По лезвию хаоса

Площадка опустела к полудню. Солнце било в спину, воздух дрожал. Верлен лежал на спине, распластав руки, как будто ждал, что небо его заберёт. Но небо, как всегда, молчало. — Я умер, — выдохнул он. — Сообщи на базу. Исполнитель Верлен пал от изнурения и критической нехватки обнимашек. — Исполнитель Верлен пал от лени, — фыркнул Рембо, ставя бутылку воды ему на грудь. — Вставай. У тебя ещё есть силы спорить — значит, не всё потеряно. Поль приоткрыл один глаз: — А если я перестану говорить, ты принесёшь меня домой на руках? — Только если ты потеряешь сознание. И то, возможно, подумаю дважды. Он сел, тяжело вздохнул и отпил из бутылки. Губы были сухими, а язык — как наждачная бумага. — Никогда больше не доверяй мне выбирать пиццу, — пробормотал Верлен. — Я ведь почти увидел Вторую жизнь перед глазами. С ананасом. Рембо усмехнулся, подхватил рюкзак, швырнул его Полю. — Пошли. У меня дома лимонад и прохладный душ. Если не сдохнешь по пути — можешь заслужить ванну с пеной. Верлен поднял голову. — Это шутка? — Возможно. — Это жестоко. Я между смертью и пеной. — Значит, живой, — с усмешкой сказал Рембо. Дом встретил их прохладой и покоем. Шторы были плотно занавешены, а кот, будто ничего не произошло, спал на спинке дивана, вытянув лапу в сторону телевизора. Рембо прошёл на кухню первым. Поставил на плиту чайник, вытащил бутылку лимонада из холодильника и повернулся — а Верлен уже стоял позади, опираясь о дверной косяк, с усталым, но живым взглядом. — Если бы ты не был таким строгим, — пробормотал он, — я бы, может, не стал таким упрямым. — А если бы ты не был упрямым, — ответил Рембо, — я бы, может, не стал таким строгим. Они оба замолчали, а потом засмеялись. Низко, хрипло, без силы, но по-настоящему. Вечером они устроились на диване. У кота была лапа на животе Верлена, у Верлена — голова на плече Рембо, а у Рембо — пульт от телевизора и подозрительно тёплый взгляд. — Помнишь, как я впервые пришёл к тебе домой? — спросил Поль, глядя в экран, но явно не всматриваясь. — Помню, — тихо ответил Артур. — Ты тогда дрожал от каждого звука. Даже кота боялся. — А теперь он меня не боится. — Потому что ты стал частью этой жизни. Верлен молчал. — А ты? — спустя минуту. — Что? — Ты тоже стал частью? Рембо повернулся к нему, убрав с его щеки прядь волос. — Поль, я стал частью тогда же, когда и ты. Просто… позже понял. Ночь шла медленно. Тренировки остались за спиной, а усталость растворялась в тишине. На полу лежали пустые стаканы, где-то урчал кот. И впервые за долгое время Рембо не думал, что должен защищаться. Он просто сидел. Дышал. И был рядом. — И вообще… — нарушил тишину Рембо, не глядя на Верлена. — Это ты притащил кота в дом и назвал его Артиком. Поль, всё ещё лежавший с полусонной мордой кота на груди, хмыкнул: — Ага. Потому что ты не дал мне назвать его "Князь Бисквит XIII". — Потому что мы бы оказались в списке наблюдения. Ты представляешь: "Князь Бисквит пропал. Последний раз видели в секторе 4"? — Это было бы круто, — ухмыльнулся Верлен. — Его бы искали, как редкого шпиона. А он в это время гоняет по кухне с фантиком во рту. Кот дернул хвостом, как будто понял, что над ним смеются. — Артик звучит нормально. — Верлен потянулся, зевнул. — Зимний, пушистый, неприступный. Как ты. Рембо приподнял бровь: — Ты только что сравнил меня с котом? — С моей любимой его версией. — Поль улыбнулся. — А ещё… он тоже кусается, если к нему лезут без спроса. — Прекрати. — Или что? Признаешь, что ты милый? Рембо стиснул губы, взгляд уткнулся в экран, где мультфильм закончился, а меню зависло на заставке. — Ты невыносим. — А ты привык, — с лёгким торжеством сказал Верлен. Вечер тек, будто тёплая вода. Ни заданий, ни звонков, ни экстренных сводок. Только покой. И редкие разговоры, тянущиеся от кухни до гостиной, как