Ожидание(я)

из открытого окна сквозит утренней прохладой. аль хайтам опять отобрал у него все одеяло. нет, надо же ему было вернуться из порт омоса в таком прескверном расположении духа... кавех уже отметил что лучше бы ему не предлагать аль хайтаму традиционные блюда которые он хотел приготовить. нет никакой надежды на то что аль хайтам просто немного поспорит с ним о саберузе и все равно поест; хорошо если кавеху удастся провернуть фокус с мятно-фасолевым супом и мясными шариками, потому что в таком расположении духа аль-хайтам может пару дней питаться одним гранитом науки. кавех может и не отличается стратегическим мышлением, и не особо любит всяческие шифры, но аль хайтам на протяжении последнего времени раздражен больше обычного. нет ни одной причины придавать этому большое значения, но кавех уверен: это все кончится сварой. он встает с кровати, задергивает шторы покрепче(чтобы этот безумец не вскочил еще раньше чем обычно) и крадется на кухню. он знает, что не заснет больше. Но необходимость стряхнуть с себя остатки тоскливо-светлого сна все равно болезненно отзываются в груди виной за то что он оставляет его позади. холодный вчерашний кофе вполне неплох, и он даже ничего не разбил в этот раз пока разбирал кухонный шкафчик с всем что имело отношение к лекарствам. Когда драка неизбежна и остается только ждать последствий, лучше быть готовым. Рациональный идиотизм альхайтама рано или поздно убьет его, и со стороны кавеха крайне логично предотвратить такое развитие событий - последние слова в его голове звучат голосом аль хайтама. Кавех закатывает глаза нарочно, красуясь перед своим отражением в стекле кухонного шкафа. Он говорит сам себе, бесшумно артикулируя: ты не ценишь себя в достаточной мере, мальчик. И продолжает составлять список покупок. До того как аль хайтам без будильника поднимется с кровати он успевает привести себя в порядок и устроиться в своей комнате с чертежами достаточно удобно чтобы почувствовать огорчение, когда вынужден оторваться от них, чтобы урвать утреннюю перебранку. Кофе аль хайтама идеальной температуры когда тот заходит на кухню. Они обмениваются их ежедневными, почти дружелюбными утренними оскорблениями и кавех ждет момента их постоянного утреннего касания. Это прочно вписалось в их утреннюю рутину и он никогда не задавал об этом вопросов. Сегодня он не дожидается его. Аль хайтам оставляет его ключи в ключнице. Кавех уходит чтобы вернуться к работе. Вечер тепл и сумрачен. Он выбрал коробку конфет с хвостами ящериц и купил пару прелестных серег, и то что ужин из праздничных блюд придется в одиночестве собственной комнаты почти не беспокоит его - он захвачен моментом радости толпы. Теплые, пряные запахи баюкают его, ему дарят несколько падисахр, и это мгновение мелькающего, шумного, бесконечно длинного, всего на секунду остающегося времени кажется ему лучшей из вечностей. Танца не случается. Он не успевает пробраться сквозь толпу чтобы бросить хоть пару слов в лицо мудрецу - так тот спешит убраться. Кавеху это сошло бы с рук. Он останется необходимым даже если другим людям искусства не останется места; и есть в этом что-то отвратительно неизбежное. Дома его встречает тишина. Он не зажигает света пока готовит для себя семь блюд саберуза. Он уносит еду наверх и сидит в темноте, только при свете огня плиты, пока не слышит шагов Аль-Хайтама на крыльце. Аль хайтам идет к себе, кавех обжигается маслом, обжаривая мясные шарики и оставляет кухню пустой и чистой, унося падисахры в вазе к себе. Он знает что Аль-Хайтам не придаст значения тому что есть придется в одиночестве, но все равно спускается вниз, чтобы выпить с ним чая. Плащ нарочито-аккуратно висит на стуле. ощущение приближающейся бури заставляет кавеха вздохнуть. Ну, так даже лучше. Они поругаются и все будет как обычно, и кавех обвинит аль-хайтама в бесчувственности, тот в ответ скажет о безответственности творцов. Они обменяются обвинениями, кавех узнает наконец уже чего ему ждать - раны от ятагана или отравленного подарка, и все будет урегулировано. В конце концов, на крайний случай, он найдет способ вызнать когда аль-хайтам поставит свою восхитительно умную голову в положение в котором риск ее отделения от тела станет неприемлемо высок и захватит с собой клеймор. И разумеется он делает что-то не так. Он всегда делает что-то не так. он роняет чашку на пол, случайно задев ее локтем, вытаскивая с полки конфеты с хвостом ящерицы для аль хайтама. И это так громко, так медленно, так неотвратимо. Аль хайтам