любовь, что исцеляет.

1. Сухо для Сиына: объятия

Когда слова в учебнике начинают расползаться перед глазами — отдохни. Так однажды ему сказал Сухо. Сиын моргает. Абзацы расплываются, сливаясь в сплошную кашу, а слова превращаются в бессмысленный набор букв. С губ срывается вздох. Он не может игнорировать советы Сухо. Неизбежно приходит момент, когда он начинает к ним прислушиваться. Сухо всегда каким-то образом оказывается прав. К примеру, как в тот раз, когда посоветовал при ощущении слабости выпить стакан воды и съесть чего-нибудь сладкого — хотя бы немного. На следующий день Сиын воспользовался его советом, и ему стало лучше — как бы он ни хотел признавать этого, но Сухо не ошибся. Он уверен, что и этот совет сработает, но на этот раз Сиын не собирается ему следовать. Ему нельзя прерываться на отдых, по крайней мере, не сейчас. Последние несколько недель Сиын готовился к экзаменам. Дни смешались в привычную рутину: просмотр видеолекций, перечитывание учебников, которые он, казалось бы, заучил уже наизусть, и бесконечное конспектирование информации. Хотя он должен признаться, что ему стоило больших усилий вернуться к прежнему учебному распорядку. Сейчас, после всего, что произошло, его прежняя жизнь ощущается по-другому. Раньше он был таким… сфокусированным на своей цели, и, кроме учёбы, его ничего не заботило. С тех пор многое поменялось: Сухо очнулся, а его друзья то и дело пристают с предложениями пойти в недавно открывшийся зал игровых автоматов или куда-нибудь ещё. Поэтому иногда сложно заставить себя сесть и просто продолжить учиться. Но он пытается. Дополнительные усилия, которые он прилагает для того, чтобы не отставать в учёбе и вернуться к своей обычной рутине, всё-таки имеют свои последствия. Иногда он чувствует, как его глаза сами собой закрываются от усталости, а хватка руки, сжимающей ручку, ослабевает. Но Сиын не сказал бы, что он стал… более слабым. Совсем нет, скорее, он стал лучше понимать своё состояние: теперь он знает свои пределы и то, когда лучше остановиться и сделать перерыв. Возможно, он пришёл к этому осознанию не без помощи Сухо, который всегда следил за ним и его самочувствием, напоминая о том, что не следует переутомляться. Поэтому Сиын всё-таки делает паузу. Я устал, — понимает он. — И абсолютно истощён. Когда он уже собирается закрыть глаза и несколько минут отдохнуть в надежде, что эта мимолётная передышка поможет ему восстановить силы, тишину прерывает стук в дверь. Особенный стук — тот самый, который Сиын и Сухо изобрели в качестве сигнала между собой, стук, который помогает безошибочно определить друг друга. Сердце замирает в груди, а потом вновь начинает бешено колотиться. Сиын пытается игнорировать этот факт. Сухо здесь. Он пришёл. Теперь они учатся в разных школах, и, соответственно, у них разное расписание. В то время как Сухо уже закончил сдавать финальные экзамены (не то чтобы он корпел над подготовкой к ним), Сиын только готовился к своей аттестации. Сиын встаёт со стула и идёт к двери. Он вздыхает: тело ощущается тяжёлым и неповоротливым из-за усталости и долгого сидения в одном положении. Но стоит ему открыть дверь, как он ощущает тепло. Как будто по венам пустили само счастье — он вновь чувствует себя лёгким и живым. Сухо скромно машет рукой в знак приветствия, а его пухлые губы растянуты в улыбке. Сиын же просто смотрит на него, ожидая ответа на неозвученный вопрос. — Не смотри на меня так, — вместо приветствия говорит Сухо. — Я знаю, что на самом деле ты рад меня видеть. Сиын кидает на него нечитаемый взгляд, но всё же отходит с пути, чтобы позволить зайти в комнату. Сухо всегда такой: приходит, когда хочет, ему не нужны какие-либо предлоги, чтобы навестить Сиына. Не то чтобы сам Сиын был против. Сухо снимает кроссовки, прежде чем снова повернуться к другу. В его глазах — вся невысказанная нежность, его молчаливый способ сказать: «Я скучал по тебе». Это стало константой их отношений. С тех самых пор, как Сухо вышел из комы, что-то в их динамике неуловимо изменилось: это считывалось в нежных взглядах, которые задерживались дольше положенного, в мимолётных прикосновениях, в тоне голоса и в их разговорах. Словно они пытались наверстать потерянные мгновения. Почти каждый день они проводили вместе: будь то минутная встреча, во время которой они едва успевали нормально поговорить, или целые часы, которые они проводили за просмотром очередного фильма, отдыхая после длинного дня. Сиын — человек немногословный, но с Сухо ему хочется говорить и делиться даже самыми разными мелочами. А ещё улыбки. Они стали дарить их друг другу намного чаще. Прямо как сейчас. Сухо широко улыбается, а в его глазах сияет озорной блеск. Сиын мычит себе под нос полувопросительно, на что Сухо лишь пожимает плечами. — Так чем ты занимаешься? — спрашивает он, следуя за Сиыном в спальню. — Готовлюсь к экзаменам. — Ты всю неделю готовишься к экзаменам. Сиын слышит в голосе друга нотки беспокойства. — Знаю, — отвечает Сиын, прежде чем усесться обратно за стол и взять ручку. За спиной раздаётся недовольное фырканье. — Может, вместо учёбы займёмся чем-нибудь весёлым? Твой любимый друг пришёл навестить тебя, и вот так ты его встречаешь? Сиын окидывает взглядом возвышающуюся над столом башню из книг и учебников, прежде чем ответить: — Я… не могу. Завтра у меня первый экзамен. Сухо разочарованно хмурится. — Ладно-ладно. Но пообещай, что будешь делать перерывы на отдых. Сиын кивает и возвращается к своим записям о… какой-то очередной теме по физике, которую он изучал. По правде говоря, у него из головы совсем вылетело, что это была за тема. Он слышит скрип кровати. Когда Сиын оборачивается, Сухо уже удобно устроился на застеленной постели и что-то с интересом рассматривает в своём телефоне. Сиын чувствует, как уголки губ приподнимаются в невольной улыбке. Ему нравится ощущать присутствие Сухо рядом. Пусть даже они не разговаривают и просто находятся в одной комнате, занимаясь своими делами. Это странным образом успокаивает его. Не проходит и нескольких минут, как Сухо его отвлекает. — Сиын-а, — раздаётся из-за спины. — Что? — Если бы ты был животным, то каким именно? — Я готовлюсь к экзамену, — вздыхает Сиын. Ответом ему служит недовольное фырканье. Проходит ещё минута. — Ну, а я думаю, что ты был бы котёнком. Не взрослым котом, а именно котёнком. Нахмурившись, Сиын разворачивается к другу. Сухо садится на кровати и не сводит с него глаз. Сиын чувствует, как по шее расползается жар. — Я что, похож на… — Ага, — незамедлительно прилетает ответ. Сухо, будто в подтверждение своим словам, кивает и, широко и довольно улыбаясь, разглядывает Сиына, словно оценивая. — Капец как похож. Сиын смотрит на него, пытаясь через взгляд передать своё недовольство (он более чем уверен, что выглядит скорее забавно, чем угрожающе), прежде чем отвернуться и вновь уставиться на свои записи. Теперь ему ещё сложнее сосредоточиться на учёбе. — Ты такой же задиристый. С губ срывается очередной вздох: — Неправда. — Ты считаешь это плохим качеством? Мне оно нравится. Самое кошмарное во всей этой ситуации то, что Сиын даже не может ничего сказать в свою защиту. Он не мог не заметить, как в глазах Сухо вспыхивали озорные огоньки каждый раз, когда они о чём-то спорили. Сухо явно получал удовольствие от их перепалок. Сиын мог оставить едкий комментарий или даже слегка толкнуть Сухо, но в ответ, вместо того чтобы обидеться, тот просто смотрел на него этим взглядом, в котором читалось… непривычное смущение и обезоруживающая нежность, словно втайне он наслаждался происходящим. Между ними воцаряется тишина, отчасти из-за того, что Сиын не знает, что ответить Сухо. Однако, пока Сиын продолжает подготовку к экзаменам, он краем уха улавливает едва заметный шум — успокаивающее доказательство того, что Сухо рядом. Тихий шелест покрывала, когда он удобнее устраивается на кровати, мелодичный напев какой-то мелодии, которую Сиын не узнаёт, но ему всё равно нравится: голос Сухо приятный и отзывается в нём мурашками по коже. В какой-то момент всего этого становится слишком много. Пока что он смог решить только одно задание. И вместо того чтобы сосредоточиться на уравнениях, которые он должен запоминать, Сиын невольно начинает думать о других… вещах. В частности — о Сухо. О том, какой он горячий. Ему нравится ощущать присутствие Сухо рядом, и ещё больше нравится касаться его. В такие моменты по телу будто проходит электрический разряд: кожу покалывает в месте соприкосновения, а сердце в груди сбивается с ритма. Это захватывающее дух чувство, словно Сиын