Падший Ангел

      В тот злополучный холодный день декабря, когда с неба падал крупный снег, у Лауры ёкнуло сердце. Она уже была в кровати, Егор давно лёг спать, после целого месяца; проведённого в больнице, его кровать казалась мальчику самым безопасным местом на Земле. Сердце защемило всего на секунду, но этого мгновения было достаточно, чтобы понять – что-то случилось и это «что-то» настолько пугающее, и страшное, что кровь стынет в жилах. Лукина ещё не знала, что именно в этот момент тело Маши разбилось об грубый асфальт, что именно сейчас её сердце перестало биться. Об этом пока вообще никто не знает, но Лаура уже предчувствовала катастрофу вселенских масштабов. Ситуация с Машей, если честно, уж очень её удручала, а если очень честно, то Лукиной последний месяц только и хотелось, что разбиться головой об стену. Мысли о девушке преследовали её везде, где бы она не была и чем бы не занималась. Маша находилась в каждой частичке её сердца и Лаура проклинала себя за слишком длинный язык и неправильно подобранные слова во время их последнего разговора. Она была так разочарована, что мозг слишком быстро перестал функционировать и сделал из женщины настоящего монстра. Но Лаура была разочарована вовсе не в Маше и её скорой свадьбе, совсем нет, она была разочарована в самой себе. Как только она услышала слова про скорое замужество её девушки, то больно стало настолько, что в глазах потемнело. Она не была к этому готова, Третьякова так нечасто упоминала Баева после своего изнасилования, что Лукина наивно надеялась, что он исчез из их жизни. Она понимала, что это не так, она мечтала отвести Машу к психологу, уговорить подать заявление на урода, который испортил её девочке жизнь, который истерзал её душу на мелкие части. Но Маша была непреклонна, она и слышать ничего не хотела, она хотела только забыть всё, как страшный сон, будто ничего и не было. А вот Лаура забыть не могла, образ окровавленной, дрожащей от холода и страха, опустошенной Маши не выходил из головы, являлся ей практически каждую ночь, напоминая, что это Лаура её не уберегла, что это она не смогла её защитить. Женщина на самом деле винила себя, но Третьяковой ни в коем случае об этом бы никогда не рассказала, Маша бы точно пережить это не смогла. Её тонкая натура, раненная душа и разбитое сердце любую острую ситуацию возводили в абсолют и Лукина всегда боялась, что неправильно произнесённое слово принесёт разруху и хаос. Так и случилось, когда Лаура не сдержалась.       Она не хотела ругаться, не хотела обижать. Она не преследовала цель кольнуть Машу посильнее, но навалилось на неё столько проблем, что эмоции вместе с ужасными словами сами рвались из неё. Она испугалась своих настоящих чувств к этой, постоянно несущей неприятности девушке. Маша была хрупкой и невинной, её светящиеся искреннем желанием жизть глаза сразу Лауру с толку сбили. Девушка для Лауры была вообще похожа на ангела, только без крыльев за спиной и нимбом над головой. С каждым днём Маша угасала, она меркла, становилась такой же серой, как и остальные. Её ангел начал падать с небес. Но это не мешало женщине видеть в ней нечто такое, что заставляло сердце биться чаще.       После своего неудачного замужества и предательства, Лаура перед самой собой поклялась, что с любовью покончено. Она хотела посвятить себя воспитанию сына и знаниям, она хотела заниматься тем, что действительно приносит её удовольствие. Но Третьякова изменила абсолютно все планы на жизнь лишь одним своим появлением. На грани истерики она крикнула Маше, что никогда её не любила и испытывала к ней только жалость. Она врала, но не до конца. Первые месяцы она действительно хотела поддержать девушку, которая вбежала в квартиру её подруги, вся в крови, умоляя помочь своей матери. Маша была такой несчастной и обиженной жизнью, что Лукина решила нести бремя человека, который обязан помочь. Но она оказалась обезоружена, когда на неё смотрели глаза, полные восхищения и настоящей сильной любви. Маша была искренна со всем, чтобы не делала и Лукину она тоже любила искренне, настолько, что даже женщина, которая поклялась больше никого не любить, сдалась. Но в первую очередь Лауре было сложно признать это для самой себя. Её чувства были запретны, опасны, девушка ещё даже школу окончить не успела, а единственной задачей женщины было обучать её, а не влюблять в себя. И когда Маша пришла к ней в кабинет, со слезами на глазах призналась ей в любви, она просто не смогла бы ей сказать «нет». Маша была единственным человеком, перед которым Лаура была бессильна.       