв свою ошибку, Воронин быстро свернул разговор, подавив попутно ком, что подступал к горлу от переизбытка эмоций и нахлынувших, как шторм, воспоминаний, и коротко скомандовал: “Продолжайте!” Все-таки это все чертовски неправильно. В попытке восстановить внезапно расшатанный эмоциональный баланс Воронин обошел еще несколько своих подчиненных, весьма формально проверив то, насколько усердно те готовят подлодку к погружению, а после наконец-то поднялся на борт, чтобы принять командование на ГКП. После отпуска это было особенно непривычно, но все-таки Виктор не мог отрицать, что он скучал по своей команде и этому ощущению слаженно работающего муравейника. — Товарищ командир! Разрешите обратиться! — внезапно подал голос боцман. — Я понимаю, что приказы не обсуждаются, но сейчас прям очень хочется… Ну из отпуска же вырвали! — Приказ командования. Вскроем пакет – узнаем, — легко и бескомпромиссно ответил Воронин и уже хотел добавить, что они все сейчас в одной лодке как буквально, так и фигурально, но выкрик “Внимание!” привлек к себе внимание, заставив прервать разговор и повернуться к источнику звука. — Зам.командующего на ГКП! — продолжил голос, пока по небольшой лесенке спускался Ольшанский. “Счастье длилось недолго… Так хорошо без него тут было, да ну что ж ты будешь делать!” – пронеслось в мыслях Виктора, пока сердце не сжалось до неприлично сильного покалывания в груди: Станислав чертовски хорошо выглядел в материковой офицерской форме. Грешным делом Воронин вспомнил, как однажды они перепутали свои куртки и по приезде на службу после совместных выходных с ужасом это обнаружили. В тот день они сделали буквально все возможное и невозможное, чтобы их подчиненные ни о чем не догадались. И вроде бы такое мелкое воспоминание, но от него тепло разливалось в груди, что позже резко контрастировало с той холодностью и сожалением, которые сейчас царили в их взаимодействии. Этот диссонанс лишь усиливался, стоило им пересечься взглядами и увидеть в некогда любимых глазах отрешение – пожалуй, это одна из наивысших моральных болей во всей Вселенной, видеть некогда любимого человека и не иметь возможность сделать хоть что-то. Ольшанский же медленно проследовал к своему рабочему месту, что по должности находилось рядом с Витиным, и, глядя прямо на Воронина, приказал: — Ну, докладывайте. Одному богу известно, чего стоило Воронину в моменте сохранить невозмутимое лицо. Еще не хватало дать слабину перед командой. Поход обещает быть незабываемым…

***

Как известно, пока подлодка находится в надводном положении, командир обязан контролировать следование судна с верхнего открытого мостика. По регламенту с ним должен обязательно находиться еще один офицер, но нигде не было прямого указания, какую должность тот должен занимать на судне, а потому моментально вызвался Татаринов: — Давай, я с тобой, Вить, — проговорил тот и слегка придержал Воронина за локоть. К сожалению старпома, этот жест не остался незамеченным Ольшанским, а потому молодой офицер тут же был осажен тем, что его контроль нужен тут, а также в остальных отделах подлодки: осмотреть и доложить. На верхний мостик в качестве сопровождающего все-таки пошел Станислав, хоть сам тому не особо был рад, но что-то внутри не давало ему покоя, когда рядом с Витей столь навязчиво обращался Татаринов. — Уж больно много вольностей ты подчиненным позволяешь, Вить, — отметил мужчина, когда они вдвоём уже стояли на верхнем внешнем мостике. — Один позволяет себе обсуждать приказы, другой – нарушает границы субординации. Так и до дезертирства недалеко. — Вас это волновать не должно, товарищ контр-адмирал, — холодно ответил Воронин и отдал приказ на погружение по внутренней рации. — Как Вы верно заметили, это моя команда, личный состав моей смены на подлодке. Пожалуй, я буду самостоятельно решать, как именно будут происходить взаимодействия внутри команды. В отличие от Вас, мне ещё работать с этими людьми. — Дослужился до капитана, а рассуждаешь как курсант, — ворчливо отозвался Ольшанский. — Пора спускаться, товарищ контр-адмирал, — не желая более слушать назиданий, скомандовал Воронин.