находится на самой высокой точке американских горок и вот-вот сорвётся вниз. Когда их руки случайно соприкасаются, Сиыну каждый раз приходится подавлять жадное желание сжать ладонь Сухо в своей — просто чтобы ощутить тепло чужой кожи и посмотреть, как их ладони и пальцы сложатся вместе, словно пазл — так успокаивающе правильно. Когда Сухо по-панибратски закидывает руку на его плечо, пока они идут по улице, в Сиыне вспыхивает иррациональное желание сократить расстояние между ними ещё больше: тело к телу, так, чтобы не осталось ни одного лишнего миллиметра. Сиын хмурится и приказывает себе сосредоточиться на учёбе. Но Сухо находится прямо рядом с ним, лежит на его кровати — стоит только протянуть руку. Сиын устал. Сиын чувствует себя истощённым. Веки тяжелеют, тело ощущается каменным и непослушным, и ему кажется, что по какой-то причине прикосновение Сухо может помочь ему исцелиться. В какой-то момент Сиын не выдерживает и сдаётся. Он чувствует себя побеждённым и бесполезным. С обречённым стоном он опускает ручку на стол, сверля взглядом тетрадь. Оттуда на него, словно насмехаясь, смотрит в ответ уравнение, в решении которого он ни капли не продвинулся за последние полчаса. — Сиын, — зовёт Сухо. — М-м? — Сиын борется с желанием развернуться и посмотреть на друга. Он знает: стоит ему увидеть Сухо, как в нём тут же проснётся желание прикоснуться к нему. — Уже устал? — тем временем поддразнивает его тот. — Нет, просто не могу сосредоточиться. В ответ раздаётся тихое мычание, в котором проскальзывают нотки любопытства: — Почему? Сиын чувствует, как в комнате внезапно становится слишком душно, а дыхание спирает. Он устало прикрывает глаза. — Не знаю, — бормочет он. — Я просто не могу сказать. На мгновение воцаряется тишина, и Сиын использует этот блаженный миг, чтобы перевести дух и успокоиться. Внезапно он спиной чувствует чужое присутствие. По телу расползается волна тепла. Ухо обдаёт чужое дыхание. Сиын вздрагивает. Голодный до прикосновений монстр внутри едва ли не воет. Ему нужно больше — пусть даже это и означает, что его нервные клетки взорвутся из-за гиперчувствительности. — Это из-за меня? — раздаётся мягкий шёпот прямо возле уха. — Нет. — Ты уверен? Ты не хочешь… прогнать меня? Рука Сухо скользит по его плечу, слегка надавливая и разминая затёкшие мышцы. Сиын не отрывает взгляд от разбросанных на столе бумаг и учебников, не в силах перевести его на Сухо. Чужое присутствие, ласковые касания и тёплое дыхание заставляют его впасть в оцепенение. Он чувствует себя застигнутым врасплох, словно олень в свете фар — приходит на ум пресловутое сравнение, пока он ощущает себя буквально примёрзшим к стулу. — Я не… — Сиын чувствует себя так, словно задыхается. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я просто очень устал. — Тогда тебе следует отдохнуть, Сиын-а, — голос Сухо становится мягче. Он делает шаг в сторону, так, чтобы Сиын мог видеть его периферийным зрением. Однако Сиын не готов встретиться с ним лицом к лицу. Он слишком смущён и занят попытками обуздать неконтролируемого тактильного монстра, беснующегося внутри. — Ты уже проделал огромную работу. Ты всегда такой старательный. Сиын не находит в себе сил сказать что-либо в ответ. — Я так горжусь тобой, — шепчет Сухо. — Хочу, чтобы ты знал: я действительно очень горжусь тобой. Сухо смеётся — тихо и почти застенчиво. И именно эти слова становятся последней каплей и выбивают из лёгких остатки воздуха. Сиын наконец-то набирается смелости и поднимает взгляд на Сухо. Тот улыбается — по-привычному искренне и широко, а в глазах — квинтэссенция нежности и обожания. Я действительно очень горжусь тобой. Эти слова, казалось бы, такие простые, оказываются слишком нужными и важными. Это очень многое значит для Сиына. Он не помнит, когда в последний раз слышал их. Он даже не уверен, что родители когда-либо говорили ему это — даже когда он был ребёнком. — Я… — Ха-ха, — улыбка Сухо становится шире. — Ты не обязан отвечать. Но мне нужно, чтобы ты повернулся и посмотрел на меня. Сиын кидает в его сторону озадаченный взгляд: — Зачем? — Просто повернись. Мне нужно оценить твоё состояние. Сиын закатывает глаза и уже собирается развернуть стул, но Сухо опережает его. Сухо сильный — это не вызывает сомнений, — но он всё равно застаёт Сиына врасплох, когда с лёгкостью разворачивает стул вместе с сидящим на нём парнем. А затем Сухо становится перед ним на колени, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд скользит по лицу Сиына, изучая его черты с лёгким беспокойством, и задерживается на надутых губах (да, возможно, Сиын слегка дуется — вы не можете винить его, он вымотан). — Ты определённо устал, — кивает сам себе Сухо, словно доктор, который провозглашает диагноз. — Спасибо, — сухо отвечает Сиын. Он наблюдает за тем, как рука Сухо ложится на его колено в успокаивающем жесте. Его пальцы двигаются, слегка поглаживая. Сиын чувствует, что начинает задыхаться. Господи, ему нужно больше. — Я могу помочь тебе, — предлагает Сухо, улыбаясь мягко и до невозможности ласково. Рука скользит вверх по бедру Сиына, прежде чем достигнуть его руки. Он берёт его ладонь в свою и слегка сжимает. — Как? — хрипло переспрашивает Сиын. — Вставай. Я покажу тебе, как нужно отдыхать и расслабляться правильно. Сиын переводит на него растерянный взгляд, но слушается и позволяет стащить себя со стула. Он предполагает, что Сухо уложит его в кровать или потащит на прогулку. И совершенно точно не ожидает, что сильные и надёжные руки обовьются вокруг его талии, а чужое тело приятным теплом прижмётся к его собственному. Сиын распахивает глаза в удивлении: Сухо обнимает его. В следующую секунду он ощущает давление тёплой ладони на затылке. Этот простой жест заставляет его буквально уткнуться в грудь друга. Ноги подкашиваются, и Сиын думает, что если бы не Сухо, он бы тотчас бесчувственной массой осел на пол. — Ты чего? — спрашивает он, голос звучит приглушённо из-за рубашки Сухо, в которую он в итоге утыкается губами. Сухо в ответ что-то тихо мычит. Этот звук зарождается где-то в его груди и мягкой вибрацией проходит через всё тело Сиына, оседая воспоминанием в заполошно колотящемся сердце. Проходит несколько секунд, прежде чем Сиыну удаётся расслабиться в его объятиях. Он закрывает глаза, чувствуя, как усталость берёт над ним верх. — В детстве моя бабушка всегда обнимала меня, когда я слишком уставал или плохо себя чувствовал, — мягко смеётся Сухо. — По правде говоря, она до сих пор так делает. Сухо прижимает его ближе к себе, словно плюшевую игрушку. Сиын наконец-то полностью сдаётся и отпускает себя, растекаясь в родных объятиях. Он буквально нуждается в этом. Он жаждал этого так долго — и вот, наконец… Сухо касается его и держит в своих руках. Когда Сиын отвечает, его голос слегка дрожит: — Но я-то не ребёнок. — Я знаю, — отвечают ему шёпотом. — Но ты всё ещё заслуживаешь всю любовь и заботу этого мира. Сиын широко распахивает глаза, чувствуя, как всё нутро заполняет тёплое, вязкое, до дрожи приятное чувство благодарности. Сердце щемит, на глаза наворачиваются слёзы. Сиын часто моргает, чтобы согнать их. — Я знаю, что раньше, возможно, тебе давали недостаточно любви, поддержки и заботы. Но теперь у тебя есть я. И я действительно хочу дать тебе всё это. Сиын не говорит ничего в ответ, но делает шаг вперёд, окончательно сокращая между ними оставшееся расстояние, и носом утыкается в грудь своего лучшего друга, словно в надежде спрятаться от всего мира, от осточертевшей усталости и одиночества. Они стоят так ещё немного, прижавшись друг к другу, словно правильно подобранные кусочки пазла. Комнату заполняет блаженная тишина, и Сиын с благоговением внимает уверенному и ровному стуку чужого сердца. Он наконец-то чувствует себя так, словно отдыхает. Усталость отступает. Однако через несколько мгновений — слишком скоро, по мнению Сиына, — Сухо похлопывает его по спине и начинает отстраняться. Недолго думая, Сиын тянется вперёд, хватает его за край футболки и слабо тянет на себя. С губ Сухо срывается мягкий смешок: — Хочешь ещё обнимашек? Сиын поднимает на него взгляд. Наверняка он выглядит до невозможности жалко и грустно, потому что буквально чувствует, как у Сухо перехватывает дыхание. Одного взгляда на Сиына, на эти его невозможные блестящие глаза, оказывается достаточно, чтобы Сухо снова спрятал его в своих объятиях с тихим: «Кто же мог подумать, что ты окажешься таким любителем обнимашек». Сиын задаётся вопросом, можно ли остаться в объятиях Сухо навечно. По крайней мере, он всем сердцем жаждет этого.

