What do you even know..

День за днем «бездомные» дети продолжали набирать популярность. Вокруг них часто собирались толпы людей, а чаще папарацци. Именно после этого Сынмин перестал воспринимать объятия старшего как что-то само собой разумеющееся. Им больше нельзя было поступать так, как им хотелось. Поэтому теперь, вместо того чтобы таять в чужих объятиях, он аккуратно отстранялся, лишь бы ни у кого из них не возникло проблем. И, конечно, именно поэтому сейчас Сынмо завистливо и ревностно смотрел на то, как Хенджин вешается на шею Феликса. А ведь совсем недавно они с Хенджином могли вместе улечься и играть в протертую до дыр игру. Могли лишь вдвоем разговаривать вполголоса, чтобы за тонкими стенами никто не услышал. Сынмо мог лежать у него на коленях, прикрыв глаза и наслаждаясь пальцами, перебирающими его волосы. Но это «недавно» теперь не было «сейчас». Поэтому сейчас он стоял в метре от двух парней, которые делили теплые объятия. Прошедшее интервью Сынмин совсем не запомнил. Он и не пытался запомнить, как всей командой садился в машину и ехал в сторону отеля, как проходило их заселение. Он даже почти мог не запомнить свой номер, если бы не одно «но»: этой ночью его соседом по комнате был Хенджин. Звучало совсем как приговор, а возможно это он и был. Давно он не избегал собственной комнаты в отеле: сначала отсиживался в холле, якобы ожидая своих ключей, потом сидел в ресторане отеля, а позже просто ходил вокруг двери, надеясь, что человек внутри номера уже уснул сладким сном и им не придется делить неловкие моменты молчания. Даже самому себе не хотелось объяснять, зачем он так усложнял все и избегал друга. Не хотелось признавать свои чувства — странные, незнакомые и неправильные. Хотелось вновь ощутить то родное и теплое одеяло их общения, которое защищало его от страшных монстров и злых кошмаров. Но страх того, что он переступит черту, что ему станет слишком тяжело быть рядом только в качестве друга, что придется еще и избегать Хвана, был сильнее. Они никогда не говорили об этом, и никто не собирался. На вид Хенджину стоило лишь щелкнуть пальцами — и его окружили бы тысячи, если не миллионы прекрасных девушек, возможно даже парней. В общем проблем у него в любви не было. Хотя Хван считал вовсе по другому. В общем, он не был таким, как Сынмин. Все же, переступив через себя, Ким тихо вошел в комнату. Ожидая, что его встретит внимательный взгляд Хенджина, он бесшумно прокрался из коридора в спальную зону. Но Хенджин спал. Укрывшись с головой, он даже не дождался возвращения соседа, чтобы пожелать спокойной ночи. Возможно, это и к лучшему.  Пройдя к своей постели, Сынмо даже не стал переодеваться. Просто стянул с себя штаны и лег так тихо, как только мог. Лежать на спине было утомительно и неудобно, сон не приходил, а мысли в голову лезли все тревожнее. В конце концов было принято решение лечь на бок. И как только голова Кима уложилась на подушки, он увидел, сонный, но до мурашек внимательный взгляд.  — Чего так поздно ходишь? — вопрос пришел из глубин одеяла. — Не замерз, Минни? «Минни». Только он, и только ему позволялось так называть Сынмина. Не потому что Ким запрещал, а потому что другим запрещал Хенджин. И вправду, Сынмин замерз. Только не от холода, а от пробивающего лед сердце. — Спи, хён. Завтра день не легче. — Ложись ко мне, — послышался шепот Хвана, и мысли младшего тут же растеклись по всему телу, не давая ему ответить внятно. — Пожалуйста… — Хен… — строго не вышло. Скорее, вышло тоскливо, будто щенок проскуливший разочарование. — Хочешь, я к тебе лягу? — не унимался старший. — Давай пообнимаемся, пожалуйста… Прошло секунд двадцать, и стена, которую Сынмин так тщательно строил из своих чувств и противоречий, рухнула. Он скрылся в объятиях своего хёна, под теплым одеялом, оставив за спиной шквал тревог и лишних мыслей. Хотелось с ними бороться, вот только совсем не получилось и оставалось лишь надеятся на то что укрывшись в своем домике, его не найдут. Хенджин изначально лежал на спине, так что пришлось пристраиваться на его груди и завести руки за спину. Сначала младший лежал напряженно и чуть поодаль, насколько это было возможно, стараясь держать дистанцию, показывая холод и равнодушие. Но как только ладонь Хенджина проникла в чужие пряди волос и начала их накручивать, он расслабился и удобнее