О превратностях школьной любви

«— Скарлетт, я никогда не принадлежал к числу тех, кто терпеливо собирает обломки, склеивает их, а потом говорит себе, что починенная вещь ничуть не хуже новой. Что разбито, то разбито. И уж лучше я буду вспоминать о том, как это выглядело, когда было целым, чем склею, а потом до конца жизни буду лицезреть трещины. Возможно, если бы я был моложе… — Он вздохнул. — Но мне не так мало лет, чтобы верить сентиментальному суждению, будто жизнь — как аспидная доска: с нее можно все стереть и начать сначала. Мне не так мало лет, чтобы я мог взвалить на себя бремя вечного обмана, который сопровождает жизнь без иллюзий. Я не мог бы жить с вами и лгать вам — и уж конечно, не мог бы лгать самому себе. Я даже вам теперь не могу лгать. Мне хотелось бы волноваться по поводу того, что вы делаете и куда едете, но я не могу. — Он перевел дух и сказал небрежно, но мягко: — Дорогая моя, мне теперь на это наплевать.    Скарлетт молча смотрела ему вслед, пока он поднимался по лестнице, и ей казалось, что она сейчас задохнется от боли, сжавшей грудь. Вот сейчас звук его шагов замрет наверху, и вместе с ним умрет все, что в ее жизни имело смысл. Теперь она знала, что нечего взывать к его чувствам или к разуму — ничто уже не способно заставить этот холодный мозг отказаться от вынесенного им приговора. Теперь она знала, что он действительно так думает — вплоть до последних сказанных им слов. Она знала это, потому что чувствовала в нем силу — несгибаемую и неумолимую, то, что искала в Эшли и так и не нашла.    Она не сумела понять ни одного из двух мужчин, которых любила, и вот теперь потеряла обоих. В сознании ее где-то таилась мысль, что если бы она поняла Эшли, она бы никогда его не любила, а вот если бы она поняла Ретта, то никогда не потеряла бы его. И она с тоской подумала, что, видимо, никогда никого в жизни по-настоящему не понимала.    Благодарение богу, на нее нашло отупение — отупение, которое, как она знала по опыту, скоро уступит место острой боли — так разрезанные ткани под ножом хирурга на мгновение утрачивают чувствительность, а потом начинается боль.    «Сейчас я не стану об этом думать, — мрачно решила она, призывая на помощь старое заклятье. — Я с ума сойду, если буду сейчас думать о том, что и его потеряла. Подумаю завтра».    «Но, — закричало сердце, отметая прочь испытанное заклятье и тут же заныв, — я не могу дать ему уйти! Должен же быть какой-то выход!» — Сейчас я не стану об этом думать, — повторила она уже вслух, стремясь отодвинуть свою беду подальше в глубь сознания, стремясь найти какую-то опору, ухватиться за что-то, чтобы не захлестнула нарастающая боль. — Я, да, завтра же уеду домой в Тару. — И ей стало чуточку легче.» Я очень люблю «Унесенные ветром». Люблю образ старого Юга, люблю сюжет, люблю прекрасных персонажей. Не знаю сколько раз я перечитывала эту книгу. А еще я люблю пару Скарлетт-Ретт. Люблю не как образец любви или отношений, а как сюжетную ветку и то, как их прописала Маргарет Митчелл. Отношения Ретта и Скарлетт в конце второго тома подошли к своему логическому финалу. Они слишком долго трепали друг другу нервы и Ретт просто сделал первый шаг к свободе. И думаю, что Скарлетт, побыв в Таре и отдохнув от творившегося в Атланте трындеца, вернется в город, займется делами и будет счастлива. Да, отношения этих двоих закончены, но как же они были хороши для меня, как читателя! Какие яркие, живые, великолепно прописанные. Мой очередной низкий поклон Маргарет за эту прекрасную историю! Но поговорить я сейчас хочу о том, как важно правильно подать пару, что бы в нее поверилось, что бы она вдохновляла, что бы запомнилась. Мало написать «Вот он, вот она и у них ЛЮБОВЬ». Не надо рассказывать, надо показывать. А сейчас вернемся к «Гарри Поттеру» и посмотрим, как прописала свои пары Роулинг, где ее можно похвалить, а где нет, когда дело касается романтики. У нас есть один Главный Герой и две его школьные любви. Я сейчас не буду углубляться в эпилог, ибо уже не раз писала, что считаю его нелепым. Давайте же просто рассмотрим, как автор показала самих девушек, а так отношения и чувства Гарри к каждой из них.