2. Сиын для Сухо: запах

Расстояние никогда не было для них проблемой. В конечном итоге они всегда находили путь друг к другу. Теперь они учатся в разных школах и живут в разных домах, но это не мешает их общению. На самом деле, это даже вывело их отношения на новый уровень. Теперь Сиын не может сдержать улыбку при виде Сухо — ведь могло пройти несколько дней без него. Теперь он ценит моменты, проведённые с ним, ещё сильнее. А у Сухо вошло в привычку якобы «случайно» касаться руки Сиына своей, в качестве своеобразной компенсации за то, что они не смогли провести школьные будни вместе. Сегодняшний день не отличается от других. Они договариваются встретиться по окончании уроков, выбирая место, которое будет удобно для обоих: будь то какое-нибудь кафе или берег реки — неважно. А затем они вместе идут домой, стараясь наверстать упущенное за день. — Я сегодня проспал, — делится с ним Сухо. Сиын фыркает, проглатывая смех: — Я даже не удивлён. Сухо скалится в улыбке и игриво подталкивает локоть Сиына своим. — Я обожаю спать, ты же знаешь. Но я готов забыть о сне только ради того, чтобы лицезреть тебя. Сиын едва не запинается, не веря своим ушам, но быстро восстанавливает шаг. — Чтобы лицезреть меня? Звучит немного стрёмно. — Эй, лучше скажи это Баку, — ворчит в ответ Сухо. — Он слишком часто касается тебя. Он не может обжиматься с другими вашими друзьями? Но суть в том, что Баку просто тактильный и понятия не имеет о личных границах. Однако тактилен он со всеми одинаково — в высшей степени. А в случае Сиына — ещё и против его воли. Просто Сухо эта прилипчивость начинает бесить, когда дело доходит до Сиына — по какой-то причине, которая самому Сиыну неизвестна. — Хорошо, я передам ему твои жалобы, — мычит в ответ Сиын. — Погоди, — Сухо явно принимает тщательно скрытый сарказм за чистую монету. Его щёки алеют в свете полуденного солнца. — Не стоит, я просто… — он откашливается, прочищая горло. — Шутил. Сиын приподнимает уголки губ в едва заметной улыбке, наслаждаясь лёгким поддразниванием, пока они продолжают свой путь. Иногда их руки случайно соприкасаются во время ходьбы, но они делают вид, что не обращают на это внимание. Сухо делится с ним, что качество школьных обедов значительно ухудшилось. Сиын рассказывает, что Джунтэ испёк Готаку печенье и не поделился с другими. Сухо в ответ на это улыбается до странного понимающе, и Сиын вопросительно смотрит на него в ожидании пояснений. — Чувства… — улыбка Сухо становится шире. — О них сложно рассказать, но зато легко продемонстрировать их через действия. Сиын не отводит взгляд от его красивого лица, пытаясь понять, что на самом деле хочет сказать ему Сухо. Действия… Он украдкой изучает своего друга. Тот тут же хватает его под локоть и тянет на себя: мимо проезжает машина. А ещё минут пять назад он остановился, сорвал маленький цветок розового цвета и без лишних слов засунул его в нагрудный карман рубашки Сиына. Возможно, эти действия говорят о чём-то. — К примеру, помнишь тот раз, когда обычная простуда свалила меня с ног, а ты не отходил от моей кровати? — продолжает Сухо. Из-за широкой улыбки его щёки слегка надуваются, становясь похожими на спелые яблоки. — Я и не предполагал, что ты будешь так носиться со мной из-за чего-то столь незначительного. Сиын чувствует, как по шее разливается жар. Он наверняка краснеет. — Я беспокоился о тебе. — Я знаю. А потом ты вырубился на моей кровати, потому что всю ночь заботился обо мне. Всё так и было. И ему стыдно признаваться, но в тот день он так хорошо и спокойно спал, как не спал ни разу в жизни. — И это было… — голос Сухо смягчается. Он поднимает руку и заправляет выбившуюся прядь волос Сиыну за ухо. — Спасибо тебе за это. — Ты уже благодарил меня, когда восстановился после простуды. — А теперь благодарю ещё раз. Сердце Сиына вновь замирает — в который раз за день. Смущённый, он отводит взгляд. На лице Сухо отражается смесь нежного обожания и собачьей преданности, и Сиын почти ненавидит то, какой эффект это производит на него и его глупое сердце. — Пожалуйста. Остаток пути проходит в тишине, но Сиын наслаждается этим комфортным молчанием, которое они разделяют. Они настроены друг на друга, словно волны одного эфира. Оба ощущают спокойное и надёжное присутствие друг друга и наслаждаются компанией даже в тишине. Однако спустя какое-то время Сиын улавливает, что Сухо начинает дышать чаще. Он переводит на него взгляд и хмурится. Сухо идёт медленнее, чем в начале их пути. Сиын не мог не заметить, что после комы Сухо стал быстрее уставать, особенно если дело касается прогулок или пробежек. К тому же Сиын помнит, что Сухо не спал прошлой ночью из-за ночной смены на работе. Сиын всё понимает без слов и начинает искать взглядом какую-нибудь скамейку, на которой можно было бы отдохнуть, но поблизости ничего нет. Сухо смотрит на него, слабо улыбаясь. — Сиын-а. — М-м? — Всё хорошо. Я чувствую себя прекрасно, особенно после того, как восхитительно вздремнул на уроке! Я же тебе рассказывал! Что-то остаётся неизменным, — проносится в мыслях Сиына. Извечная привычка Сухо — прикрывать свои проблемы шутками. Сиын качает головой и, стоит Сухо слегка запнуться, берёт его за руку. — Ты устал, — прямо говорит Сиын, но его голос звенит от беспокойства. — Хм, ну… — Сухо со вздохом сдаётся. — Может, чуть-чуть, — его губы изгибаются в неловкой улыбке, — но мы уже почти дошли до моего дома. Не беспокойся, Сиына-а. Сиын кидает на него взгляд, всем своим видом показывая, насколько недостоверным считает его утверждение. Однако они продолжают путь, в этот раз рука об руку: Сиын мягко поддерживает Сухо. Он больше не возвращается к этой теме, несмотря на то, что замечает, как Сухо дышит всё чаще, едва ли не задыхаясь. Он прекрасно знает, что Сухо ненавидит выглядеть слабым в чужих глазах. Но он вовсе не слабый. По крайней мере, Сиын никогда так не думал. Сиын считает его самым сильным человеком из всех людей, кого он знает. Он обожает Сухо как за его силу, так и за многие другие черты его характера. Он обожает Сухо просто за то, что он — Сухо. За то, что они есть друг у друга. Но он не может сказать всего этого вслух — ему слишком сложно облечь свои чувства в слова. Наконец-то они добираются до дома Сухо. Когда они вместе преодолевают порог квартиры (Сиын всё ещё отказывается отпустить руку Сухо из своего захвата, несмотря на все заверения последнего), Сухо говорит, что бабушка ушла за покупками. Он тяжело вздыхает и спиной наваливается на стену в попытке восстановить дыхание. — Я и забыл, что до дома так долго нужно подниматься, — ворчит он, очевидно, расстроенный своим беспомощным состоянием. Сиын согласно мычит в ответ, подводя Сухо к дивану. — Присядь. Я принесу воды. Сухо в ответ вымученно стонет. — Я в порядке, правда. Мне просто нужно немного… Сиын бросает на него сердитый взгляд — Сухо тут же краснеет и весь съёживается, словно провинившийся щенок. — Ладно-ладно. Как тебе угодно. Сиын приносит стакан воды и протягивает его другу, присаживаясь рядом. На диване много свободного места, но они сидят слишком близко: плечо Сиына касается плеча Сухо, однако ни один из них не пытается увеличить расстояние или как-то это прокомментировать. Сухо жадно осушает стакан и ставит его на стол, прежде чем откинуться на спинку дивана. Он закрывает глаза и начинает глубоко и размеренно дышать в попытке восстановиться. Несколько мгновений Сиын молча наблюдает за ним, прежде чем протянуть руку. Его ладонь зависает над рукой Сухо. Сиын колеблется, прежде чем всё-таки убрать её, так и не прикоснувшись к другу. Вдруг по телу Сухо проходит волна дрожи, и он вымученно стонет. — Бабушка снова забыла выключить кондиционер с ночи, — бормочет он, не открывая глаз. В следующую секунду Сиын уже стягивает с себя свой серый джемпер. Он накрывает им верхнюю часть тела Сухо, в частности стараясь закрыть его плечи и голые руки. Конечно же, это дурачьё щеголяет в футболке с короткими рукавами — как обычно. Глаза Сухо тут же распахиваются, он смотрит на Сиына со смесью удивления и благодарности. — О, — выдыхает он. Сиын тяжело сглатывает, прежде чем ответить: — Это чтобы ты снова не свалился с простудой. А то потом хлопот с тобой не оберёшься… Ответом ему служит лукавая улыбка: — Спасибо большое, мой драгоценный Сиын. Что бы я без тебя делал? Сиын отводит взгляд. В горле внезапно становится сухо, и ответ выходит вместе с шёпотом: — Отдыхай. Сухо кивает и закрывает глаза, растягивая пухлые губы в удовлетворённой улыбке. А затем он носом зарывается в серую ткань джемпера — того самого, который принадлежит Сиыну. Между ними снова воцаряется тишина, и Сиын достаёт свой телефон, чтобы лишний раз пройтись по учебному материалу. Он едва успевает прочитать несколько предложений, как слышит странный звук: Сухо делает шумный вдох. Нахмурившись, Сиын поднимает взгляд и замирает, поражённый увиденным: Сухо буквально зарылся лицом в его джемпер и шумно втягивает носом воздух. —… Ты чего? Сухо переводит на него взгляд и улыбается. Нижняя часть его лица скрыта серой тканью, но Сиын легко угадывает улыбку по тому, как его глаза превращаются в блестящие счастьем полумесяцы. — Ты потрясающе пахнешь. — Ох… — единственное, что может выдавить Сиын в ответ. Сухо буквально расплывается по дивану амёбной лужицей, продолжая держать джемпер Сиына у своего лица. Тот, в свою очередь, пытается отогнать от себя мысль, что это выглядит абсолютно очаровательно. — Ты точно не пользуешься никаким парфюмом? Сиын смущённо качает головой. Щёки обжигает жар. — Скорее всего, так пахнет мой шампунь или гель для душа. — М-м. Мне нравится, очень вкусно, — обескураживающе честно признаётся Сухо. А затем он отнимает джемпер от своего лица, чтобы в следующую секунду уронить голову на плечо Сиына. Они идеально подходят друг другу даже тут: как будто два кусочка одного пазла. Сиын проглатывает улыбку и слегка ёрзает, удобнее устраиваясь на диване. — Ты чувствуешь себя лучше? — спрашивает он спустя некоторое время. — Или всё ещё не очень? Сухо какое-то время молчит, словно пытается прислушаться к своему телу. — Честно сказать, всё ещё чувствую себя неважно. Сиын взволнованно хмурит брови. Он уже собирается встать и пойти на поиски еды, чтобы Сухо смог восстановить свои силы, когда друг вдруг поворачивает голову и придвигается ближе, носом зарываясь в изгиб шеи Сиына. С губ срывается тихий вздох. По коже пробегает ещё одна электрическая волна, а щёки мгновенно обдаёт жаром. Сухо, кажется, вовсе не замечает его реакции и лишь прижимается ближе, делая глубокий вдох. Он удовлетворённо мычит прямо ему в шею, и Сиын непроизвольно чуть склоняет голову набок, чтобы Сухо было удобнее. — Тут ты пахнешь ещё лучше и ярче, — шепчет Сухо. Он так близко, что задевает губами чувствительную кожу, а его тёплое дыхание запускает волну мурашек по телу Сиына. Сиын не может выдавить ни слова. Сердце в груди сходит с ума. Сухо, кажется, и не ждёт от него какого-либо ответа. Вместо этого он ещё больше подаётся вперёд, практически наваливаясь на Сиына. Тот чувствует, как тело Сухо буквально накрывает его: в конце концов, Сухо гораздо шире в плечах, и в принципе он больше Сиына по комплекции. Ладонь Сухо скользит по его талии, а горячее дыхание продолжает обжигать кожу шеи, словно каждый его вдох — жадная попытка впитать запах Сиына в себя. Из его горла вырывается тихое, довольное мычание, которое заставляет Сиына оцепенеть: голова кружится, и он чувствует, как колени слабеют. Сиын не знает, как ему следует реагировать, поэтому решает повторить то, что обычно в таких ситуациях делает Сухо: он осторожно поднимает руку и погружает пальцы в его волосы, медленно проводя по ним в незатейливой ласке. Сухо отвечает тихим выдохом и слегка отстраняется — ровно настолько, чтобы взглянуть Сиыну в глаза. Сиын тяжело сглатывает. Он внезапно ловит себя на мысли, что ему не хватает приятной тяжести на своём плече и обжигающего дыхания на шее. А ещё сейчас их лица находятся в непозволительной близости, и это заставляет его сердце на мгновение замереть. Они продолжают смотреть друг на друга, но из-за крохотного расстояния между ними приходится слегка скашивать глаза, чтобы видеть друг друга. Воздух густеет, напряжение нарастает. Стоит одному из них чуть податься вперёд… Сиын моргает. Сухо повторяет за ним. Он часто непроизвольно копирует его движения, и Сиыну втайне нравится это. — Усталость прошла, — наконец говорит Сухо. Его голос действительно звучит чуточку бодрее. — Так быстро? — Сиын бросает на него полный недоверия взгляд. Неужели это всё из-за… его действий? Мозг услужливо воспроизводит ощущение случайных прикосновений чужих губ к шее и прокручивает слова о том, как он приятно пахнет, сказанные низким шёпотом. Похоже, Сиын сходит с ума. — Ага, — Сухо расплывается в широкой улыбке, а в следующую секунду уже вскакивает с дивана. — Давай, пошли посмотрим фильм или ещё чем-нибудь займёмся. Волна облегчения затопляет Сиына: вот он, тот Сухо, которого он так хорошо знает. Он поднимается с дивана следом, и в этот момент знакомое тепло возвращается к его шее. Сухо снова прижимается к нему, его губы вновь едва задевают кожу, и Сиын чуть ли не падает, теряя равновесие, однако крепкие руки Сухо обвиваются вокруг его талии, прижимая к себе вплотную. Сухо отстраняется, но тут же ловит его взглядом — тяжёлым, тёмным, полным невысказанных «хочу». Его глаза скользят вниз и останавливаются на губах Сиына. — Прости, — шепчет Сухо. — Просто ты действительно потрясающе пахнешь. Я буквально становлюсь зависим от твоего запаха. Однако, вопреки словам, в голосе Сухо не проскальзывает ни грамма вины.