Она часто задавалась вопросом, что было бы, если бы она смогла ей отказать. Не случилось бы того, о чём Лаура сейчас сильно жалела? Или случилось бы что-то, чего она не смогла бы себе никогда простить? И зачем же она тогда сказала те ужасные слова?       Именно последний вопрос гложил её больше всего. Сделала ли она это на эмоциях? Нет, она понимала, что вырывается из её рта, хоть и не могла это контролировать. Хотела ударить побольнее? Нет же! Лаура Машу любила… Она правда любила её, возможно, с такой силой, с какой ещё никогда ничего к другим людям не испытывая. Маша была для неё особенной, желанной, красивой, как на неё не посмотри. Лаура не хотела становиться человеком, которого Третьякова возненавидит, но стала, и скорее всего она виновата в этом полностью и безоговорочно. Она сама свела Машу в могилу, хотя пока об этом даже не подозревает. Она долго варилась в своих отвратительных чувствах, в откровенной ненависти ко всему живому и в первую очередь к самой себе, чтобы понять – она сказала эти слова намеренно. Она устала от того, что ей постоянно приходится что-то решать, помогать, спасать. Она не спасатель на берегу моря и в омут бушующих волн с головой не бросается, не в её характере. И в отношениях с Машей она поняла, что не её эта роль, что спасать из всякой дряни даже любимого человека слишком утомительно. Может Лаура оказалась слишком слаба, чтобы постоянно тащить на себе убитого горем человека, возможно ей нужна была передышка, хотя бы на мгновение.       Может Лауре действительно нужно было больше времени? Но у Маши был счёт на минуты.

***

      Второй раз сердце защемило где-то в восемь утра следующего дня, когда Лаура готовилась к тяжёлому уроку у пятиклашек, а Машино тело было найдено: замёрзшее, заваленное снегом, синее и окоченевшее. Нашёл её прохожий, совершенно случайно увидел лежащую синюю руку и позвонил во все службы, которые только мог. Родители девушки смирились с тем, что с объявлением свадьбы Маша стала сама не своя и спускали множество её выходок на тормозах, считая, что будущая «взрослая» жизнь её исправит. Поэтому не удивились, когда на утро Машу в кровати не обнаружили – она в последние дни часто из дома сбегала. Ругань и наказания уже не работали, Маша не чувствовала никакой боли, кроме душевной, которая замотала её в кокон и не собиралась отпускать. Поэтому и смирились, зная, что рано или поздно она вернётся. Но в этот раз она не вернулась.       Лукина чувствовала себя плохо. Она не спала уже несколько дней, съедаемая бесконечной тревожностью и страхом. Именно сегодня она преисполнилась решимостью наконец поговорить с Машей, извиниться, помириться. Она ненавидела себя за то, что Третьякова стала её избегать, а после перестала в школе появляться с концами. Лукина знала, что причина всему она, но гордость, которая по жизни была её главным обидчиком, не позволяла всё исправить, поставить на свои места. Она просто сдалась, но лишь для того, чтобы вновь набраться сил, стать напористой, строгой. Той – которой была с самого рождения. Отношения с Машей показали, что даже у такой холодной женщины есть слабые места. Маша была главной слабостью для Лауры.       