***

То, что обстановка между командиром и его заместителем накалялась все больше практически с каждой секундой, стало очевидно почти что каждому, кто присутствовал на ГКП, довольно быстро. Однако мало кто понимал истинную природу конфликта: многие ошибочно полагали, что дело в желании контр-адмирала поймать командира на ошибке и забрать командование. — Пора пакет вскрывать, товарищ контр-адмирал, — равнодушно произнёс Воронин и поднялся со своего рабочего места, чтобы пойти в пультовую, отделенную стеклянными стенами от остального командного пункта. Туда же потихоньку подтянулись и старпом с зам.комом. Признаться, Виктор уже не возлагал каких-то особых надежд на это плавание. Мысли о том, что хуже уже просто некуда, не покидали его голову. И как же он ошибался! Хуже стало. После прочтения листа с описанием боевой задачи внутри него будто бы что-то треснуло и рассыпалось. — Атаман Ермак… — на выдохе произнёс Воронин и едва смог выйти из пультовой в основной командный пункт, чтобы обозначить задачу команде. Это название атомохода прочно связалась с именем брата ещё давно. Лодка последнего поколения, масса успешно выполненных боевых заданий. И пропала бесследно… Это уже даже не плохо, а просто катастрофа и персональный Ад Виктора. Пусть они с братом не были столь дружны, но все-таки Саша – часть семьи, отказываться от которой младший Воронин не собирался. Татаринов, словно хвост, увязался за командиром и буквально затыкал рты всем членам команды, кто пытался хоть как-то обсудить задание. — Как думаешь, сколько у них еще времени? — старпом приблизился к Воронину настолько близко, что это едва ли подходило под определение приличного. Он хотел хоть как-то поддержать своего командира. Виктор же лишь равнодушно пожал плечами и хотел было обойти Татаринова, как тот выставил руку и в полуобъятии поймал командира. — Нет, Вить, подожди. Не уходи от разговора. — А о чем говорить? Они либо живы, либо нет. Третьего не дано, и от моего мнения этот факт не зависит. Отпусти. Воронин не был настроен на диалог от слова совсем. Отвязавшись от своего помощника, он устало опустился на свое рабочее место. — Главное, не давай волю эмоциям. Они не приведут тебя к верным решениям, это я скажу тебе наверняка, — спокойно сказал Ольшанский практически на ухо бывшего партнёра и принялся невозмутимо пить чай. Наверняка крепкий черный, без сахара и непременно с двумя дольками лимона. Почему-то это было первым, что вспомнил Виктор, глядя на контр-адмирала. Наверное, потому что сам не раз готовил этот чай. В особенности, когда бывший партнер заболевал, и в этот напиток приходилось добавлять мед и немного имбиря. Да это безумие, знать такое о чужом человеке! И это было хуже любого спускового крючка для Воронина: он уже хотел высказать Станиславу все, что он думал, однако главный акустик сообщил новость, которая переключила внимание командира на два счета. — Фиксирую сигнал аварийного буя “Ермака”! — Курс на этот сигнал! — не задумываясь ни секунды, скомандовал Воронин, как тут же произошло первое тревожное событие. — Товарищ командир! Фиксирую сигнал биологического характера. Стая китов движется в нашу сторону, — выкрикнул Ипатов. — Впервые вижу, чтобы к лодке, а не от неё, — удивлённо пробубнил кто-то из личного состава. — Дайте малую посылку по носу, — скомандовал Воронин. — Что, рыбу испугался? — не удержался от ехидного вопроса Ольшанский. — Киты – это млекопитающие, товарищ контр-адмирал, — моментально ответил Виктор, чем вызвал лёгкое негодование мужчины. Дальше ситуация стала только набирать обороты: возвращение китов, повреждение винтового механизма атомохода, поднимающееся дно, биологический шум по всему горизонту, что не поддавался классификации, уход от погони во льдах, злобная тирада от контр-адмирала и угроза отстранение Воронина от командования за нарушение корабельного устава. Самое поганое, что на этом все не закончилось. Возле аварийного буя оказались двое замерзающих гражданских. По всем правилам они не должны были забирать геологов на военный борт, но Виктор попросту не мог оставить их так. — Витя, это вторая твоя ошибка. Мы не можем взять их на борт и не будем