3. Сухо для Сиына: спокойный сон

— Ты выглядишь уставшим, — говорит ему Сухо, пока они зависают в своей любимой кофейне. Был поздний вечер, и солнце склонилось к горизонту, растворяясь в золоте и пурпуре. Сиын невольно любуется, как золотистые лучи ласкают мягкие черты лица Сухо. В этом свете его кожа лучится бронзой, а карие глаза становятся восхитительного цвета, словно растопленный шоколад — так красиво, что дух захватывает. — Я всегда так выгляжу. Сухо окидывает его пристальным взглядом. — Наверное, да, — отвечает он, пожимая плечами. — Но в последнее время ты как будто выглядишь хуже. Ты достаточно спишь? Высыпаешься? Снова дремлешь на уроках? Не смей врать мне, я могу выведать всё у Джунтэ! Сиын щурит глаза, словно недовольный кот, и молчаливо качает головой, прежде чем перевести взгляд на окно. Там он случайно улавливает своё отражение и понимает, что Сухо прав: он действительно выглядит уставшим и истощённым. Мешки под глазами стали темнее и больше, а кожа даже в золотистом свете заката кажется едва ли не серой. На самом деле, в последние дни ему едва удаётся урвать ничтожные крохи сна. Неделю назад исполнилось три года с того дня, когда он нашёл Сухо в больнице — избитым и без сознания. Прошло ровно три года с тех самых пор, как Сиын днями проводил рядом с больничной койкой Сухо, не переставая плакать. В те времена он делал это так много, что чувствовал себя абсолютно иссушённым. Когда он вспоминает этот страшный период своей жизни, его начинают преследовать кошмары. Когда Сухо был в коме, Сиын не мог спокойно спать. Как бы он ни пытался, ничего не помогало. Прошли месяцы, прежде чем его состояние улучшилось — не без помощи его друзей. Конечно, очень большую роль сыграло и то, что Сухо очнулся. Но иногда воспоминания о тех временах возвращаются в виде тревожности и новых кошмаров. Они всегда настигают его резко и неожиданно и действуют отрезвляюще болезненно, словно пощёчина. Прошлой ночью он проснулся весь в холодном поту: перед глазами стояли ужасные кровавые сцены, которые в кошмарах повторялись снова и снова, словно на заевшей плёнке. Сухо… без сознания, покинутый всеми и оставленный на холодном полу… Сиын трясёт головой в попытках отогнать от себя эту картинку. Ему не стоит думать об этом. По крайней мере, не сейчас. Сухо внимательно наблюдает за ним, слегка нахмурившись. Он явно беспокоится. Сиын переводит на него взгляд и растягивает губы в робкой улыбке в попытке убедить друга, что всё в порядке. Глаза Сухо причудливо расширяются. Забавно, но Сухо действительно нравится, когда он улыбается — даже если слабо и устало. Иногда в такие моменты он даже бормочет себе под нос тихое «так мило». Сиын притворяется, что не слышит этого. — Ты уверен, что всё в порядке? — спрашивает Сухо и смотрит внимательно, словно пытаясь проникнуть в самую суть Сиына. — Ты можешь поделиться со мной всем, чем угодно. Ты же знаешь? Сиын сглатывает — в горле сухо, — прежде чем наконец-то ответить: — Всё в порядке. Правда. — Хм, — Сухо продолжает его внимательно разглядывать, словно сканируя. Но в итоге он решает не давить дальше и оставляет эту тему. Он поднимается из-за стола и направляется к выходу, жестом намекая Сиыну следовать за ним. Они вместе выходят из кафе. Стоит им ступить на тротуар, как Сухо резко останавливается и разворачивается. — Сиын-а. — Что? — Я могу сегодня переночевать у тебя? Сиын никогда не требовал объяснений поступков Сухо. Обычно он просто позволял тому делать всё, что взбредёт в его сумасшедшую голову. Объяснение такой безграничной вседозволенности простое — щемящая нежность, которую испытывает Сиын по отношению к Сухо. Да и все действия Сухо обычно продиктованы простыми желаниями: подурачиться или просто сделать Сиына счастливым и заставить его улыбнуться. Однако, помимо нежности, есть ещё и доверие. Сиын доверяет ему. Он знает, что Сухо никогда не будет способен причинить ему боль — по крайней мере, намеренно. Наоборот, он всегда на стороне Сиына, всегда готов поддержать его или защитить. Как ангел-хранитель, — сказал бы Сухо, если бы услышал его мысли. Но на этот раз Сиын всё-таки задаётся вопросом: — Что-то случилось? Твоя бабушка… — Нет, на этот раз моя бабушка не выгоняла меня из дома. Я просто… — Сухо делает шаг к нему. Сиын отступает назад, тяжело сглатывая. Они находятся на улице, рядом проходят люди, но Сухо, не чувствуя ни грамма стыда, зажимает его у ближайшей стены, при этом игриво и совершенно очаровательно улыбаясь. Наглец. — Я просто соскучился по тебе. — Я… — Сиын отводит взгляд, очевидно нервничая. — В последнее время ты какой-то отстранённый. Я надеялся, что мы сможем провести больше времени вместе. И ещё я хочу точно убедиться, что всё в порядке. Сиын растерянно моргает, прежде чем кивнуть в знак согласия. Ему очень трудно отказать Сухо в чём-либо, особенно когда он смотрит на Сиына этим умоляющим взглядом и при этом выглядит словно… грустный щеночек. — Ладно. Если ты так этого хочешь и если это сделает тебя счастливым… Сухо тут же ярко улыбается. — Благодаря этому я стану самым счастливым человеком на земле! Он берёт Сиына за руку и тянет его дальше по дороге: в конце концов, они ещё не закончили выполнять запланированное на день. Выходные — настоящее спасение для них, по крайней мере, когда они проводят время вместе. Если же отдыхают порознь, то Сухо обычно просто спит весь день, а Сиын погружается в учёбу, осваивая дополнительный материал. Однако во время совместного времяпровождения они предпочитают выбираться куда-нибудь — неважно куда. Им просто нравится находиться в компании друг друга и испытывать новые эмоции, получать новые впечатления от ранее незнакомых мест. Сегодня они заходят в несколько магазинов. Сиын покупает серый джемпер, игнорируя возмущения Сухо о том, что весь его гардероб состоит из них. Сухо же покупает игрушечного хомяка, которого планирует подарить Ёни на предстоящий день рождения. Следующая их остановка — фотобудка. Конечно же, идея сфотографироваться принадлежала Сухо. Пока они идут домой к Сиыну, тот воспроизводит в голове то, что недавно произошло. Он вспоминает хватку Сухо на своей талии, когда тот пытался притянуть его ближе к себе, так, чтобы они смогли поместиться на фотографии. Вспоминает хриплое «улыбнись, Сиын-а», сказанное шёпотом, прежде чем раздался щелчок затвора. Сиын рассматривает напечатанное фото. Сухо выглядит обворожительно — впрочем, как и всегда, а Сиын… Что ж, он действительно забыл улыбнуться. Лишь на последней фотографии его выражение лица отличается: губы растянуты в искренней улыбке, пока Сухо держит его в полуобъятии. И всё же сердце Сиына предательски ёкает, потому что рядом с Сухо улыбка появляется сама собой, без усилий, будто так и должно быть. Сухо — солнечный свет, который без спроса пробивается сквозь тучи и греет до мурашек. Каждый его смешливый взгляд, каждая дурацкая шутка заставляют уголки губ Сиына приподниматься против его воли. И он тонет в этом, сбитый с толку собственной нежностью. — Тебе так сильно нравятся получившиеся фотографии? — спрашивает Сухо, подходя ближе и заглядывая Сиыну через плечо, чтобы тоже взглянуть на фото. — Что? А-а. Сиын прочищает горло и засовывает глянцевую полоску в карман, но делает это осторожно, чтобы случайно не согнуть и не помять. Он планирует сохранить это фото и повесить его где-нибудь в своей комнате. Вероятно, после того, как Сухо уйдёт, потому что иначе… ему будет неловко. — Фото неплохие. Сухо растягивает губы в озорной ухмылке: — Как скажешь. Ты выглядишь счастливым. Ну, по крайней мере, на одной фотке. На последней. — Потому что ты сказал мне улыбнуться. — Ага. Потому что у тебя просто прекрасная улыбка. Сиын невольно расширяет глаза от удивления. Он старается смотреть вперёд и пытается игнорировать жар, который распространяется по щекам. Он не может позволить Сухо увидеть его реакцию. К тому же они как раз дошли до его дома. Он скользит взглядом к входу в здание, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он боится, что Сухо станет свидетелем его ночных кошмаров. Поэтому он прикрывает глаза и надеется, что сегодня ночью они не станут навещать его. Он не хочет, чтобы Сухо волновался. Как только они заходят в квартиру, Сухо, зевая, поворачивается к нему. Сиын склоняет голову набок, подмечая, что Сухо, очевидно, устал. Он считывает его состояние по мелочам: глаза полуприкрыты, губы растянуты в ленивой улыбке, а ещё от него исходит успокаивающее тепло (хотя это, скорее, субъективное ощущение Сиына, которое он испытывает при взгляде на такого вот Сухо). — Я сначала собираюсь принять душ, — говорит Сухо, прежде чем направиться в спальню Сиына, чтобы взять полотенце и сменную одежду, которую он предусмотрительно оставил у него дома: в конце концов, он ночует здесь слишком часто. Оба погружаются в привычную рутину совместного сосуществования: они настолько привыкли находиться в одном пространстве, что уже кажется, будто они живут вместе долгое время. И, по правде говоря, Сиыну нравится эта мысль: жить вместе с Сухо. Он наблюдает за тем, как Сухо скрывается за дверью ванной. Затем тишину нарушает шум воды. Однако привычный распорядок нарушает беспокойство: одна лишь мысль о том, что сегодня ночью его снова посетят кошмары, заставляет Сиына чувствовать страх и дискомфорт. Он сглатывает ком в горле и растерянно переводит взгляд на свои руки. Не то чтобы он не хочет делиться с Сухо своими проблемами. Ему просто сложно рассказать об этом. Он не хочет беспокоить Сухо и заставлять его волноваться из-за чего-то столь незначительного. Сухо не должен узнать о его проблемах со сном. Он выдыхает, чувствуя, как по телу проходит волна дрожи. Остаётся только дождаться, когда Сухо закончит принимать душ. Вскоре раздаётся скрип двери, и Сиын поднимает взгляд. В следующее мгновение его сердце замирает, а дыхание спирает — оно комком застревает где-то в горле, не дойдя до лёгких. Сухо выходит из ванной, натягивая на себя футболку. Его торс обнажён, и Сиыну удаётся разглядеть оголённую грудь и подтянутые мышцы кора до того, как они оказываются спрятаны за тканью одежды. Однако даже так Сиын может разглядеть тонкую полоску кожи между краем футболки и поясом штанов — неосознанное поддразнивание. Во рту внезапно становится