Ближе к обеду, уже не выдерживая вечно кричащих школьников, от которых голова гудела, а руки тряслись от раздражения, Лукина зашла в учительскую. Она старалась в рабочее время находиться там как можно меньше, потому что запах кофе и постоянные сплетни мешали ей сосредоточиться, что бы она не делала. Но у неё после большой перемены стояло окно, а проверить сочинения одиннадцатых классов нужно было в кротчайшие сроки – это всё вынудило её зайти в «змеиное логово». На диване лениво потягивал кофе учитель физкультуры, чуть дальше на подлокотнике заливисто смеялась Алёна Геннадьевна – учитель биологии, видимо, старясь привлечь к себе внимание единственного мужчины в помещении. За столом сидели трое учителей, и все были с очень угрюмыми лицами. Зинаида Дмитриевна, — ласково называемая школьниками Старухой, — всегда имела кислую мину, где бы она не находилась, а вот грустную Руслану Николаевну и Лидию Михайловну было в новинку. Они обе смотрели в окно, молчали и уж очень тяжко вздыхали. Лаура вошла в комнату, громко хлопнув тетрадями об стол, пытаясь таким образом хоть на секунду заткнуть нескончаемый смех Алёны. Это помогло, учительница дёрнулась от неожиданности и уткнулась в телефон, чему Лукина была бесконечно счастлива.       —Руслан, я тебя спросить хотела, — начала Лукина, немного зажимаясь. Она давно хотела поговорить с классной руководительницей Маши, но никак не могла найти приличный повод, чтобы избежать неловких вопросов, на которые она может не найти ответа, — А Третьякова когда в школу соизволит прийти? Она у меня скоро неаттестованной будет, а для девушки, которая в прошлом году только одни пятёрки с плюсом получала это уже позорно.       На удивление женщина с испугом посмотрела на Лауру и прикрыла лицо рукой, будто не в силах выдавить из себя хоть слово. Лидия Михайловна посмотрела на неё с такой печалью, что сердце вновь защемило. Тревожность окутала её сердце, женщине стало некомфортно находится здесь, где воздух за несколько секунд стал настолько тяжёлым, что дышать стало больно. Лаура вопросительно посмотрела на двух женщин, которые, казалось, разделяли один большой секрет, который может разрушить всё живое, что находилось в комнате.       —Ты присядь, Лаур, — загадочно начала Лидия Михайловна, и Лаура действительно присела, боясь услышать то, что сейчас ей собирались сказать, _ Маша, она...погибла. У Лауры потемнело в глазах. Она испугалась, что ослепла, а в ушах так громко зазвенело, что ей приходилось себя удерживать, чтобы не зажать руками голову. Лукина не понимала, что за ужасные, неправдивые слова прозвучали только что. Быть такого не может, чтобы Маша умерла. Это неправда! Третьякова она недавно, неделю назад была в школе, по обыкновению своему тихая, незаметная, угрюмая, но была! Но лица всех присутствующих были настолько печальными, что Лукиной пришлось смириться с этим кошмаром наяву. Она медленно, более пяти минут сидела молча, приходя в себя. Тело дрожало от страха и горечи, которое охватило её сердце. Ей будто вырвали душу с корнями, будто убили не Машу, а саму Лауру.       —То есть, как погибла? — спросила не менее ошарашенная новостью Зинаида. Ей привычно кислое лицо сменилось гримасой ужаса.       —Не знаю, позвонили её родители, в истерике, рыдающие. Сказали, что нашли её тело у какого-то дома. Говорят, суицид, с крыши сбросилась. Катю забрали только что, она даже не знает ещё, что случилось, — объяснила Руслана Николаевна, сглатывая слезы. Она была так подавлена, так несчастна!       Лаура перестала воспринимать реальность, всё для неё стало самым страшным в жизни кошмаром, который может присниться только на грани смерти. Голова закружилась, свет в комнате бил по глазам. Лукину тошнило от всего, что сейчас её окружало, она мечтала открыть окно и вдохнуть полной грудью, лишь бы на секунду стало легче. Женщина хотела вылезти из своего тела, которое было мерзким, чужим, тяжёлым. Оно больше ей не принадлежало, её разум отсутствовал, он был где-то далеко – далеко, где нет боли, нет лжи, нет смерти. Она не хотела верить в эту чушь, да не может такого быть! Как можно потерять смысл своей жизни в одно мгновение? Как может человек, который приносил столько радости и любви, исчез и больше не вернётся. Лаура встречалась со смертью, её мать умерла, когда Лауре исполнилось всего-то 20 лет, ей было тяжело и больно, но объяснить свои чувства сейчас она не могла. Это какое – то новое ощущение возвышенной боли, которая является для неё заслуженной. Она будет страдать от собственных слов, от своей глупости, он неаккуратных действий, и она заслужила эти страдания. На негнущихся ногах она встала со стула и вышла из комнаты, шатаясь, со слезами на глазах осматривая окружающий мир, который в одно мгновение потерял краски, загнил, завял и больше не радует сердце.       — Кто-нибудь ещё знает? – охрипшим, не своим голосом спрашивает Лукина, остановившись в дверном проёме. Она не обернулась к Руслане, она не могла даже посмотреть ей в глаза. Она боялась, что в собственных будет всё читаемо, что все поймут её боль, заподозрят что-то неладное. Обычная учительница не должна так страдать из-за смерти своей ученицы. Но Лаура – не обычная учительница, а Маша – не просто ученица. Они обе любили, обе страдали, обе испытывали столько эмоций, что от осознания становилось бы страшно. Они переживали общие проблемы, общие страхи, когда Маша приходила к ней домой, то квартира Лауры становилась для них крепостью, в которой они обе безоговорочно счастливы.       —Нет, — только и успевает сказать Руслана, как Лукина тут же выходит из кабинета, а спину даже и не слышит попытки остальных учителей её остановить. Ей срочно нужно на свежий воздух, ей нужна передышка, пауза.       Мир вокруг громкий и неприятный. Этот глупый и несчастный мир погубил единственное, что для Лауры имело ценность и она имеет полное право его ненавидеть. Но пока получалось ненавидеть только себя, которая опять не уберегла, не спасла, сделала больно и оставила, закрывшись в собственном воздушном замке. Она ненавидит себя за то, что не набралась смелости поговорить с Машей вовремя, что убаюкивала собственную гордость в ладонях, уверяя, что Третьякова сама побежит к ней, с желанием поговорить. Но у Маши гордости было не меньше и всё это привело к тому, что сама Маша умерла, а Лаура выбегает на улицу, расталкивая всех на своём пути, одновременно доставая из кармана пиджака пачку сигарет. Она пыталась бросить курить уже давно и у неё почти получилось. Но сейчас воздух был ядовит, а никотин мог привести её в чувства, хоть ненадолго.       Лаура зашла за школу, где обычно курили школьники, прячась от учителей. Там валялись горы бычков и много мусора, потому что времени на лишнюю сигаретку и обед не хватало, и ученики часто ели на ходу, бросая мусор прямо там. Зайдя за школу, она подожгла сигарету, быстро втягивая никотин в лёгкие. Голова перестала кружиться, мир смолк, в ушах перестало беспрерывно жужжать. Всё наконец стихло. Лаура курила настолько жадно, будто пыталась сожрать всю сигарету за пару секунд. И только через время она заметила две пары удивленно уставленных на неё глаз. Лукина уже хотела прикрикнуть на учеников, чтобы те убирались отсюда, но вовремя узнала в них Таню и Мари. Буше смотрела на учительницу с открытым ртом и выпученными от необъяснимого страха глазами, а Таня застыла с сигаретой во рту, не понимая, что за это её могут хорошенько отругать.       —Лаура Альбертовна, вы в порядке? – тихо спросила Буше, моргая своими огромными глазами. Девушки даже до конца испугаться не успели, Лукина влетела в их курилку так молниеносно, что среагировать они обе просто не успели. Лукина испытывала стыд за то, что дала себе вести себя настолько эмоционально. Она привыкла на людях выглядеть неприступной, серьёзной, холодной, каменной. Она всегда пыталась быть эталоном живого льда, но только один человек смог растопить её. И этого человека не стало.       —Вы не знаете ещё? — откашливается Лукина, потому что голос у неё стал уж слишком хриплым, пугающим. Она хотела сама рассказать ученицам про смерть Третьяковой, как минимум потому, что эти две девушки были самыми близкими для Маши. И Лаура доверяла им полностью, Маша так часто восхищалась ими, что Лукина невольно сама стала к ним относиться не просто, как к своим ученицам, а как к неотъемлемой частью жизни своей возлюбленной.       —Что не знаем? — недоверчиво спрашивает Таня, выплёвывая изо рта сигарету. Лаура на это ничего не говорит, она знает, что после озвученного они вместе будут курить.       -—Маша, она…умерла. С крыши сбросилась, Руслана Николаевна только что сказала. Мне очень жаль, — женщина видела, как теряют свои краски девушки. Как недоверие сменяется ужасом и скорбью на их лицах. Таня делает несколько неуверенных шагов вперёд и хватает Мари за плечо, больно сжимая. Буше оглядывается на девушку, потом на учительницу, и начинает плакать. Громко, протяжно, со всхлипами и трясущимися руками.       —Это правда? — только и успевает спросить Таня, а потом начинает рыдать сама, прижимаясь к Мари, которая безутешно выла ей в грудь. Лаура понимала их боль, она разделяла их потерю, их страх. Их сердца треснули в одном и том же месте из-за одной причины. Лукина находит в себе силы подойти к девушкам, присесть на корточки и крепко обнять их, начиная плакать вместе с ними. Между ними стирается глупые, ненужные границы, они теперь намного ближе, чем когда-либо могли стать. Их объединяла одна боль, одни эмоции, одна скорбь по человеку, который делал их жизнь лучше, наполнял их души любовью и радостью.       Они сидели на асфальте, прижимались друг к другу и ревели в три ручья, утешая боль друг друга. Маша была бы рада, если бы узнала, что самые близкие люди для неё скорбят вместе, а не убиваются по отдельности. Маша правда была бы счастлива.

***

      В третий раз сердце у Лауры ёкнуло на похоронах. Стояла отвратительная погода, ветер вперемешку со снегом безжалостно сбивал с ног, температура стояла критически минусовая и из-за предстоящей бури в радиусе трех метров ничего не было видно. Новость о смерти одной из учениц по школе разнеслась молниеносно, пусть Маша в школе не пользовалась сильной популярностью, но общая атмосфера печали и скорби всё равно в воздухе витала. Тяжело было не только находиться в школе, но и просто найти в себе силы туда ходить. Лукина выпросила оплачиваемый отпуск на некоторое время, понимая, что в таком состоянии адекватно работать точно не сможет. Последние три дня она находилась в таком отдельном от реальности мире, что даже с кровати вставать отказывалась. Егор, испугавшийся полумёртвым состоянием своей матери, срочно позвонил отцу, который не смог добиться от Лукиной нормальных объяснений и по её просьбе увёз сына к себе. Теперь женщина находилась в огромной квартире совсем одна и от этого ей было ещё тяжелее. Она не могла есть, пить, даже передвигаться на собственных ногах. Всё казалось ненужным, бессмысленным, серым и пустым. Всего за три дня Лаура потеряла весь смысл её жизни, она потеряла смысл своего существования, потеряла саму себя. Вместе с Машей погибла и её душа, которая столько лет держалась исключительно на каких-то выдуманных целях и мечтах. Маша за такой короткий промежуток времени стала основой для её целей, Лукина мечтала отвезти её в Питер, помочь устроиться в жизни, может даже, уехать куда-то вместе далеко-далеко. Эти мысли пугали её, но жить ими было приятно: Лаура давно не позволяла себе мечтать о чём-то настолько глупом, отчаянном и рискованном. Несмотря на то, что их отношения с Машей были запретными и пустыми, надеяться на лучшее женщина не переставала. Она знала, что ничего из её больных фантазий не случится наяву, но даже думать о такой возможности, как жить вместе с любимым человеком, вносила в её серую жизнь смысл. А теперь нет ни Маши, ни смысла, ни жизни.       На похоронах было немного людей, у Маши близких практически не было. Лаура после долгих сомнений всё-таки решила проститься со своей любимой, решив закрыть глаза на возможные обсуждения и косые взгляды. Вместе с ней на похороны пришли Таня с Мари, Руслана Николаевна, которая не переставала слезливо всхлипывать; и ещё несколько людей, которых Лукина в лицо не знала. Её ботинки утопали в глубоком снегу, ветер хлестал по щекам, но Лукина не могла даже думать о том, что ей холодно. В гробу лежало синее, спокойное лицо Третьяковой, которой сейчас намного холоднее. Где-то совсем рядом рыдали трое людей, Лукина знала, что эти горькие слёзы принадлежали родителям и сестре Маши. Они стояли ближе всего к гробу, мать прижималась к плечу мужчины, руками крепко обнимая Катю (Лукина не была с ней знакома, даже не вела у неё какой-то предмет, но в этой девушке она видела черты своей Маши и от этого Лауре было больно).       