этого делать. Оставь им еды и связь. Пусть свяжутся с материком, и их кто-нибудь подберёт, — кутаясь от ледяного ветра в форменную куртку, приказал Ольшанский. — Кто? Белые медведи? — раздражённо спросил Воронин и, наплевав на риск, приказал поднимать гражданских на борт, намереваясь их как следует допросить. — А Вам, товарищ контр-адмирал, я бы рекомендовал поработать над развитием эмпатии. Это стало последней каплей для выдержки Станислава. Схватив уже желающего уйти наглеца за плечо, он встряхнул Виктора и зашипел: — Что ты себе позволяешь, паршивец?! Думаешь, тебе все сойдет тебе с рук? Ошибаешься. Ответственность за это решение будет личная. Одумайся и прекрати пытаться насолить мне как можно больше! Это инфантильно с твоей стороны. — Не я начал это, если помнишь, Слава, — впервые за все время после начала ссоры Виктор назвал бывшего партнёра на “ты” и по сокращенному имени. Правда, сделал это так, будто бы выплюнул яд. — Что значит “не ты”? Не ты ли решил, что наши договоренности ничего не значат? Не ты ли наговорил неделей ранее гадостей на целую жизнь вперёд? Тебя никто, Витя, за язык не тянул. — Не я говорил о тебе как об обузе. Однако ты обо мне – да, — Воронин так и не понял, из-за ветра ли или из-за обиды у него слегка заслезились глаза. Благо, Татаринов оказался как нельзя кстати рядом с просьбой пройти следом за гражданскими и настойчивыми уводящими в сторону полуобъятиями. — Что?.. — опешив, только и успел произнести в ответ Ольшанский. Во-первых, он впервые слышал про какие-то свои разговоры о Викторе как об обузе – он никогда так не считал, будучи в отношениях, а тем более ни с кем свою личную жизнь не обсуждал. Во-вторых, он уже в который раз за это плавание изумился пронырливости старпома и всерьёз начал переживать о том, что у того есть какие-то виды на Виктора. Его Виктора.

***

К моменту, когда Виктор смог переодеться в корабельную форму радиационной безопасности, старший помощник сообщил ему, что гражданские находятся на кухне, а девушка – вовсе русская. По приходу туда оказалось, что один из коков развлекает новоприбывших на борт рассказами про свою гениальную леску с цветными “флажками”. — Приятного аппетита, — весьма тактично обратил на себя внимание Воронин. — Thank you, — ответила девушка-геолог. — Давайте по-русски. — Для меня это чужой язык. — Капитан второго ранга Виктор Воронин. У меня есть к вам несколько вопросов, — абсолютно игнорируя слова внезапного гостя, представился командир. — Мы будем говорить только со старшим, — огрызнулась девушка. — Во-первых, вы не в том сейчас положении, чтобы ставить нам условия. Как взяли на борт, так и выгоним. Мы – военные, вы – гражданские, тем более иностранные граждане. Вас вдвойне здесь быть не должно. Смекаете? Во-вторых, я – старший. Я – командир этой подводной лодки, — с недовольным вздохом ответил Виктор. Сейчас он меньше всего хотел заниматься допросами, что не является его профессиональной сферой, однако эти люди в теории могли обладать необходимой для выполнения боевой задачи информацией. А еще его раздражал тот факт, что, кажется, заносчивые геологи хотели говорить с Ольшанским, признав его самым главным, а также вместо благодарности за спасение тонна претензий и пререканий. — Давайте еще раз: кто вы такие и как попали на льдину? — так и начался допрос. Оказалось, что череда трагических событий, произошедших с “Ермаком”, оказалась мало того, что больше и длиннее предполагаемой, так еще произошло все на целые сутки раньше. Это кардинально меняло дело и практически сводило к нулю шансы выживаемости искомой подлодки. — Выходит, что обстоятельства существенно изменились, — начал контр-адмирал, когда Виктор закончил свой рассказ о итогах допроса гражданских. — Об этом необходимо срочно доложить в штаб флота. — У нас нет доказательств, что лодка погибла, — повернувшись к Ольшанскому и встав практически нос к носу, буквально сквозь зубы процедил Воронин и с нескрываемой яростью во взгляде уставился на собеседника. — У нас нет доказательств, что лодка жива, Витя. Никаких… Мы в пустоте, — уже тише и фактически только для Виктора полушепотом ответил контр-адмирал. — Нет ни сигналов, ни