сухо, и он осознаёт, что почему-то не может отвести взгляд от этого случайного просвета. Конечно же, Сухо замечает. Однако он лишь мягко смеётся. Его лицо лучится самодовольством. — Теперь твоя очередь. Звук его голоса — такого глубокого и низкого — делает с сердцем Сиына странные вещи. Он по-глупому кивает головой и поднимается с кровати, на которой сидел всё это время, чтобы пройти мимо Сухо, направляясь в ванную. Когда он смотрит на себя в зеркало, то поражается. С губ срывается вздох — он и не знал, что всё это время задерживал дыхание. Его щёки буквально полыхают алым. И почему он так смутился? Откуда такая реакция? Просто потому, что его лучший друг обнажил перед ним свой торс? Сиын понимает, что мысли, которыми сейчас забита его голова, достаточно… неправильные. Поэтому он просто забирается под душ и надеется, что вода поможет ему смыть из воображения все те картинки, которые возникают в его дурной голове. Закончив все водные процедуры, он возвращается в спальню. По правде говоря, он ожидал (и, возможно, надеялся) обнаружить Сухо уже уснувшим. Или, на худой конец, найти его за просмотром очередного глупого видео, над которыми он так часто любит посмеяться. Но вместо этого Сухо явно ждал его. Сиын замечает, что в руках он сжимает полотенце, и кидает на друга взгляд, в котором читается безмолвный вопрос. — Иди сюда, — говорит Сухо, ладонью похлопывая по кровати. — Я ведь знаю, что ты никогда не сушишь волосы после душа. Сиын чувствует себя абсолютно беззащитным, но всё же повинуется и присаживается на край кровати, потому что Сухо прав: вода с волос едва ли не капает на футболку. Обычно он просто ждёт, когда волосы высохнут сами, пока он занимается учёбой, но сегодня… Сегодняшний вечер не такой, как другие. Он не хочет снова корпеть за книгами. Он хочет провести время с Сухо. Он хочет, чтобы Сухо уделял ему всё своё внимание, хочет, чтобы он разговаривал с ним, смотрел на него, касался… Сухо поднимается со своего места, чтобы встать перед ним. В следующую секунду он недовольно щёлкает языком, а затем хватается за колени Сиына, раздвигая их в стороны, чтобы уместиться между его бёдер. Сухо внезапно оказывается непозволительно близко. Настолько, что Сиын может уловить запах геля для душа, который использовал Сухо, — того самого, который принадлежит Сиыну. Сухо полностью пахнет им. Сухо начинает сушить его волосы: просто накрывает голову Сиына полотенцем и принимается нежно массировать. Он подходит к этому делу со всей ответственностью и старается не пропустить ни единого участка. Другую руку запускает в волосы Сиына и начинает мягко расчёсывать их — так, чтобы не причинить боль. Сиын, словно кот, прикрывает один глаз от удовольствия и буквально тонет в приятных ощущениях. Сухо всегда касается его так убаюкивающе нежно и ласково… Конечно, он также любит закидывать руки на его плечи или — достаточно неожиданно, даже грубо — притягивать его к себе, или иногда игриво ударять его по плечу, но в такие моменты, как этот, он прикасается к Сиыну так, словно тот — самая главная драгоценность в мире. Это вызывает у самого Сиына… странные ощущения, и с его сердцем снова творится неладное. Сиын сильный, он может постоять за себя в любой схватке. Однако Сухо всегда относится к нему бережно и с осторожностью: в его руках он становится словно первым весенним цветком, который дрожит под ласковым дыханием ветра. Этот непроизвольный массаж головы заставляет Сиына расслабиться. Он чувствует, как на него накатывает сонливость, и в какой-то момент ему просто хочется податься вперёд и уткнуться лбом в живот Сухо. Конечно же, Сухо вновь замечает его состояние. — Хочешь спать? — спрашивает он, прекращая сушить его волосы. Сиын поднимает взгляд, и на этот раз наступает очередь Сухо паниковать и испытывать странные чувства. Между ними — считанные сантиметры, и Сиын смотрит на него этими своими невозможными, блестящими, почти чёрными глазами, отчего у Сухо просто перехватывает дыхание. — Не… Боже, не смотри на меня так. Сиын в любопытстве склоняет голову набок. Сухо же чувствует, как начинает краснеть. — Как «так»? — Ну… Так. Этим своим взглядом. — О, — выдыхает Сиын. Однако, вопреки просьбе, он не отводит взгляд — и не планирует это делать. Внезапно в нём просыпается интерес: насколько сильно он может заставить Сухо нервничать? — Что-то не так с моим взглядом? Нервно кусая губы, Сухо качает головой. — Нет, я просто… — с его губ срывается нервный смех. — Пошли спать, Сиын-а, — наконец произносит он, убирая полотенце в сторону. Затем он поднимает одеяло в приглашающем жесте, чтобы помочь Сиыну забраться в постель. Сиын чувствует, как его тело коченеет. — Мы… будем спать в одной кровати? Сухо невозмутимо смотрит в ответ: — Ну, мы же уже спали вместе. — Да, точно, — согласно кивает Сиын. Он и сам не до конца понимает, почему сама мысль о том, чтобы разделить постель с лучшим другом, заставляет его испытывать смущение и даже стыд. В конечном итоге он забирается под одеяло, а Сухо следует за ним. Проходит несколько мгновений, пока они пытаются устроиться поудобнее на узкой кровати, явно не предназначенной для двоих. Сиыну приходится спиной прижаться к стенке, чтобы они смогли нормально поместиться. Сухо же то и дело поправляет одеяло — одно на двоих. Наконец-то они перестают ёрзать, и комнату заполняет тишина. Они лежат друг напротив друга и просто смотрят один на другого. Оба чувствуют странное удовлетворение и комфорт. Это мгновение растягивается: они то и дело моргают, но не отводят взгляд. Вдруг Сухо игриво подмигивает Сиыну. Тот, застигнутый врасплох, в ответ удивлённо моргает. С губ Сухо отчего-то срывается хриплый смешок. — Эй, — шепчет он. — Давай, закрывай глаза, спать пора. Разве ты не устал? — Нет, не устал. — Что? Маленький лгунишка, — Сухо пристально наблюдает за ним, придвигаясь ближе. Сердце Сиына на секунду замирает, прежде чем ускориться: он жаждет этого. Ему жизненно необходимы прикосновения Сухо. Он хочет сплести их тела в единый клубок из объятий, но он никогда не сможет признаться в этом. — Твои глаза буквально закрываются от усталости, пока мы тут говорим. Сиын хмурит брови, горько вздыхая. Он чувствует, как его накрывает волна разочарования. Сухо копирует его выражение лица, хмурясь в ответ: — Ты не хочешь спать? Или тебя что-то беспокоит? — Просто я не могу заснуть, — недовольно бормочет Сиын. — Почему не можешь? — Просто не могу. — Почему? — Я боюсь. — Чего ты боишься? Сиын поднимает глаза на Сухо. В его взгляде — вся невысказанная неуверенность и беззащитность. Сухо, как обычно, задаёт слишком много вопросов. Но Сиын, будучи его лучшим другом, знает, что тот не прекратит докапываться до сути. Поэтому он сдаётся. Сиын смущённо прикрывает глаза и бормочет на грани слышимости: — Ночных кошмаров. В последнее время меня достают ночные кошмары. Сиын буквально ощущает, как тело Сухо деревенеет. — О… Вот как. На несколько мгновений между ними воцаряется тишина. А потом Сиын чувствует, как тёплая ладонь ложится на его щёку. Сухо касается его, до щемящей боли в груди, нежно. Большим пальцем он проводит по его векам, и Сиын распахивает глаза. Сиын чувствует себя странно: он хочет раствориться в этих прикосновениях, хочет большего, хочет позволить делать с собой всё, что угодно. И это разбивает в его голове все стереотипы: эти желания совершенно нехарактерны для него, замкнутого и нетактильного человека. — Что ж, я тут, рядом с тобой. Возможно, это как-то поможет… — тихий шёпот Сухо действует на него успокаивающе, словно треск огня в камине. Сиын не отвечает — по крайней мере, вербально. Вместо этого он придвигается ближе, а кончики его пальцев буквально покалывает от желания коснуться. Он действует неуверенно и робко: за всю свою жизнь он ни разу не просил о подобном. Но Сухо, как обычно внимательный — во всяком случае, в тех вещах, которые касаются Сиына, — сразу же замечает его скрытые попытки. Однако он набирается терпения и просто ждёт, поощряя Сиына взглядом, полным нежности. — Чего ты хочешь? — мягко спрашивает он. — Сиын, я дам тебе всё, что попросишь. Обещаю. Сиын просто смотрит на него, не произнося ни слова. Сухо смотрит в ответ прямо ему в глаза. Наверное, со стороны они выглядят забавно: словно строптивый кот и хозяин, который пытается приручить его. Наконец-то у Сиына заканчивается терпение: он торопливо, словно боясь передумать, тянется вперёд и хватается за край рубашки Сухо. Притягивает его ближе к себе, и тот с удовольствием повинуется. Сухо оплетает фигуру Сиына своими крепкими руками и позволяет ему спрятать лицо у себя на груди. Его объятия дарят опьяняющее ощущение спокойствия. Само его присутствие — словно тихая гавань, которая позволяет Сиыну чувствовать себя в безопасности. Сухо поглаживает его по спине, иногда продвигаясь выше и зарываясь ладонью в копну его волос. Его прикосновения убаюкивают. Сиын позволяет себе расслабиться и забыться в этих нежных ласках. Он неосознанно обнимает Сухо в ответ, и их тела оказываются причудливым образом переплетены: они прижимаются друг к другу, словно две части одного целого. Так они лежат долго. Точно сказать сложно: они теряют счёт времени, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Они словно оказались отрезаны от всего остального мира, погружённые в ощущение комфорта, а также чего-то… большего. Им трудно было дать название этому чувству. Это была квинтэссенция абсолютной нежности и невысказанной симпатии. И даже когда Сиын просыпается посреди ночи, сотрясаясь всем телом от очередного кошмара и тем самым будит Сухо, тот не жалуется, а лишь сжимает его крепче в своих объятиях. И даже если пара слезинок скатывается по щекам Сиына — результат того ужаса, который он испытывает во снах, когда видит неподвижное тело друга, — Сухо никак не комментирует это, а лишь ласково стирает его слёзы своими пальцами. И даже когда Сиын судорожно шепчет слабое: «Пожалуйста, не уходи», Сухо лишь успокаивающе мычит и тем же шёпотом произносит в ответ: — Я тут. И я никуда не уйду от тебя. Я буду рядом. После этого Сиыну удаётся вновь провалиться в сон. На этот раз — без кошмаров. Стоит ли говорить, что после этого инцидента Сухо всё чаще начинает оставаться у Сиына с ночёвкой — на этот раз по приглашению самого Сиына?

