По лезвию хаоса

Утро было пасмурным, но тёплым. Верлен сидел за столом, лениво ковыряя вилкой в тарелке с омлетом. Он почти не ел. Над бровью — лёгкая складка, взгляд в сторону, губы поджаты. Рембо, молча наливая кофе, краем глаза следил за ним. — Что-то не так? — наконец спросил он. — Всё так. — коротко ответил Верлен. И снова тишина. Не неловкая, а... глухая. Как будто между ними появилась тонкая стена, прозрачная, но упрямая. Рембо сделал глоток кофе. Он знал, почему Верлен молчит. Знал и то, что сам вчера тоже был не до конца честен. Не с ним — с собой. — Поль, — тихо сказал он, — я не отталкиваю тебя. Я просто... не хочу сделать ошибку. Не хочу ранить. Верлен медленно поднял взгляд. Один глаз голубой, другой — тёплый карий. В них не было злости, только усталость и вопрос: почему ты боишься меня? — Ты боишься меня? — вслух повторил он. — Нет. Я боюсь, что ты передумаешь. Что потом будешь жалеть. — Я знаю, чего хочу. А вот ты, похоже, нет. — Поль встал, оставив почти полную тарелку. — Я подожду. Но не вечно. Он вышел из кухни, и только тогда Рембо позволил себе выдохнуть. В чашке дрожали остатки кофе, отражая лицо, в котором сомнение боролось с чем-то большим. Он вырос. Я это вижу. Но я всё ещё помню, как он впервые уснул у меня на диване, обняв подушку, как щенок. А теперь он смотрит на меня, как мужчина. Рембо провёл рукой по лицу и тихо усмехнулся — сам себе: — Что ж... может, к его восемнадцатилетию и я наконец стану смелее. Верлен не ушёл далеко. Он просто сел на подоконник в гостиной, вытянув ноги и уткнувшись в телефон. За окном лениво текло утро, по стеклу катились капли — дождь всё же пошёл. Рембо подошёл тихо. Постоял немного рядом, прежде чем заговорить: — Хочешь, я тебе волосы заплету? Верлен чуть вскинул бровь, не поверив вначале. — Серьёзно? — Да. У тебя опять всё слиплось, как у воробья. А потом жалуешься, что жарко на тренировке. — А ты умеешь? Рембо только усмехнулся и пошёл в ванную за резинкой. Верлен скользнул взглядом за ним, и уголки губ чуть дрогнули — не в насмешке, а в мягком удивлении. --- Они устроились на полу, спиной к дивану. Верлен сел между ног Рембо, отдав шею и волосы в его руки. Было немного щекотно, когда Артур аккуратно расчёсывал пряди пальцами. — У тебя такие мягкие. Никогда бы не подумал. — сказал Рембо, тихо, будто не хотел спугнуть момент. — Я мою их. Иногда. — отозвался Верлен, посмеиваясь. Пауза. Потом: — Знаешь… ты когда рядом так — спокойно. Будто всё правильно. — выдохнул Поль. Рембо не ответил сразу. Он просто продолжал плести. А потом сказал: — Может быть, потому что всё действительно правильно. Он завязал последнюю прядь и чуть коснулся пальцами уха Верлена, проводя назад выбившуюся прядь. Тот повернулся к нему, сидя на коленях. — Спасибо, — тихо сказал Поль. — Ты сегодня… другой. — Я стараюсь. — так же тихо ответил Артур. — Ты заслуживаешь большего, чем тишина и стены. Верлен кивнул, не говоря ни слова. Он потянулся вперёд и на секунду прижался лбом к его груди. Просто так. Рембо обнял его за плечи — крепко, надёжно. Никаких слов больше не нужно было. Верлен, заплетённый и довольный, вышел во двор вперёд. Он разминался, как учил наставник — медленно, с натяжкой, как кот после сна. Мокрый воздух лип к коже, но Верлен не жаловался. Сейчас — только работа, только бой. Рембо вышел следом, повесив кобуру на бедро. Он оглядел ученика с головы до ног, слегка прищурившись. — Ты держишь стойку слишком расслабленно. — бросил он, скрестив руки. — Противник уже бы тебя уронил. — Да ладно тебе, наставник, я только разминаюсь. — В бою нет "только". Или ты готов, или ты проиграл. Верлен вздохнул, но подчинился. Перешёл в стойку строже, сосредоточенно. Он двигался быстрее, сильнее, отрабатывая приёмы на деревянном манекене. Но Рембо смотрел не на удары — а в глаза. Он ждал. И вот, в паузе между движениями, он сказал ровно: — Возьми пистолет. Верлен замер. Повернулся к Рембо: — Что? — Возьми. И стреляй. В меня. Наступила пауза. Где-то вдали жужжал одинокий шмель. — Артур… — Если хочешь быть готов к настоящей миссии — ты должен уметь стрелять. Даже по тем, кто тебе дорог. Даже по тем, кто ближе, чем любой другой. — Рембо сказал это холодно, почти как автомат, но взгляд дрожал. — Ты… ты не шутишь? — Верлен не сделал ни шага. — Нет. Поль медленно подошёл к столу у стены, где лежал его личный пистолет. Он взял его. Проверил предохранитель. Встал на нужную дистанцию. Навёлся. На Артура. Рембо не шелохнулся. — Стреляй, — тихо сказал он. Верлен сжал зубы. Прицелился. Его палец дрожал на курке. Он видел перед собой не просто человека — он видел утро, чай, поцелуи, даже не случившийся прошлый вечер. Он видел всё, чего не хотел бы терять. И он не выстрелил. — Я не могу. — сказал он глухо, опуская пистолет. — Я… не могу. Это глупо. — Это жизнь. — Рембо подошёл к нему вплотную. — На миссии тебе придётся выбирать: или ты — или они. Иногда даже я. Если ты не выстрелишь — погибнем оба. Верлен отвернулся. Он всё ещё держал пистолет, но теперь пальцы дрожали. — Тогда учи меня стрелять. Но не в тебя. — Хорошо. — выдохнул Рембо, как будто сам только что прошёл через стену. — Начнём с мишеней. Он тихо забрал пистолет у Поля и убрал его обратно на стол. И впервые за долгое время коснулся плеча Верлена — мягко, как в ту ночь. — Ты сделал правильный выбор. Но я должен был знать. Верлен молча кивнул. И впервые за весь день в нём мелькнуло нечто большее, чем юношеская бравада — что-то вроде внутренней взрослости. Он не отвернулся. Он остался. И это значило куда больше, чем выстрел.