Весь мир сейчас был одной большой иллюзией, кошмаром наяву, и женщине не хотелось в это верить. Она не может поверить до сих пор, что её горячо любимая девушка, маленький лучик солнца, которому приносили столько боли и разочарования, сейчас мёртвым телом лежит в деревянном гробу. И Лауре только хуже от осознания того, что последним разочарованием для неё стала она сама.       Гроб начали погружать в яму, и Лаура совсем перестала дышать. По её щекам молчаливо текли слезы, мгновенно замерзая. Разве может быть так, чтобы такого радостного и солнечного человека хоронили в такой лютый мороз? Мари и Таня ближе прижались к Лукиной, не переставая плакать, женщина обнимала их так сильно, будто могла вобрать их боль в себя. Они ещё так юны для того, чтобы лицезреть смерть своего близкого человека. Лаура сильная, она опытная, она переживёт, а вот за два маленьких сердца было обиднее. Лукина жалела о том, что не смогла оставить последний прощальный поцелуй на лбу Маши, жалела о том, не взяла её за руку и не пообещала, что они точно ещё встретятся. Как же Лукиной больно видеть смерть человека, которого она любила всем сердцем, но осознала это слишком поздно, когда человека не стало. На поминки Лаура оставаться не собиралась, осточертел ей этот злобный холод и ноющее сердце. Ей хотелось лишь приехать домой и забыться, заснуть вечным сном, чтобы ей обязательно приснилась Маша и всё стало хорошо. С Третьяковой ей всегда было хорошо. Она выразила свои соболезнования родителям Маши и уже собиралась идти к своему автомобилю, чтобы поскорее убраться отсюда, но вдруг неожиданно раздавшийся за спиной голос остановил её:       —Мне очень жаль, что она умерла таким образом. Я ведь так любил её, — обращались не к ней, но Лаура не смогла сдержаться и обернулась. В нескольких метрах от неё стоял высокий молодой парень, в модном чёрном пальто, крепко сжимал плечо горюющей матери. Лукина не могла не узнать в нём того, кто принёс столько боли её девушке, — Её уход из жизни стал неожиданным. Я и не знал, что она могла так поступить с собой. Мне жаль, что я не стал её мужем, я бы смог обеспечить её жизнь. Ещё раз примите мои соболезнования. У Лукиной отключился разум. Как Женя посмел говорить о том, что он любил Машу после всех издевательств, которые совершил над ней? Это он стал причиной их ссоры, это из-за него Маша была мертва ещё при жизни, это из-за него она наглоталась таблеток и почти свела счёты с жизнью в октябре. Лукина перестала мыслить трезво, она и не поняла, как навалилась на него всем телом и с неестественной ей злостью начала избивать его. Она драться никогда не умела и даже такого хлюпкого парня ей было сложно удержать. Несколько грубых рук оттащили её от Баева, но остатками трезвого разума она увидела, как по его лицу текла кровь. Это стало усладой для её скорбящей души. Как же было приятно хотябы на секунду избавить своё сердце от вины, переложить её на другого человека, перестать ненавидеть себя. —Ты никогда не любил её! — грубым, зверским голосом закричала она, падая на колени, пока кто-то пытался увести её подальше. Баев ошарашенно смотрел на женщину, а когда узнал в ней ту самую, из-за которой помог Маше «вылечиться», улыбнулся, что взбесило учительницу ещё больше, — Ты животное, ты моральный урод, который позволял себе издеваться над бедной девочкой. Гори в аду, ублюдок. —Вам желаю того же, Лаура, — он произнёс её имя с такой мерзкой улыбочкой, что у женщины появились новые силы. Она вырвалась из чужой хватки и ещё раз хорошенько ударила парня куда-то в бровь, понимая, что большего позора в её жизни никогда не будет. Но она хотела отомстить за Машу, за всю ту боль, которую Баев принёс в их жизнь. Вокруг кричали люди, пытались утихомирить разбушевавшуюся женщину, но она сама смогла остановиться, встала и медленно пошла к своей машине, напоследок язвительно бросив Жене последние слова: —Я надеюсь, Бог существует, и Он накажет тебя, Баев, как ты того заслуживаешь. Живи с мыслью о том, что на твоих руках её кровь.