4. Сиын для Сухо: домашняя еда

Их отношения странные. Не в плохом смысле этого слова, они просто… отличаются от обычного описания дружбы. Сиыну сложно дать точное определение тому, что происходит между ними. Сиын достаточно хорош в написании различных эссе, где нужно высказывать определённый тезис, подкрепляя его сопутствующими доказательствами. Но когда дело доходит до него и Сухо… он не может подобрать слов. Да и, наверное, невозможно выразить словами то, что происходит между ними. Это даже сложно вместить в определённую мысль. Они стали чаще касаться друг друга — с предлогом и без. Они часто просто смотрят друг на друга, и в их глазах отражается одно и то же: безграничная нежность и тепло. А ещё щемящая тоска: оба жаждут большего. Когда Сухо находится рядом, Сиын чувствует себя странно и не может объяснить своё поведение. Он ловит себя на том, что его взгляд постоянно задерживается на губах Сухо, особенно когда тот невзначай облизывает их или, к примеру, пьёт воду из бутылки. Он начал задаваться вопросом, какие губы у Сухо на вкус. Когда они рядом — сидят, стоят или просто находятся в одном пространстве, — Сиына накрывает голодом: он буквально трепещет в ожидании прикосновений Сухо. Он жаждет несостоявшихся объятий, и иногда Сухо как будто замечает это и укрывает его теплом своих рук. И каждый раз, когда Сиын оказывается прижатым к телу напротив, он осознаёт, что не способен отпустить Сухо. Он может лишь спрятать лицо в его груди, прижимаясь ещё ближе. Сиын хочет чувствовать Сухо рядом — даже если это всего лишь ощущение чужого присутствия. И он уже давно перестал раздражаться в те моменты, когда Сухо вторгается в его личное пространство. Сиын долго существовал в темнице одиночества и спокойствия: он воздвиг вокруг себя стены и никого не подпускал к себе. Теперь эти тщательно выстроенные преграды, которые должны были защищать его, рушатся, стоит Сухо появиться в поле его зрения. Хотя Сиын готов признаться самому себе: он сам опускает оборону, позволяя Сухо приблизиться и захватить его личное пространство. Сиын стоит под дверью квартиры Сухо. Всё из-за сообщения, которое сопровождалось кучей драматичных смайликов. приходи ко мне, я страдаю: (((((((((( Это уведомление вызвало у него невольную улыбку, однако Сухо об этом знать совсем необязательно. Сиын бесшумно открывает дверь. Ему не нужно стучаться и ждать, когда ему откроют: он так полюбился бабушке Сухо, что та прониклась к нему доверием и дала пароль от замка. Он опускает свой рюкзак на пол и проходит вглубь квартиры в поисках Сухо. В первую очередь проверяет диван в гостиной и кухню: обычно Сиын находит его либо раскинувшимся на диване, либо жующим что-нибудь у холодильника. В конце концов Сухо обнаруживается в спальне: лежит на кровати, спрятав лицо в подушке. Вся его фигура буквально кричит об унынии и страдании. Сиын прочищает горло, чтобы дать знать о своём присутствии, но Сухо не двигается. — Сухо? — в конце концов зовёт он друга. Наконец-то тот поворачивается на спину и, раскинув руки по кровати, драматично выдаёт: — Я так одинок. Одна-единственная фраза — и никаких дополнительных пояснений. С губ Сиына срывается невольный вздох. В этом вздохе нет ни капли усталости, наоборот, в нём — вся невысказанная привязанность. Присаживаясь на кровать, он окидывает взглядом фигуру Сухо: тот распластался на покрывале, раскинув ноги и руки, словно морская звезда. Выражение его лица — олицетворение обиды и скорби: пухлые губы слегка надуты, а брови нахмурены. — Что случилось? — терпеливо спрашивает он. Сухо поднимает на него взгляд и хмурится сильнее. С этим выражением лица он похож на обиженного ребёнка. Сиын чувствует, как сердце на секунду сбивается с ритма. — Ничего. — Точно? — Сиын приподнимает уголки губ в лукавой улыбке, замечая, как в ответ на это глаза Сухо слегка расширяются, а выражение лица меняется из обиженного в удивлённое. Улыбки Сиына всегда поражают его в самом приятном смысле этого слова. Наконец, Сухо фыркает, закрывая глаза рукой — ещё одна поза, полная драматизма. — Две недели, — начинает он. — Прошло две недели с тех пор, как бабуля уехала отдыхать, и я… — Сухо снова начинает дуться: — Я просто скучаю по ней. Две недели — это очень долго. Почему она просто не может вернуться пораньше? Улыбка Сиына становится лишь шире. Он смотрит на Сухо с безграничной лаской и теплотой. Хоть Сухо и страдает, но Сиын находит эту ситуацию достаточно… милой. Отношения Сухо с его бабушкой всегда вызывали у Сиына восхищение. Наверное, он даже в какой-то степени завидовал их тесной связи. Ему нравится просто молча наблюдать за тем, как бабушка Сухо постоянно поправляет волосы внука или его одежду — обычные, на первый взгляд, жесты, за которыми кроется беспокойство и любовь. Сухо, как правило, в ответ ноет, что он не ребёнок, но никогда не мешает ей заботиться о нём. Он покупает для неё новые блюда, чтобы она их попробовала, и всегда пододвигает тарелки ближе к ней, чтобы ей не пришлось тянуться за едой. Сиын завидует — он признаёт это. Но они впустили его в свою небольшую семью. Теперь он всё чаще ужинает с ними: бабушка Сухо обычно рассказывает всякие забавные истории из детства своего внука, и Сиын смеётся над ними вместе с ней. Она также поправляет его волосы и одежду. А ещё она тайком фотографирует Сухо и Сиына, когда те засыпают, навалившись друг на друга. На следующий день она присылает им эту фотографию, и они рассматривают её, слегка краснея. Сиын слишком сильно погружается в свои мысли и пропускает тот момент, когда Сухо садится на кровати. Он смотрит на него, растрёпанный, словно воробушек, и всё ещё слегка недовольный. — Хорошо хоть ты пришёл. Он притягивает Сиына к себе и прячет его в своих объятиях. Это стало для них уже привычным и даже необходимым ритуалом. Сухо утыкается в изгиб его шеи, удовлетворённо вздыхая. Сиын располагает ладони на широкой спине Сухо и слегка похлопывает его в успокаивающем жесте. Тот подаётся вперёд, сжимая объятия крепче, и расслабляется, буквально тая от чужих прикосновений. Проходит минута или две, прежде чем они отстраняются друг от друга. В следующую секунду взгляд Сухо падает на губы Сиына. Он задерживается на них, и Сиын замирает, только сейчас замечая, насколько близко находятся их лица. Вмиг в комнате становится слишком жарко. Тепло расползается и по его шее, перебираясь на щёки. Сиын резко отстраняется, заставляя Сухо разорвать объятия. — Я пойду поучусь в гостиной, — говорит Сиын, надеясь, что дрожь в его голосе останется незамеченной. Он резко встаёт с кровати и направляется к выходу из спальни. Он слышит, как Сухо фыркает, очевидно, не веря своим ушам: — Ну конечно. Конечно же ты уходишь учиться, пока я тут страдаю, — жалуется он. Сиыну даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Сухо снова строит лицо, полное вселенской скорби. — Как же я одинок! В завершение речи раздаётся приглушённый удар: очевидно, Сухо плюхнулся обратно на кровать. Сиын покидает комнату, с молчаливой улыбкой прикрывая за собой дверь. Однако вместо того, чтобы достать учебники из рюкзака и действительно засесть за учёбу, он направляется на кухню и открывает холодильник. Он старается не шуметь, пока достаёт все нужные ингредиенты для приготовления еды. Сухо очень любит именно домашнюю еду. Он не перестаёт петь дифирамбы блюдам, которые для него готовит бабушка: он действительно считает домашнюю пищу лучшей в мире и готов есть только её, особенно во время своих подработок. Конечно, Сухо работает в ресторане, где сотрудников постоянно кормят, но утверждает, что всё равно предпочитает еду, приготовленную его бабулей. Сиын совсем не уверен в своих кулинарных навыках: в конце концов, он питается в основном рамёном быстрого приготовления — тем, что обычно продаётся в картонных чашках, — и треугольными кимпабами. Но так он хотя бы попытается поднять Сухо настроение. Он решает приготовить рагу: доводит воду до кипения, бросает нужные ингредиенты и начинает тушить их. Промывает рис, прежде чем поместить его в рисоварку. Он старается сильно не шуметь, потому что из спальни доносится тихий храп: конечно же, Сухо решил вздремнуть. Это так на него похоже, кто бы сомневался. Сиын и сам не заметил, как прошло время за готовкой — впопыхах забыл поставить таймер. Однако когда он открывает крышку, чтобы проверить рагу, то оказывается приятно удивлён: блюдо выглядит… съедобно. По комнате распространяется приятный, пикантный аромат. Сиын помешивает рагу, когда его уши улавливают тихий скрип двери. Он не успевает обернуться или ещё как-нибудь отреагировать, как сильные руки обвивают его талию, а к спине прижимается широкая грудь. Тело деревенеет. — Мне показалось, что пахнет чем-то вкусным, — шепчет Сухо ему на ушко. Его глубокий голос и тёплое дыхание отдаются электрическим разрядом в самое сердце. Сухо же что-то тихо мычит себе под нос и укладывает подбородок на плечо Сиына, начиная слегка покачивать его в своих объятиях. — Что это? Сиын уже собирается ответить, как замечает, что Сухо пытается заглянуть ему за плечо, просто чтобы посмотреть ему в глаза. Во взгляде Сухо — бескрайняя нежность и отблеск улыбки, в которой растянуты его пухлые губы. Сиын внезапно чувствует слабость в ногах. Он прочищает горло и старается не подавать виду, что сердце в груди сходит с ума, а ноги и вовсе не хотят держать его бренное тело. — Ты скучаешь по бабушке. Поэтому я приготовил одно из её фирменных блюд, — наконец отвечает Сиын. Он говорит медленно и тихо из-за неуверенности и беспокойства: а вдруг получилось невкусно? Вдруг Сухо не понравится? — М-м-м, правда? — в голосе Сухо слышится очевидное поддразнивание, однако вместе с тем он звучит до дрожи ласково. Он придвигается ближе. Хватка на талии становится крепче. — Да, — Сиын старается отвечать собранно и спокойно, но он слишком взволнован тем, насколько быстро бьётся его сердце: словно хочет выпрыгнуть из грудной клетки. Раздаётся тихий смех. — Возможно, я вёл себя излишне драматично, и ты прекрасно знал это, но всё равно приготовил ужин… — Сухо прижимается щекой к плечу друга. — Сиын-а, ты такой милый. Сиын в ответ мычит что-то неразборчивое себе под нос: он не знает, что сказать в ответ. Сухо же продолжает тесно прижиматься к нему сзади, сжимая в крепких объятиях, и Сиын слегка пихает его локтем. — Ты мешаешься. Я не хочу случайно разбрызгать еду. Из горла Сухо вырывается звук, подозрительно напоминающий скулёж, но он так или иначе нехотя отступает. Однако далеко всё равно не отходит, всё ещё продолжая вторгаться в личное пространство друга. Сиын же буквально кожей чувствует чужой взгляд, пока накладывает рагу в одну тарелку и немного риса — в другую. Когда он оборачивается, то встречает глаза, полные восхищения. Сухо кажется абсолютно очарованным. Сиын удивлённо приподнимает брови. — Садись и ешь. — Есть, сэр, — следует незамедлительный ответ, однако, вопреки своим словам, Сухо не двигается с места. Сиын кидает на него недоумённый взгляд и в конце концов вместе с тарелками с едой направляется к столу. Но стоит ему подойти ближе к другу — тот оказывается неподвижным препятствием на его пути, — как Сухо подаётся вперёд и мягко мажет губами по его щеке. Сиын невольно вскрикивает от удивления и едва не роняет тарелки. Он тут же поворачивается к своему лучшему другу. Вероятно, он выглядит комично: глаза широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт. — Э-это ещё что такое? Сухо в ответ пожимает плечами, как будто ничего необычного не произошло: — Благодарность. Сиын не может поверить своим ушам. Кто будет целовать человека в щёку просто ради благодарности? Да, Сухо всегда был достаточно импульсивным человеком и обычно сначала делал, а потом уже думал, но даже для него это уже слишком. Сиын не может поверить в произошедшее. Будучи не в состоянии пошевелиться от шока, он наблюдает, как Сухо проходит мимо него и садится за обеденный стол. Когда Сиын ставит тарелки с едой перед Сухо, его руки слегка дрожат. Затем он занимает место напротив друга. — Я больше не одинокий неудачник. Спасибо тебе, Сиын-а, — улыбка на лице Сухо лучится абсолютным довольством. Сиын в ответ фыркает и закатывает глаза. — Почему ты называешь себя одиноким неудачником? Я всегда рядом с тобой. Мы почти всё время проводим вместе. Возможно, ему следовало контролировать тон своего голоса, потому что получилось слегка обиженно и ворчливо. Сухо замечает это — его выражение лица тут же меняется. — Что? — теперь он улыбается ещё шире, но в то же время лукаво и озорно. — Что? — Что это только что было? Ты… обиделся? — Сухо подаётся вперёд, облокачиваясь на стол, и слегка склоняет голову набок. Он явно не собирается отпускать эту ситуацию просто так. Сиын тратит все силы на то, чтобы казаться отстранённым и раздражённым. — Нет. Просто твои слова не имеют смысла, потому что ты говоришь неправду. У тебя есть я. Ты не должен чувствовать себя одиноким. Сухо молчит и просто смотрит на Сиына. В этом молчаливом созерцании — вся нежность и обжигающее обожание. — Ты прав. Я признаю свою вину. И я рад, что у меня есть ты. Этот взгляд рушит все тщательно выстраиваемые границы Сиына. У него создаётся такое впечатление, словно ему залезли под кожу и дальше — в самое нутро. Он решает промолчать. — Сиын-а, — вновь зовёт его Сухо. — Что? — Будь рядом со мной всегда. Пожалуйста. У Сиына перехватывает дыхание. Он надеется, что Сухо не обратит внимания на его вновь краснеющие щёки. В последнее время он слишком часто чувствует, как лицо обдаёт жаром: они вместе проводят время, и, стоит Сиыну случайно поймать отражение в зеркале, как он замечает всполохи алого на коже. Это уже едва ли не становится привычкой. — Хорошо, — выходит почему-то шёпотом. Сухо расплывается в улыбке, прежде чем жестом руки указать на стул рядом с собой. — Тогда давай, начинай выполнять своё обещание, дорогой. Сиын кидает в его сторону полный скептицизма взгляд, прежде чем подняться со своего места, которое находится прямо напротив Сухо, и пересесть ближе к нему. Теперь они просто сидят рядом, не касаясь друг друга, но Сиын всё равно ощущает каждой клеточкой своего тела присутствие Сухо и его тепло. Более того, улыбка не сходит с лица Сухо, и Сиын чувствует, как всё внутри него переворачивается. — Ешь уже. А то всё остынет. — Хорошо, Сиын-а. И ещё раз спасибо тебе. Сиын молчаливо кивает и наблюдает — взволнованно и нервно — как Сухо принимается за приготовленное блюдо. Он даже не замечает, что всё это время не дышал — до тех пор, пока Сухо не поворачивается к нему. Его щёки наполнены едой, и теперь он похож на очаровательного хомяка. Он толком ничего не может сказать из-за набитого рта, однако удовлетворённое мычание являет собой абсолютное одобрение: ему нравится приготовленное блюдо. Этого оказывается достаточно, чтобы Сиын понял, что Сухо счастлив. Он наблюдает за тем, как Сухо ест. Тот вылизывает тарелку дочиста — явно довольный ужином, сытый и абсолютно счастливый. Сиын чувствует, как в груди разрастается необъяснимое чувство, которому он не может дать имя. Оно давит на сердце и заставляет ноги подкашиваться, но он не может не любить эти ощущения, так как они связаны с Сухо.