дергается от звука, наконец поднимает глаза от тарелки и презрительно дергает уголками губ. Кавех ждет чего-то, хоть чего-то. Ждет пока возникнет шанс для коммуникации, готовится фыркать и закатывать глаза в ответ, готовится налить стакан воды чтобы передать аль хайтаму когда у него пересохнет горло от интенсивности спора. Аль хайтам смотрит на его своими отвратительно бездонными глазами, и говорит коротко: трата денег. Нет, он не уходит - он встает, подхватывает плащ, делает шаг чтобы оставить тарелку в раковине. Кавех падает на колени, судорожно собирая осколки чашки и ждет чего-то. Аль хайтам замирает в дверном проеме и вздыхает. Кавех поднимает глаза. Ярости для спора в нем все еще нет, но есть горечь и спор - неплохой выход. Аль хайтам дергает головой и себе под нос бормочет - бесполезно. Или бесполезный. Кавех плохо расслышал. Он собирает осколки чашки. Если вода в которой он моет посуду и имеет странный красный цвет, то это не страшно. Он просто наложить пластырь. Он уходит к себе и в одиночестве без аппетита ест. Ложатся в кровать они как обычно. Аль хайтам первый, кавех через несколько минут. Он обходит дом, проверяет двери и везде ли задуты свечи, последний раз смотрит на луну прежде чем зайти в самую темную комнату. Свет уже выключен. Шторы задернуты. Ни одной причины задержаться. Они всегда ложатся спиной к спине. Сегодня тоже. Аль-хайтам пышет теплом, но кавех не решается прижаться и получить чуть больше чем призрачное тепло. Он так и засыпает - в сантиметрах от аль хайтама. из открытого окна сквозит утренней прохладой. аль хайтам опять отобрал у него все одеяло. нет никакой надежды на то что аль хайтам просто немного поспорит с ним о саберузе и все равно поест, символически заменяя кавеху семью с которой празднуют саберуз. Он встает, он встает с кровати, задергивает шторы покрепче и крадется на кухню. Необходимость стряхнуть с себя остатки сна которого он почти не помнит - только тоску и светлое пятно седых волос - все равно болезненно отзывается в груди. Он пьет вчерашний кофе и пишет список нужного. Все это плохо кончится. Когда драка неизбежна и остается только ждать последствий, лучше быть готовым. Он ждет завтрака чтобы словить свою долю аль хайтама. Он порой задумывается о том, чем он отличается от других стервятников. Сегодня он снова не дожидается. Аль хайтам оставляет его ключи в ключнице. Кавех уходит наверх чтобы, по обыкновению, продолжить работу. Он выбрал коробку конфет с хвостами ящериц - которые обязательно понравятся аль хайтаму. он слишком захвачен моментом радости чтобы думать. Толпа баюкает его шумом и запахами, и он не может вспомнить как у него оказались падисахры. Танца не случается. Кавеху сошло бы с рук заявление протеста. Он останется необходимым даже если другим людям исскуства не останется места; и есть в этом что-то отвратительно неизбежное. Неизбежнее смерти. Неизбежнее бесконечного разрушения, которое рано или поздно настигнет все. Дома его встречает тишина. Он не зажигает света. Кавех обжигается маслом, и судорожно прячет падисахры в вазе у себя в комнате из какого-то стыда. Он знает что аль хайтам не придаст значения тому что есть придется есть в одиночестве, но все равно спускается вниз чтобы выпить с ним чая. Все будет как обычно. Они обменяются обвинениями, кавех узнает наконец уже чего ему ждать, и все будет урегулировано. Как это обычно и происходит. И разумеется он делает что-то не так. Он всегда делает что-то не так. он роняет чашку на пол, случайно задев ее локтем, вытаскивая с полки конфеты с хвостом ящерицы для аль хайтама. И это так отвратительно неотвратимо. Кавех ждет чего-то. Ждет пока возникнет шанс для коммуникации, готовится фыркать и закатывать глаза в ответ, готовится налить стакан воды чтобы передать аль хайтаму когда у него пересохнет горло от спора. Аль хайтам смотрит на его своими бездонными глазами, и говорит коротко: трата денег. Он встает, подхватывает плащ, делает шаг чтобы оставить тарелку в раковине. Кавех падает на колени, судорожно собирая осколки чашки и снова ждет чего-то. Аль хайтам замирает в дверном проеме и себе под нос бормочет - бесполезно. Или бесполезный. Кавех плохо расслышал. Если вода в которой он моет посуду и имеет странный цвет, то это не имеет значения. Он идет к себе и давится праздничным ужином в одиночестве. Ложатся в кровать они как обычно. Аль хайтам первый, кавех через несколько минут. Свет уже выключен. Шторы задернуты. Ни одной причины задержаться. Они всегда ложатся спиной к спине. Сегодня