стуков – ничего. Более того, командование должно быть в курсе, что в данном месте действует объект, не поддающийся классификации и представляющий серьезную угрозу. Если наши антенны не работают, мы не можем экстренно передать сигнал о помощи. Значит, мы должны незамедлительно возвращаться на базу и, еще раз повторю, известить о происходящем командование. Чем быстрее, тем лучше… Виктор молча выслушал всю речь коллеги. В груди засела еще большая обида. Конечно, нужно различать рабочие и личные взаимоотношения, как твердят буквально из каждого чайника, но вот только на практике это практически невозможно. Как Станислав может говорить такое, зная, что на кону стоит жизнь брата его любимого человека?! Ах… Точно… Они же решили расстаться. Нет больше “их”, нет больше “любимого человека”. Есть только “обуза” и друг отца из молодости. — Штурман, курс в точку, где стоял лагерь геологов. Выполнять, — наперекор воле контр-адмирала скомандовал Воронин. Реакция первого, как и следовало, не заставила себя долго ждать. — Товарищ капитан второго ранга, — обратился к командиру его заместитель, впервые за все это время перейдя на официальный тон коммуникации. — Да, товарищ контр-адмирал, — незамедлительно откликнулся тот. — Разрешите Вас на разговор по-душам, — с притворной улыбкой фактически скомандовал, а не спросил Ольшанский, тут же стремительно хватая Воронина за плечо и утаскивая в каютный отдел подлодки. Вся команда, что находилась в это время в ГКП и стала свидетелем этого короткого разговора, не на шутку напряглась и мысленно буквально перекрестила своего незадачливого капитана: это ж надо было нарваться на гнев этого волкодава. Особенно неспокойно было Татаринову. Он даже грешным делом подумал попробовать проследить за командиром и его замом, однако по уставу было не положено ему покидать командный пункт в отсутствие вышеупомянутых лиц. Тем временем в личной каюте контр-адмирала Ольшанский закрыл за собой дверь и невероятно грозно уставился на Воронина. — Витя, твое упрямство граничит с глупостью! Немедленно объяснись! — Иначе что? Отстранишь меня? При отце всегда вторым был, теперь получил власть и пытаешься отыграться? — зло ответил Виктор. — Что ты на меня так смотришь? Неужто я не прав? Мне надоело под тебя постоянно прогибаться! Прекрати меня как мальчишку макать лицом в грязь при моей же команде! Дослужился до высокого чина? Поздравляю! Вот и катись с ним к черту, потому что у тебя кроме него ничего нет. Ни сердца, ни сочувствия, ни любви… А теперь извини, меня команда ждет. Воронин уже хотел было покинуть каюту, как его остановили и прижали к стенке, чтобы уж точно никуда не делся. — Нет, так не пойдет. Мы закончим разговор, когда я то скажу. Ты занимаешь очень инфантильную позицию. Те люди уже, возможно, мертвы. Я понимаю, что ты не хочешь принимать этот факт, потому что среди них твой брат. Вить, я прекрасно знаю и тебя, и его, и вашу ситуацию с непростыми взаимоотношениями. Однако сейчас ты плывешь не как родственник, который пытается спасти родную кровь, а как командир целого судна. У нас на борту незаконные гражданские. Это уже риск пойти под трибунал. Твоя первостепенная задача – не угробить еще большее количество людей. Спасение уже утопших – по возможности. И вместо того, чтобы послушать меня, говорящего здравые идеи, ты из-за личных обид идешь наперекор, ставя под необоснованный удар из-за собственной прихоти нас всех. Я у тебя спрашиваю: это разве достойная командира позиция? — Вот как ты заговорил. Типа самый добрый. Ну что ж, у меня для тебя есть встречный вопрос: разве твое недавнее поведение было достойно любящего человека, коим ты самого же себя и заявил? Ты игнорировал мои просьбы, мои интересы, унизил перед коллегами, а также поставил себя в позицию мученика, а меня – в позицию обузы. Какое мое отношение к тебе и твоим словам у меня сейчас должно быть? Ответь! — Виктор натурально зашипел, будучи уже не в силах сдерживать свои эмоции. Видимо, контр-адмирал решил, что в разгар миссии самое уместное, что им, как главному командованию, стоит сделать – выяснить отношения. — Да откуда ты этот бред вообще взял про обузу?! Я ни разу ничего