+1. Друг для друга: поцелуи

После ужина они прибираются в тишине. Пока они складывают тарелки и протирают стол, Сиын невольно замечает, что атмосфера между ними слегка меняется: в воздухе витает недосказанность, и пространство вокруг становится словно наэлектризованным. Он не может назвать точный момент, когда что-то в их отношениях поломалось, но, проанализировав ситуацию, он может с уверенностью сказать, что это произошло в тот период, когда Сухо обвил его талию своими руками и притянул непозволительно близко к себе. Тогда их плечи соприкасались друг с другом, а тела были как будто заряжены и напряжены. Они касались друг друга так непозволительно интимно, что сердце Сиына дало сбой. И во взгляде Сухо Сиын читал те же ощущения: слабость в ногах, сумасшедшее биение сердца и одновременная пустота и сумбур в голове — странный парадокс, к которому невозможно привыкнуть. Они направляются в спальню Сухо в удручающем молчании. Комната меняется, но незримая нить напряжения, повисшего между ними, остаётся — натянутая до предела, словно струна перед разрывом. Сиын делает глубокий вдох, прежде чем повернуться к Сухо лицом. Тот задерживается у двери, его пальцы сжимают ручку чуть дольше, чем нужно, будто в этом жесте кроется последняя попытка удержать контроль, будто, если они останутся в спальне наедине, лишь вдвоём, он переступит черту. Какую именно черту — Сиын не имеет понятия. Комната внезапно становится слишком тесной. Но он всё равно продолжает смотреть Сухо прямо в глаза, словно подталкивая его к действию — любому. Они привыкли к своему ритму: обычно, когда они вместе, Сухо первым нарушает тишину — глупой шуткой, предложением забить на учёбу и завалиться спать или пойти что-нибудь посмотреть. Но сейчас он почему-то выглядит совершенно растерянным, словно все обыденные сценарии внезапно испарились из его головы, оставив его в непривычной пустоте нерешительности. Они стоят, словно истуканы, друг напротив друга. Пальцы напряжённо подрагивают — то ли от волнения, то ли от сдерживаемого желания протянуть руку и ощутить тепло кожи. Сиын не отводит взгляда, но Сухо, обычно такой уверенный, сейчас не может выдержать этого контакта: его глаза скользят в сторону. Что-то действительно неуловимо изменилось между ними. Немалую роль в этом сыграли те объятия со спины, а ещё та фраза, произнесённая Сухо… — Будь рядом со мной всегда. Пожалуйста. Молчание между ними никогда не было настолько красноречивым. В этом безмолвии — все их мимолётные прикосновения, наполненные жаждой взгляды и щемящие сердце просьбы быть рядом. Но ни Сухо, ни Сиын не могут произнести ни слова: губы сжаты, невысказанность оседает где-то под рёбрами. Сухо тяжело сглатывает. Его кадык двигается под тонкой кожей, и взгляд Сиына на мгновение задерживается на его горле, прослеживая это движение. Когда он снова переводит взор на Сухо, то осознаёт, что тот смотрит прямо на его губы. Рот Сухо слегка приоткрыт — немое воплощение желания, тоски и потребности. Сиын делает едва уловимый шаг вперёд. Сухо не отступает. — Сиын-а. Дыхание спирает, а сердце заходится бешеным стуком: Сиын буквально чувствует, как кровь шумит в его ушах. — М-м? — в его голосе слышится дрожь. — Я… Мы можем поговорить? — шепчет Сухо, словно боясь разрушить момент. Сиын медленно кивает. — О чём? Сухо беспокойно перебирает в руках край своей футболки, кончики его ушей полыхают алым, а взгляд бегает по комнате. Сиын находит это по-странному милым. — Я просто хотел спросить… Он прикусывает нижнюю губу, и Сиын замечает, что Сухо тоже словно задыхается: он делает вдохи чаще обычного. Кажется, он… нервничает, и Сиын не может подавить в себе внезапно вспыхнувшее желание успокоить его, отогнав все тревоги объятиями или, возможно, поцелуем в щёку, как Сухо это сделал ранее для него. — Спросить что? — Спросить, счастлив ли ты со мной? Сиын застывает, его глаза округляются: он не знает, чего ожидал, но определённо не этого. Даже после того как слова уже сорвались с губ, Сухо пристально изучает его. В его взгляде — тревога, но и что-то ещё, тёплое и робкое, спрятанное за маской сомнения. Надежда. И когда Сиын поднимает на него взгляд, позволяя уголкам губ дрогнуть в улыбке, Сухо заливается румянцем. — Да. Определённо. Сухо тихо выдыхает. Они стоят так близко друг к другу, что его дыхание обжигает щёку Сиына. Мозг услужливо напоминает о том, что недавно Сухо совершенно невозмутимо целовал его щёку. Сиын осознаёт, что он вновь хочет ощутить прикосновение губ Сухо. — Обычно ты редко улыбаешься, — замечает Сухо. — Но когда ты со мной… — Я улыбаюсь, только когда я с тобой, — подтверждает Сиын. — Почему? — выпаливает Сухо. Этот вопрос заставляет Сиына замереть в нерешительности. Он совершенно не ожидал услышать его и не мог дать точный ответ. В конце концов, даже для него самого, чувства, которые он испытывает по отношению к Сухо, — запутанный клубок. Сухо замечает его нерешительность и испуганно выдыхает: — Я… Боже, Сухо действительно сходит с ума от волнения. Сиыну кажется это таким милым. По правде говоря, в последнее время всё, что связано с Сухо, кажется ему милым и до невозможности очаровательным. — Боже, извини меня… Я не должен был… Вообще, это я должен был признаться тебе… — он заставляет себя замолчать. Его лицо становится насыщенного красного оттенка. Он проводит рукой по лицу с разочарованным стоном, очевидно, недовольный собой. Мысли Сиына путаются. Удивительно, но он не может мыслить трезво, поэтому, не задумываясь о своих действиях, тянется к руке Сухо, заставляя того отнять ладони от лица, просто чтобы насладиться этим очаровательно смущённым личиком. Губы вновь трогает улыбка. — Признаться? В чём? — спрашивает он, слегка склонив голову набок. — Господи, я так волнуюсь. — В этом ты хотел признаться мне? — комнату наполняет тихий смех Сиына, который отнюдь не помогает ситуации. Кажется, Сухо только ещё больше начинает волноваться. — Нет, — стонет он. — Подожди. Сиын делает ещё один шаг вперёд. — Не волнуйся. Это же всего лишь я. — Именно поэтому я и волнуюсь, — скулит Сухо. — Потому что это ты. Такой красивый, просто обворожительный и… и милый, — бормочет он, пытаясь собраться с мыслями. — И мне нравится, что ты такой по-особенному тёплый. Во всех смыслах. И мне нравятся твои странные, зачастую саркастичные, шутки. А ещё твоя улыбка такая… такая красивая. А ещё мне очень нравится проводить время с тобой, Сиын–а. Он останавливается, чтобы перевести дыхание. — Мне нужно признаться тебе: ты… — Ты мне нравишься. Сухо давится воздухом: — Что? Сиын смотрит на него с широко открытыми глазами и полыхающим лицом. Внезапно дыхание спирает, а хватка на запястье Сухо усиливается. Да, он признался первым и сказал о своих чувствах вслух, но теперь внезапно ощущает пьянящее головокружение, потому что смог распутать клубок своих чувств только сейчас. Теперь он понял, что испытывал всё это время, когда находился рядом с Сухо, и смог дать этому приятному томлению и пьянящему теплу имя. И стоило ему прозреть, как он не смог удержать свои чувства и это знание в тайне. — Сухо-я, — шёпотом зовёт он. Происходящее кажется сюрреалистичным сном. — О, господи. Сухо — сильный. Один из самых сильных людей, которых Сиын когда-либо знал в своей жизни. Однако сейчас он выглядит абсолютно беззащитным. Сиын вновь повторяет то, что сказал ранее, словно пытаясь распробовать признание. Теперь он понимает, что уверен в своих чувствах. — Ты мне нравишься. Сердце пропускает удар, ведь настал момент правды. — Чёрт, — вот и всё, что удаётся выдавить Сухо в ответ. — Что? — Сиын не сводит с него глаз. — Подожди, — Сухо явно находится в эмоциональном раздрае. — Я только что хотел сказать абсолютно то же самое. Ты мне тоже нравишься. Почему ты меня прервал? Ты действительно настоящий чудик, ты в курсе? Сиын кусает губы, чтобы скрыть улыбку, которая норовит расползтись по всему лицу. — Прости. — Нет, не извиняйся. Я просто… — Сухо делает шаг назад. Он выглядит так, словно сейчас упадёт в обморок. — О, господи. Сиын тянет его за запястье в попытке успокоить и перехватить на себя внимание — жест совершенно детский в своей искренности. — Когда это началось? — Давно. Очень давно. Когда ты впервые улыбнулся мне, ты словно поселился в моих мыслях. Я не мог перестать думать о тебе и твоей улыбке. Я даже спросил у бабули, что со мной происходит, а она ответила, что я просто влюбился. Кажется, Сухо начал потихоньку приходить в себя. По крайней мере, он собрался с мыслями и смог облечь их в слова. — С тех пор ты стал больше улыбаться, и это заставляет меня вести себя по-дурацки. Даже Баку это заметил. Ты меня с ума сводишь. — О, — всё, что удаётся выдавить из себя Сиыну, хотя внутри он ощущает всё то, что описывает Сухо: непрекращающийся поток мыслей, зацикленность, безграничная нежность, волнение, желание заботиться и оберегать. — А что насчёт тебя? — спрашивает Сухо. Теперь, успокоившись, он расплывается в лукавой улыбке. — В конце концов, ты первым признался. — Я… Я не знаю, — честно отвечает Сиын. — Я просто точно уверен в одном: ты мне нравишься. Теперь наступает его очередь отводить взгляд, сверкая краснеющими щеками. — Мгм. Ты уже говорил мне это чуть раньше, — поддразнивает его Сухо. Сиын растерянно моргает: он невольно задаётся вопросом, куда подевался тот Сухо, который едва мог выдавить из себя связное предложение. В следующее мгновение Сухо освобождает своё запястье из хватки Сиына и вместо этого берёт его ладонь в свою, переплетая их пальцы. А затем он дёргает его на себя, и они едва не сталкиваются носами — так близко они находятся. Их тела оказываются буквально прижаты друг к другу. — Скажи это ещё раз. — Ты мне нравишься, — Сиын опускает взгляд на их сплетённые ладони. — И я хочу… ещё. Улыбка Сухо становится шире, он буквально лучится довольством. — Что именно ты хочешь? Конкретизируй. Он поворачивает их на месте, а затем начинает медленно оттеснять Сиына к двери до тех пор, пока тот не оказывается прижат спиной к деревянной поверхности. Расстояние между их телами сокращается до опасного минимума, когда Сухо нависает над ним и шепчет: — Я исполню всё, что захочешь. Ты только скажи. Сиын поднимает на него взгляд. Он несколько секунд молчит, набираясь смелости, прежде чем выпалить: — Хочу прикосновений. Чтобы ты трогал меня. — Я заметил, что тебе нравится, когда я касаюсь тебя. В последнее время ты как будто явно