старые пледы — мягкие, слегка поношенные, но любимые. — Слушай, — вдруг сказал Рембо, — а если бы тогда я не пришёл в ту лабораторию… Что бы было? Поль замер. — Я бы умер. — Без тени иронии, просто, как факт. — Или… стал тем, кем меня хотели сделать. — И ты всё ещё сомневаешься, что заслуживаешь жить иначе? Верлен молчал. — Даже если и да… — он посмотрел на Артика, мурчащего на плече, — я уже выбрал. Я с тобой. И с этим хвостатым комом. — Ты знаешь, что я не идеален, Поль. — Ты живой. А это уже чудо. Когда настали сумерки, Рембо прикрыл глаза. Тело расслабилось, наконец-то. Верлен тихо сдвинулся ближе, укрыл обоих пледом. — Знаешь, — пробормотал он, — я бы всё равно тебя выбрал. Даже если бы знал, каким ты станешь потом. Суровым, молчаливым, невозможным. Рембо не ответил. Только лёгкий выдох, еле заметный. Верлен улыбнулся и прошептал: — Mon cher. А где-то у подлокотника кот фыркнул, словно намекнув: "Вот теперь всё правильно". …Поль заснул на диване, укутавшись в плед, рядом тихо урчал кот, а из кухни доносился запах оставшегося чая. Рембо убавил свет, чтобы не мешать — пусть этот вечер останется мягким, мирным. Но ночь не всегда слушается просьб. Во сне было холодно. И бело. Невыносимо бело — стерильные стены, ровный гул ламп, как у шмеля в банке. Резкий запах лекарства, крови и чего-то металлического. Поль стоял в коридоре — босой, в тонкой рубашке. Он был… маленьким. Опять. Лет десять, не больше. Пальцы дрожали, вены просвечивали под кожей, а на запястье блестел металлический браслет — «№12». Он помнил: если его назовут по номеру — значит, скоро снова будет боль. — Объект черный №12, вперёд. Холодный голос. Из динамиков. Без лица. Он пошёл. Коридор казался бесконечным, но Поль шагал — потому что если не пойдёт, его утащат. И будет хуже. Опять капельницы. Опять шприцы. Опять жёлтый свет, который жжёт глаза. Он прошёл в комнату, где всё пахло страхом. Где он уже был сотни раз. Где кресло с ремнями. Где его сажали. Где приказывали смотреть на экран. Где слова капали в уши, пока он не переставал быть собой. — Покажи результат. — Голос за стеклом. Он поднял руки. Хотел… что-то сделать. Что-то продемонстрировать. Но руки дрожали. А потом — резкий удар в висок. Электрошок. Он вскрикнул, рухнул на пол. — Недостаточно. Объект нестабилен. — Перепрошивка памяти. Сегодня же. — Нет! — закричал Поль. Но его уже поднимали. Фиксировали ремнями. Экран включился. Белый шум. Чёрные слова. Он знал, что если начнёт смотреть — всё забудет. «Кто ты?» «Ты — Черный №12.» «У тебя нет имени.» «Ты — функция.» — Нет… Я Поль… Верлен… — шептал он сквозь зубы. Экран стал ярче. Шум — громче. И вдруг… Рука. Тёплая. Схватила его за ладонь. — Поль! Голос. Знакомый. Рембо? Он вскрикнул, резко сев на диване. Плед соскользнул на пол. Кот взмякнул и убежал. Сердце колотилось так, будто в груди был метроном, загнанный до предела. Рембо уже был рядом. В рубашке, со спутанными волосами, сонный, но тревожный. — Поль? Ты что… Верлен вцепился в него мёртвой хваткой, дыхание сбивалось. — Экран… ремни… они опять… — Тсс. Тихо. Здесь нет экрана. Здесь только я. Рембо сел рядом, позволив Полю спрятаться у него на груди. Молча, без расспросов. Его пальцы запутались в волосах Верлена, гладя, успокаивая. — Это не вернётся. Никто тебя не тронет. Ни за что. — Я всё ещё… иногда думаю, что я — просто «Черный №12»… — прошептал Поль. Рембо не ответил. Только прижал крепче. — Если бы ты был просто номером… — наконец проговорил он тихо, — я бы не запомнил твоё лицо в ту секунду, когда ты впервые назвал своё имя. Поль всхлипнул. Первый раз за долгое время — не от боли. От облегчения. Они остались на диване до самого утра. Без слов. Только с пледом, остатками тепла… и Артиком, который, подумав немного, вернулся — и улёгся у ног, будто знал: охранять надо всех.