***

      — Это неслыханное безобразие! Как вы вообще посмели устраивать такой цирк на похоронах, на глазах у своих учениц! — краснела в своём кабинете директриса, так сильно она разрывалась криками. Лауру после окончания незапланированного отпуска срочно вызвали в кабинет директора, где невысокая полная женщина, не так давно вступившая на «престол» школы кричала на неё с таким остервенением, будто Лаура совершила по меньшей мере убийство с особой жестокостью. После похорон она не чувствовала того спокойствия, какого ожидала. Она не отпустила Машу, ей было всё так же больно, так же одиноко, — Вы понимаете, что Маргарита Евгеньевна, мать того самого человека, на которого вы набросились, очень серьёзная женщина, она юрист, в конце концов. По меньшей мере я обязана отстранить вас от работы с детьми, вы социально опасны! —Отстраняйте, — без каких-либо эмоций выдаёт женщина, закатывая глаза. Ей плохо, у неё неистово болит голова, ноги не могут выдержать её собственного веса и тело грозится рассыпаться на несколько несовместимых частей. Лукина так устала, что ни крики грозной женщины, ни увольнение её особо не волнует. Ей хочется поскорее лечь в постель, выпить чего-нибудь покрепче и проспать несколько столетий, пока её бессмысленное тело не превратиться в пыль. —Вы так просто готовы отказаться от этого места? Для вас эта школа вообще ничего не значит? Лаура Альбертовна, вы проработали у нас всего год, но столько хвалебных слов со стороны учеников я ещё никогда не слышала. У вас что-то случилось? Быть может вам отдохнуть подольше? — Лауру забавляла эта жалкая попытка вернуть всё на свои места. Директриса поняла, что угрозы на неё не действуют и эти лицемерные слова о возможной «помощи» только делали хуже. Лауре нужно отдохнуть, правда, но не месяц или два, а несколько лет, пока её не отпустит желание вскрыть себе вены от безысходности. —Валерия Дмитриевна, давайте на чистоту. Меня сейчас мало волнует непрестижная работа в вашей унылой школе. Ученики меня любят, это правда, но кроме их любви, что ещё может предложить мне это место? Низкую зарплату, нервные срывы и никакого свободного времени? Спасибо, я могу найти работу с более улучшенными условиями. Единственное, что держало меня здесь давно сгинуло, а терпеть лицемерие и неуважение я не хочу. Можете увольнять меня, оставьте мне самую поганую характеристику на свете, но с меня хватит. Директриса пыталась как-то вразумить учительницу, но та уже приняла своё решение. Она не могла находится в стенах этой школы, где каждый сантиметр напоминал о ней. Лукиной нужно отдохнуть, её жизнь сейчас настолько никчёмная и бессмысленная, что пытаться держаться за неё – глупость откровенная. Из кабинета она выходила с опустошённым сердцем. Может она хотела бы попрощаться с этим местом, попытаться извиниться перед детьми, которых подвела и не смогла дать всех знаний, хотела выразить благодарность тем учителям, которые признавали её мастерство преподавания и помогали первое время приспособиться к новому месту. Но сил на всё это у Лукиной не было, она даже не знала, как на своих ватных ногах смогла без происшествий приехать в школу. Ей не хотелось покидать это место, здесь было не всё так плохо, как она высказала директрисе, но оставаться здесь она правда не может, а настоящую причину никому знать не стоит. Лаура даже вещи свои не забрала, оставила кабинет в таком состоянии, будто она просто отлучилась на пару мгновений. Она больше сюда не вернётся. Она оставила здесь всё, что делало её живой, она запомнит это место, как зарождение её любви и как смерть всего, что было в ней.