только этого и хотел. Сиын, покраснев от смущения, пытается отвернуться, но Сухо ловит его ладонь своей, а другой обхватывает его лицо, большим пальцем выписывая круги на мягкой коже — именно так, как Сиын представлял в своих самых смелых фантазиях. Очевидно, Сиын не может устоять, его тело расслабляется, и он буквально тает, полностью отдаваясь ласковым прикосновениям. — Я с удовольствием исполню твоё желание, Сиын-а. Мне тоже нравится касаться тебя, — его голос звучит особенно нежно и ласково. А затем: — Чего ещё ты хочешь? — Я хочу… обниматься. В глазах Сухо вспыхивают искры. Он не просто смотрит, а пожирает его взглядом. — Хорошо, — хрипло выдыхает он, прежде чем без усилий притянуть Сиына к себе. Грудь Сиына с силой прижимается к его собственной, и оба глохнут в этом мгновении: их прерывистое дыхание, стук сердец — всё сливается в единый вихрь. Они используют это мгновение тишины, чтобы перевести дух, ведь они только что вывернули души наизнанку друг перед другом — хоть и, кажется, это только начало. — Хочешь ещё что-нибудь? — спрашивает Сухо, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Взгляд Сиына падает на губы Сухо. Сердце вновь сбивается с привычного ритма. Он хочет… Нет, ему жизненно необходимо это, но он не знает, как выразить своё желание словами. — Я… Разумеется, Сухо замечает направление его взгляда. И конечно же, он проводит языком по нижней губе, явно провоцируя Сиына. Уже в следующую секунду обе его руки нежно прикасаются к его лицу. — Что такое? — шепчет он, подаваясь вперёд. Он приближается так близко, что между их губами остаётся ничтожное расстояние — не поцелуй, но его обещание. Лицо напротив светится мягкой, нежной улыбкой. — Давай же, скажи. Я слушаю. — Поцелуй меня, — наконец-то выдыхает Сиын. В следующую секунду Сухо сокращает расстояние между ними и накрывает его губы своими. Это лёгкое, почти несмелое прикосновение, но в нём — вся вселенная только что сказанных слов, очевидное подтверждение их признаний и тех чувств, которые они разделяют между собой. Губы Сухо тёплые и податливые, и от одного их прикосновения у Сиына подкашиваются ноги. Они замирают, словно утопая в этом мгновении. Сиын закрывает глаза, прежде чем податься вперёд, настойчивее надавливая губами в ответ. Сквозь бешеный стук сердца он едва улавливает тихий, довольный вздох, вырывающийся из горла Сухо. Рука Сухо, ещё мгновение назад лежавшая на его щеке, теперь очерчивает линию талии, и Сиын невольно выгибается в этом полуобъятии, словно он был создан для рук Сухо и для его прикосновений — гибкий, податливый, идеально вписывающийся в изгибы его пальцев. Дрожащими руками он неуверенно цепляется за широкие плечи. А затем Сухо чуть наклоняет голову под правильным углом, обхватывает нижнюю губу Сиына своими и слегка засасывает её, заставляя того прерывисто вздохнуть. Сухо углубляет поцелуй. Сиын чуть запрокидывает голову, пытаясь угнаться за стремительным, требовательным ритмом, который задаёт Сухо: их поцелуй становится жадным и ненасытным. Сиын не так уж и опытен в этом, однако, кажется, это только ещё больше распаляет Сухо: он глухо стонет, продолжая целовать Сиына так, словно от этого зависит его жизнь. Его язык скользит по уголку губ Сиына, заставляя того чуть приоткрыть рот. Сухо тут же пользуется этой возможностью, и его язык скользит глубже. Жар растекается по телу Сиына, а в ушах — только смешанное, задушенное дыхание их двоих и мокрые, почти неприличные звуки поцелуев. Сиыну хочется застыть в этом мгновении навечно. Они ненадолго разрывают поцелуй, тяжело дыша в такт друг другу. Щёки Сухо полыхают красным, а глаза полуприкрыты, и в них столько немого обожания, что у Сиына замирает сердце. Он смотрит на Сухо снизу вверх, невольно облизывая губы — те оказываются влажными от слюны. Взгляд Сухо опускается вниз, и он замечает это движение. Расплывшись в ухмылке, он проводит большим пальцем по его нижней губе, уже наверняка распухшей и алой. — Ты такой красивый, Сиын-а, — шепчет он голосом, сладким и тягучим, словно мёд. Сиын слабо щурится, и Сухо, совершенно очарованный, мягко смеётся: — Я по уши в тебя влюблён. Сиын тут же расплывается в застенчивой улыбке: — И я в тебя. — И что мы будем с этим делать? На этот раз Сиын без колебаний обвивает руками шею Сухо, притягивая его обратно к себе. Их губы соединяются в новом поцелуе, который сразу становится жадным и ненасытным. Одна рука Сухо сжимает его талию, а другая ползёт под футболку, лаская обнажённую кожу поясницы. Их губы двигаются в унисон, языки сплетаются в головокружительной ласке. Охваченный порывом, Сиын запускает пальцы в волосы Сухо и сжимает их, слегка оттягивая. Это заставляет Сухо замереть и чуть отстраниться. Сиын тут же распахивает глаза, приходя в себя. Его накрывает волна паники: наверное, ему не стоило этого делать… Однако Сухо смотрит на него совершенно голодно и ошалело. А затем… — Пожалуйста, — раздаётся низкий стон. Голос Сухо подводит его — он звучит хрипло, и в нём столько желания, что у Сиына перехватывает дыхание. Он невольно задаётся вопросом, как долго Сухо хотел этого, как давно он сдерживал себя? В следующее мгновение его уже резко притягивают обратно, увлекая в грубый поцелуй, а сильные руки крепче сжимают талию. Они начинают двигаться куда-то, то и дело спотыкаясь и наваливаясь друг на друга, но Сухо не отрывается от него ни на секунду, словно он готов разбиться вдребезги, лишь бы не прерывать поцелуй. В конце концов Сиын обнаруживает, что они оказываются у кровати. Сухо опускается на край и без усилий утягивает Сиына к себе на колени. Сиын же не может сдержать тихого, удивлённого всхлипа. Сухо сильный — он знает это. И втайне ему чертовски нравится, когда Сухо пользуется своей силой, чтобы управлять его телом. Теперь Сиын сидит на его бёдрах, расставив ноги по бокам, и это идеальный момент, чтобы снова погрузиться в поцелуи. Да, он действует нахально и жадно: рука снова запутывается в волосах Сухо, слегка оттягивая мягкие локоны, и это выбивает из Сухо новый стон. Но разве это преступление, если Сухо сам поддаётся и реагирует так ошеломительно отзывчиво? Сиын настолько сильно теряется в своих мыслях и ощущениях, что случайно подаётся бёдрами вперёд. В ответ Сухо буквально впивается в его талию стальной хваткой, горячо выдыхая напротив его рта. Сиын знает, что это низко и эгоистично — нарочно вновь двигать бёдрами, притираясь к Сухо. Но разве это преступление, если Сухо приподнимает свой таз в ответ, будто требуя ещё? Однако прежде чем они успевают зайти дальше, Сухо отстраняется, а его пальцы впиваются в бёдра Сиына, удерживая его на месте. — Блять, ты такой… — стонет Сухо. Его взгляд падает на грудь Сиына — та часто вздымается, пока он пытается восстановить своё дыхание. Затем он скользит взглядом вверх и на этот раз останавливается, чтобы полюбоваться опухшими и соблазнительно блестящими от слюны губами Сиына. А затем он, наконец-то, смотрит ему в глаза. — Сухо-я, — слабо выдыхает Сиын. — Я хочу… — Ещё? — заканчивает за него Сухо, сверкая озорной ухмылкой. Ответом служит отчаянный кивок. Сухо мычит себе под нос и раздумывает над чем-то. — Я не знаю, — наконец-то произносит он, не скрывая дразнящих ноток в голосе. — Думаю, нам следует немного остыть. Сиын в ответ недовольно фыркает, но затем невольно подмечает, насколько быстро стучит его сердце, гулом отдаваясь в ушах. А низ живота всё ещё обжигает непривычное тепло возбуждения. Наверное, Сухо прав: им действительно стоит успокоиться. — Ладно, — шепчет он, прежде чем обессиленно навалиться на Сухо, пряча лицо в изгибе его шеи. — Всё хорошо? — спрашивает Сухо. — Мгм. В комнате воцаряется тишина. Однако несколько мгновений спустя Сухо шевелится, и к Сиыну приходит осознание, что он всё ещё сидит у него на коленях. Сиын уже собирается подняться, однако Сухо тут же хватает его за бедро, не позволяя сдвинуться с места. Сиын в ответ на это удивлённо втягивает носом воздух — после всего произошедшего прикосновения Сухо даже сквозь одежду ощущаются обжигающим теплом. В следующую секунду Сухо произносит: — Сиын-а, мне так повезло с тобой. Тело покрывается мурашками: Сухо улыбается до невозможности мягко, а затем прижимается губами к чувствительному месту за ушком, спускаясь цепочкой поцелуев по челюсти. Это вновь заставляет Сиына задыхаться. Однако на этом Сухо не останавливается. Он спускается поцелуями вниз, переходя на шею. Сиын давится всхлипом, когда Сухо нежно прикусывает чувствительную кожу. Он неосознанно дёргается, подаваясь бёдрами вперёд. Тишину комнаты разрезает стон. Сухо в ответ лишь удовлетворённо хмыкает. Похоже, он наслаждается тем фактом, что с такой поразительной лёгкостью может довести Сиына до умопомрачения. — Ты же сказал, что нам следует остыть, — едва ли не хнычет Сиын. — Ты обманул меня, — он пытается звучать обвиняюще, но тот факт, что он наклоняет голову вбок, чтобы Сухо было удобнее осыпать его шею поцелуями, перечёркивает всё сказанное. Он буквально кожей ощущает, как губы Сухо изгибаются в улыбке напротив его шеи, прежде чем он отстраняется, чтобы снова атаковать его губы. Когда они отлипают друг от друга, он шепчет: — Ты сам хотел этого. И эта фраза как нельзя точно описывает их отношения. Ещё до того, как они стали друзьями официально, они неосознанно тянулись друг к другу. Стоило им сойтись вместе, как они постоянно искали друг друга взглядом. Когда они подружились, эта внимательность в отношениях между ними лишь обострилась. Когда один из них нуждается в чём-то или чувствует себя плохо, другой всегда оказывается рядом. Теперь между ними гораздо больше, чем просто дружба, — это уже сформировавшаяся привычка: подмечать знаки без слов и подставлять плечо, когда нужно.

***

На улице — поздний вечер, но Сиын всё ещё корпит над учебниками. Он пялится на страницу: слова путаются, и он вновь и вновь моргает в попытках сосредоточиться. А затем в его голове всплывает тот самый совет Сухо: «Когда слова в учебнике начинают расползаться перед глазами — отдохни». И на этот раз, вместо того чтобы мучиться дальше, насильно пробираясь сквозь учебный материал, он берёт телефон и пишет Сухо. Они не нуждаются в том, чтобы постоянно признаваться в любви друг другу. Вместо этого они доказывают свои чувства другими способами.

Сухо.

эй ты всё ещё по уши в учёбе?

Нет. Я устал.

я скоро буду Это — их способ проявления любви. Любви, что исцеляет.