подобного и никому не говорил. Да и не считал так никогда! Витя, ты стал моей отдушиной. Человеком, который буквально вернул меня к жизни, вытащив из омута бренного существования. Ты вырос на моих глазах, а позже неиронично стал самым любимым человеком. Я бы никогда не посмел сказать ничего подобного о тебе! — откровенно признался Станислав, все еще удерживая недовольного Воронина между собой и стенкой. Ради создания дополнительной преграды пришлось опереться коленом о стенку, вклинив его меж Витиных ног. — Собственными ушами слышал, Слава. Собственными ушами, — огрызнулся Воронин, но уже перестал трепыхаться в попытках выбраться, понимая, что с каждой такой его попыткой контр-адмирал будет сокращать между ними расстояние, чего самому молодому человеку не особо хотелось бы. — Витя, больше конкретики. Я все еще ничего не понимаю. Когда и что ты слышал? — Ты в своем кабинете говорил с помощником о том, как сильно я тебе надоел, как сильно действую тебе на нервы своими разговорами. Разве не твои это слова были? Ольшанский честно пытался вспомнить хоть что-то похожее на упомянутое, но несколько минут терпел полное поражение, а на исходе третьей минуты внезапно хлопнул себя по лбу и резко повеселел. Этой смены эмоций Виктор никак не ожидал, а потому подсознательно пытался чуть ли не сквозь стену просочиться, лишь бы оказаться подальше от контр-адмирала, который впервые за долгое время реально пугал. — Ну ты даешь, Витя! Мало того, что подслушал чужой разговор, так еще и подслушал кусочно. На будущее: если соберешься еще раз что-то подобное устроить, потрудись понять контекст корректно, а не надуманно. Я о твоей птице дурацкой говорил, пока она у меня в кабинете на передержке была! Уж извини, но в твое отсутствие этот пернатый кошмар такие разговоры устраивает, что голова раскалывается. Ангельским его нрав вот уж даже с натяжкой не назовешь, — с хохотом пояснил ситуацию Станислав. — Погоди, то есть все это невероятное эмоциональное приключение ты устроил просто из-за этой ситуации? По лицу Воронина практически сразу стало понятно, что он полностью потерял хоть какой-то контроль над ситуацией и просто стушевался, поняв свою ошибку. Все это время он культивировал в себе обиду просто из-за того, что неправильно что-то понял. Эта деталь не укрылась от взгляда контр-адмирала, который взял одной рукой Виктора за подбородок и потянул того вверх, заставляя чуть поднять голову и посмотреть наконец-то собеседнику в глаза. — Ты – невыносимый мальчишка, — со вздохом то ли обреченности, то ли облегчения сказал Ольшанский и, не удержавшись, медленно приблизился и поцеловал Виктора как в лучшие их времена. Сказать, что Воронин растерялся, – ничего не сказать. Поначалу он даже не знал, как реагировать на этот жест: с одной стороны, они вроде как разобрались в том, что повода для ссоры как такового и не было, но с другой, он же столько гадостей наговорил этому человеку – как тот может так спокойно простить? Или это не было прощением? Да что, черт возьми, тут вообще происходит? Эмоции атаковали Виктора своей противоречивостью, он так и не смог ответить на поцелуй, находясь в каком-то пограничном состоянии, что спустя какое-то время также было замечено Станиславом. — Успокой все свои мысли и просто наслаждайся моментом, потому что, клянусь, по прибытии на базу, а туда мы сейчас и поплывем, я тебя выпорю, — прошептал мужчина на ухо другому и вновь поцеловал. Воронин лишь усмехнулся, зная, что эта угроза уж точно никогда не будет приведена в исполнение, и все-таки решил впервые за это плавание подчиниться словам контр-адмирала и просто отдаться моменту. Заняться сожалением и самобичеванием он успеет чуть позже. Возможно, через пару минут, кажется, вновь воссоединившиеся любовники могли перейти от поцелуев к чему-то более интересному, будучи увлечены друг другом после долгой тактильной и эмоциональной голодовки и стресса, но Татаринов не на шутку заволновался и по прибытии в точку назначения – место утонувшего лагеря – все же покинул ГКП в поисках командира. Как в самых плохих ромкомах он умудрился отомкнуть закрытый, как помнил Станислав, замок каюты и без приглашения войти