***

      С потерей работы у Лауры совсем всё из рук стало падать. Она целыми днями не выходила из квартиры, практически не ела. Единственное, что она делала регулярно – беспробудно пила, в её организме было столько алкоголя, что если бы к ней поднесли спичку, то женщина бы взорвалась. Она за пару дней уничтожила все запасы алкоголя, которые у неё были, а учитывая, что раньше она старалась практически не пить – их было немало. Егора она не видела уже несколько месяцев, Мурочкин с концами забрал к себе сына, говоря, что Лауре в таком состоянии нельзя доверять ребёнка. Бывший муж пытался выяснить, что такого ужасного случилось в жизни Лукиной, что она начала пить всё, что хорошо горит и перестала существовать, как нормальный человек, но Лаура всегда отмахивалась, не желая вдаваться в подробности своих проблем. Когда в её организме алкоголь мешался с никотином, то мир переставал приносить ей столько боли. Голова кружилась, желудок болел, печень, наверное, уже практически перестала нормально функционировать, но для женщины это всё было неважно. Когда она была пьяная, то перед потерянным стеклянным взглядом возникал образ Маши, которую она потеряла. Третьякова была ласковой и доброй, той, которую Лаура и запомнила. Она пила для того, чтобы забыться, и чтобы в очередной раз явилась её самая долгожданная галлюцинация, только это держало её в этом мире. Когда алкоголь перестал являться прямым проводником в мир, где была Маша, Лукина начала употреблять наркотики. Лёгкие, в малых количествах почти безвредные, но одной выкуритой самокрутки с травой хватало, чтобы её пьяный веществами мозг наблюдал, как слабый образ Маши передвигался по комнате, смеялся ей прямо в уши, гладил по голове, переставлял вещи на полках. Для Лауры не было видений лучше, чем эти. Она могла наконец извиниться перед ней, покаяться во всех своих грехах, сказать, как сильно любит её и как сожалеет, что вовремя не смогла её спасти. После этих слов Маша всегда становилась страшным монстром с когтистыми лапами, который обвинял женщину в своей смерти. Так было каждый раз и Лукина принимала это, как наказание. Она не переставала курить траву, не преставала употреблять алкоголь, не переставала мерять шагами расстояние от кровати до балкона, борясь с желанием с разбегу разбить окно и упасть на асфальт.       Спустя полгода такой жизни, её организм начал сдавать позиции: она чертовски сильно похудела, её кожа стала болезненно – желтого оттенка, волосы почти выпали, зубы стали крошиться. Она стала похожа на живой отвратительный труп. И она принимала это, как наказание и была благодарна за то, что может отплатить за смерть человека, который этого не заслужил. С каждым прожитым днём Лукина хотела умереть. И каждый раз, когда она открывала глаза, она плакала и жалела, что не покинула этот мир. Ей надоела жизнь в постоянной ненависти к себе, она хотела отпустить наконец Машу, успокоить её душу, позволить себе жить заново. Но продолжала убивать себя всем, чем могла. Это её крест, который она будет нести до тех пор, пока не рухнет в собственную могилу. И эта могила будет находиться как раз рядом с Машей.