уложил голову на его плечо, чуть ластясь как маленький котенок. Лицо младшего утыкалось Хвану в грудь, а тот, в свою очередь, покоил нос в макушке Сынмо. — Я почти забыл, как ты пахнешь, — выдохнув чуть глубже, прижимаясь носом ближе. — До сих пор тот же шампунь с черникой? — Тебе нравился. — он спокойно прикрыл глаза, почувствовав теплое дыхание. — Мне нравится, — Хван мягко сделал акцент на втором слове. — Просто теперь нечасто могу его вот так чувствовать. Они лежали в молчании добрых минут пять, которые для младшего это казалось часом, а для старшего — шуточным мгновением. — Можно мы… — начал Хенджин, но вдруг замолчал. — Что? — не думая, поднял голову Сынмин. Перед его глазами оказались наполненные… чем-то непонятным глаза старшего. — «Мы» что? — вопросы его казались нетерпеливыми, будто он ждал пока его выгонят из чужой постели, или наоборот прижмут ближе. — Можно мы так уснем? Весь разум оставшийся в голове Сынмина забил тревогу, которую перекрывала нежная рука Хенджина на его спине, подглаживающая и успокаивающая. Закрутившимся в вихрь мыслям пришел конец как только младший услышал в очередной раз это разрушающее «пожалуйста». — Зачем, хён? — спросил Сынмин, ощущая непонятную грусть, в то время как Хенджин непонимающе моргнул глядя в бусинки глаз перед собой, словно сам не осознавал свою просьбу. — Не знаю, Минни, — страшно было совсем не от мыслей которые в миг покинули черепушку старшего, страшно стало что сейчас Сынмин его оттолкнет, рукой не поведя. — Если не хочешь - я держать не стану. — с этими словами он распахнул руки, забирая тепло, которое только что грело чужие плечи. — Хочешь, я могу поменяться кроватями с Ёнбоком? — лучшее оружие - нападение. — Что? — Если тебе его не хватает, я могу занять его кровать в комнате с Джисоном. — Что за глупости, Сынмин? — голос стал строже. Он чуть отстранился, чтобы внимательно посмотреть на младшего. Хван будто злился, но не выглядел злым. Скорее, он пытался понять, откуда взялись эти мысли. — Я же всё вижу, не глупый, — он пристально глядел на старшего не отводя щенячьего взгляда, всем видом говоря: «Я знаю, я понимаю». — Да что ты вообще знаешь, Ким? И вправду, что он мог знать? Что он мог знать за тем, как отворачивался от взглядов Хвана, за тем, как прятался от его объятий, за тем, как украдкой, будто объектив камер, старший настраивал своё зрение на него, а он лишь водил носом, за тем, как, обнимая Феликса, Хенджин глядел на чужую макушку и чувствовал запах черники, за тем, как сквозь толпу мемберов он выискивал места рядом с Сынмином. Казалось младший совсем слеп раз не видел всех взглядов украдкой, не слышал невинных признаний когда они оставались вдвоем, не чувствовал сквозь пальцы Хвана его эмоции. Сынмин ничего не замечал. Или, может быть, просто не хотел замечать. А Хенджин никогда не собирался кричать о своих чувствах. Но в своих намеках он был щедр. Называя Сынмо «своим певцом», предпочитая его колени для недолгого сна, доверяя свои глупости одной совсем глупой башке, любя лишь одни знакомые черты. Но младший все равно уперто стоял на своих убеждениях об отношениях между Хваном и Ли младшим.   — Знаешь, я никогда не строил ожиданий о твоем уме, — внезапно начал Хенджин, сделав глубокий вдох. — Но казалось ты знаешь все. А оказывается, в тебе нет ни капли догадок о тех мыслях, которые по сей день живут в моей голове. И с последними словами младший хотел что-то возразить, но Хван оказался быстрее, он наклонился и вдруг накрыл губы Сынмина своими. Поцелуй был нетребовательным, но крепким, словно Хенджин боялся, что младший сейчас убежит, спрячется или вовсе исчезнет. И меньше всего сейчас хотелось терять в руках чувство полноты.  Но Сынмин не убегал. Он не отвечал на поцелуй, но и не отстранялся. Когда Хенджин отодвинулся и оставил легкий поцелуй на его лбу, в голове Сынмина стало одновременно и яснее, но при этом запуталось все куда хуже. — Да что я вообще знаю?.. — теперь вопросом задался сам Сынмин.  На его слова Хенджин лишь крепче уткнулся в его макушку и, кажется, улыбнулся. Хотелось плакать, но получилось лишь улыбнуться от тлеющего покоя внутри.  Прикрывая глаза, он позволил себе утонуть в этом моменте, где не было громких слов, лишних взглядов и страхов. Только тепло, только спокойствие, только Хенджин рядом и оставшийся след губ на лбу.