внутрь небольшой комнаты. И видит бог, ему не стоило этого делать, потому что он был готов увидеть все, что угодно, кроме помятого, но весьма довольного командира, который был прижат к стене его же замом, а сам обнимал того за шею. Свой поцелуй пара не прервала из-за прихода старпома: Виктор попросту не услышал, как зашел помощник, а Станислав самодовольно прищурился и показательно продолжил целовать своего Витю. Наплевать на их тайну, пусть хоть весь личный состав подлодки узнает. Главное то, что сейчас, кажется, ускользнувший сквозь пальцы бунташный мальчик вновь отдался ему. — Товарищ командир… — откашлявшись, позвал Воронина старпом, чем сильно напугал того: Виктор попытался как можно скорее разорвать поцелуй и оттолкнуть от себя Ольшанского – как будто бы это могло спасти ситуацию в глазах Татаринова. — Слушаю, — смутившись, ответил командир. — По вашему приказу лодка остановлена в точке гибели лагеря геологов. Наши следующие действия? — отрапортовал старпом, попеременно глядя то на смущенного командира, то на самодовольного зама. Выдохнув, Виктор приказал всем возвращаться на ГКП, однако сам по пути зашел в свою каюту, чтобы немного выдохнуть и привести себя в подобающий вид. Чижик, как он делал обычно, радостным чириканьем поприветствовал хозяина и буквально через секунду потерял к тому какой-либо интерес, продолжив грызть свеже поставленную съедобную фруктово-злаковую палочку. Однако не успел Воронин хотя бы по-человечески отдышаться, как тут же в дверь постучались. — Разрешите? — находясь в дверном проходе, спросил Татаринов. — Да, — скорее на автомате ответил командир, поворачиваясь от клетки к неожиданному гостю. — Вить, я вообще не понимаю, что происходит. Ну ладно его там послали инспектировать, хрен с ним… Понимаю. Но он лезет и лезет, лезет и лезет! Причем уже как буквально, так и фигурально. Нет, ты пойми, я с уважением, но так нельзя… — Да забей. Это была минутная слабость. Сделай вид, что ты ничего не видел и ничего не понимаешь, — уставше ответил Воронин, присаживаясь на небольшую скамейку возле клетки своего питомца. — Погоди, так это ты с ним ради того, чтобы он нам не мешал?.. — озарила ум старпома страшная догадка. — Ты это ради брата? — Слушай, не лезь ты в это дело. Там все не так, как кажется на первый взгляд. — Нет, ты все же погоди. В смысле “не лезь”? — возмутился Татаринов, присаживаясь на корточки перед командиром и беря его руки в свои. — Вить, посмотри на меня. Ты мне небезразличен. Даже не представляешь, насколько сильно на самом деле. Если этот старый хрыч тебя заставляет делать то, чего ты не хочешь, просто скажи об этом. Мы вместе все сможем решить. Можем поговорить сейчас об этом. — Да о чем тут говорить, Тёмыч? Говорить особо не о чем. Сашка пропал, неизвестно жив ли. Со Славой поругались неделю назад по моей глупости. Думал, ни одного, ни второго не прощу. А теперь получается, что… Да не знаю, что получается. Ничего. В голове какая-то каша, которая грозится перейти в тотальную пустоту, — внезапно признался Воронин. — Как ты его назвал?.. — немного опешив, спросил старпом. — Слава? И стой, говоришь, что поругались? Вы это… Вместе что-ли? Это уже было даже не удивление, а настоящий шок. Татаринов едва ли мог это переварить в моменте. То есть он только что по сути признался в любви, как тут выясняется, что объект его обожания занят и не абы кем! — Да. То есть… Скорее нет, чем да. Я так сам и не понял, если честно. Мы вроде бы как поругались и разбежались, а тут, вот, помирились, получается, — подтвердил Воронин. Погрустнев, Артемий отпустил руки Виктора и поднялся на лавочку рядом с коллегой. Вот уж чего-чего, а такого развития событий он не ожидал. — Сейчас я пытаюсь разорваться: и брата найти, и с вот этой историей что-то сделать. Тём, у нас времени немного. Прошу тебя, не грузи еще больше. Пойдем на ГКП, пока не хватились. И это… остальной команде не рассказывай про нас с контр-адмиралом, ладно? — поднявшись с лавочки, проговорил Виктор. — Пусть это останется в тайне. Прости, ты не должен был этого знать и видеть. — Разумеется, — немного мрачно отозвался старпом и пошел следом за командиром в командный пункт.