тоже. Сегодня чуть прохладнее чем обычно, и кавех отчего-то мерзнет под одеялом, не решаясь откинуться к теплой спине в сантиметрах от него. Он так и засыпает - в сантиметрах от аль хайтама. из открытого окна сквозит утренней прохладой. аль хайтам опять отобрал у него все одеяло. Скверное настроение аль хайтама вчера вечером подсказывает кавеху что лучше бы ему не предлагать аль хайтаму традиционные блюда которые он хотел приготовить. нет никакой надежды на то что аль хайтам просто немного поспорит с ним о саберузе и все равно поест. Он встает, он встает с кровати, задергивает шторы покрепче и крадется на кухню. он знает, что не заснет больше. Но необходимость стряхнуть с себя остатки сна все равно болезненно отзываются в груди. Он пьет вчерашний кофе и пишет список нужного. Все это плохо кончится - он эксперт по толкованию раздражению аль хайтама. Когда драка неизбежна и остается только ждать последствий, лучше быть готовым к той странице, которую готовит жизнь. Он ждет завтрака чтобы словить свои утреннние касания. Аль хайтам хмур и отвратительно бодр. Сегодня он не дожидается. Он чувствует себя виноватым за то что ждёт. Аль хайтам оставляет его ключи в ключнице. Кавех возвращается к работе. Вечер тепл и сумеречен. Он выбрал коробку конфет, которые обязательно понравятся аль хайтаму. то что ужин из праздничных блюд придется в одиночестве собственной комнаты почти не беспокоит его - он слишком захвачен моментом единения толпы. Танца не случается. Кавеху сошло бы с рук наорать на должностное лицо. Он останется необходимым даже если другим людям искусства не останется места. Это отвратительно. Он чувствует себя грязным. Дома его встречает тишина. Он не зажигает света пока готовит для себя семь блюд саберуза. Он сидит в темноте пока ждет аль хайтама. Аль хайтам сразу идет к себе, а кавех обжигается маслом, и судорожно прячет падисахры в вазе у себя. Он все же возвращается. Он знает что аль хайтам не придаст значения тому что есть придется есть в одиночестве. Они обменяются обвинениями, кавех узнает наконец уже чего ему ждать, и все будет урегулировано. Как это обычно и происходит. И разумеется он делает что-то не так. Он всегда делает что-то не так. он роняет чашку на пол, случайно задев ее локтем, вытаскивая с полки конфеты для аль хайтама. И это так громко, так медленно, так неотвратимо. Кавех ждет чего-то, хоть чего-то. Ждет пока все вернется в привычную колею. Аль хайтам говорит коротко: трата денег. Кавех падает на колени, Аль хайтам замирает в дверном проеме, собираясь уйти и себе под нос бормочет - бесполезно. Или бесполезный. Если что-то имеет значение, то это не случалось в тот вечер Он ест совсем немного из того что наготовил. Ложатся в кровать они как обычно. Ни одной причины задержаться. Они всегда ложатся спиной к спине. Сегодня тоже. Кавех отчего-то мерзнет от того как близко это неродное тело. Кровать между ними тянется километрами. из открытого окна сквозит утренней прохладой. Он почти уверен что это - сон во сне. Неизбежность неизменного будущего пугает его достаточно давно чтобы кошмары такого рода не стали сюрпризом. Вставать с кровати не хочется, но он встает. Так же как и в прошлый раз, и в позапрошлый. Он задергивает шторы покрепче и уходит к себе в комнату. Он не знает поможет ли это во сне, но все равно скручивает себе пару порций курительной травы. Обычно он не курит с утра даже в плохие дни. Во сне это все не имеет значения. И все же он спускается вниз, пьет вчерашний кофе и пишет список нужного. Он ждет завтрака с обреченностью смертника, молящегося о том чтобы веревка порвалась, топор сломался, о том чтобы смерть отступила. Ни смерти, ни касания. Он знает что сон не прервать. Он знает что эти проклятые кошмары просто еще одно доказательство того что не видеть снов - благословение Танца не случается. Кавеху хочется во всей этой проклятой неотвратимости стать стабильностью раньше времени. Девочка в толпе улыбается ему. Почему-то он знает что она знает о том, что не знает он. Он сидит в темноте пока ждет. Он не отдергивает руку от кипящего масла. Падисахры он все же прячет. Даже в этот раз он делает что-то не так. И обожженными пальцами собирать стекло оказывается не больно. Б е с п о л е з н ы й. Без значения. Без применения. Если что-то имеет значение, то этого никогда не случалось. Это всего лишь кошмар. Он едва успевает коснуться еды когда к горлу приливает рвота. Он ложится на самом краю кровати, не желая чувствовать пропасти. Не то чтобы это что-то меняло.