Хуже предательства—только молчание,когда ждешь объяснений.
26 мая 2025 г., 13:20
Бар «Люпин» считался одним из самых известных заведений в Йокогаме. Ежедневно туда приходили десятки посетителей, чтобы насладиться изысканными напитками под звуки классической музыки. Но никто не знал, что в 21:30, сразу после закрытия, это место превращается в тайный клуб для избранных.
Чуя был не исключением. Он часто приходил сюда один — чтобы в тишине выпить дорогого виски и перекинуться парой слов с барменом. Но сегодня его визит имел совершенно иную цель.
Со входа его встретили и проводили к барной стойке.
— Как обычно, господин Накахара? — спросил бармен, протирая бутылку из-под шампанского.
— Да, — коротко ответил Чуя, взглянув на часы. 22:07. — Этот идиот опять опаздывает… — раздражённо подумал он и сделал глоток виски.
Раздался звон дверного колокольчика. В бар вошёл Осаму Дазай, небрежно держа в руках три цветка.
Чуя встретил его осуждающим взглядом.
— Чуя! — воскликнул радостно детектив и сел рядом с мафиози. — Я так рад, что ты пригласил меня сюда.
Чуя закатил глаза.
— Не радуйся раньше времени. Ты здесь, чтобы мы наконец разработали план действий против Достоевского, — буркнул он, уже приканчивая второй бокал.
— Вижу, ты начал веселиться без меня, Чуя, — с усмешкой сказал Дазай. — Эй, господин бармен, мне тоже виски.
Бармен кивнул и налил ему бокал.
— Ну так что у тебя на уме? — спросил Дазай, сделав глоток.
— Что у меня на уме?.. А с каких это пор тебя волнуют мои мысли, придурок? — пробурчал Чуя, отпивая. Щёки его уже начали краснеть от алкоголя.
— Эй! Ты сам сказал, что хочешь обсудить план по поимке Фёдора. Вот я и пришёл… — Дазай на секунду задумался, и вдруг понял, к чему клонит Чуя. — Подожди… Ты что, до сих пор злишься?
Чуя сжал стакан в ладонях, затем медленно допил содержимое.
— Злюсь? Ты издеваешься? Ты бросил меня одного в этом аду — и ещё спрашиваешь, злюсь ли я?!
— Ну, Чуя… Я же не знал, что тебя это так заденет. Не думал, что раню твои чувства, — с насмешкой сказал Дазай.
— Вот в этом и есть весь ты, Дазай. Всё — шутка. Для тебя сменить одну организацию на другую — как сменить пальто. Ты сбежал, как последний трус. Ни объяснений, ни прощания. Просто исчез.
Лицо Дазая потемнело.
— Чуя… У меня была причина. Не говори о том, в чём ты ничего не понимаешь, — хрипло сказал он, отпивая из бокала.
Ярость наполнила Чую. Он стиснул зубы, его рука дрожала. Стакан треснул в ладони, и осколки впились в кожу. Виски разлилось по стойке. Не выдержав, Чуя ударил Дазая по лицу и схватил его за шиворот.
— Сука… Тогда объясни. Объясни так, чтобы у меня не было причины убить тебя прямо сейчас! — он занёс окровавленный кулак над лицом Дазая, но тот не шелохнулся.
— Бей, если тебе станет легче. Причину я тебе сказать не могу. Хотя ты её и так знаешь. Просто не хочешь принять, — сказал Дазай, глядя ему в глаза.
— Неужели… всё из-за него?! Ты до сих пор не можешь забыть этого отброса?
Дазай молчал.
— Отвечай, когда я спрашиваю, ублюдок! — прошипел Чуя, придвигая его ближе. — Всё дело в смерти Сакуноске?!
— Его последняя воля… — прошептал Дазай, — …была в том, чтобы я перешёл на сторону добра.
— И его глупая просьба была важнее твоего места в мафии?!
— Да.
— Важнее всех тех, кто верил в тебя, кто помогал тебе?
— Да.
— Важнее меня?! — выкрикнул Чуя и вновь ударил его по лицу. — Отвечай! Он тебе был дороже, чем я?..
Дазай лишь молча потёр щеку.
В глазах Чуи плескались разочарование, боль и предательство. Эта боль сжигала его изнутри.
— Ненавижу тебя… — прошептал он.
Чуя отпустил Дазая, швырнув его на стойку. Бросив деньги за выпивку, он вышел из «Люпина» и растворился в темноте ночи.
Снаружи моросил дождь. Капли стучали по асфальту, словно отбивая ритм разбитого сердца. Чуя шёл по пустой улице, не замечая ни холода, ни сырости. Его пальцы дрожали от боли и злости, а по ладони, израненной осколками стекла, всё ещё текла кровь. Но он не останавливался.
Он чувствовал, как внутри него всё сжимается. Не от физической боли — от предательства. Он доверял Дазаю. Он верил, что тот был рядом не только ради миссий, не только ради выгоды. Он надеялся… как идиот.
— Почему ты выбрал его, а не меня… — шепнул Чуя в ночь, злясь на себя за то, что слова вообще сорвались с его губ.
Он свернул в узкий переулок, облокотился о стену и выругался.Чуя посмотрел на окровавленные пальцы, сжал кулак и ударил им по кирпичной кладке. Камни дрогнули, но от этого ему не стало легче.
⸻
А в баре «Люпин» стояла тишина. Бармен безмолвно вытирал стойку, избегая встречаться взглядом с Дазаем. Тот сидел, всё так же, как и прежде, словно приклеенный к стулу. Его щека пульсировала от боли, но он даже не потёр её.
Он смотрел на дверь, которую Чуя хлопнул напоследок.
— Ненавижу тебя… — эти слова эхом гремели в голове Дазая.
Он взял бокал, но рука предательски дрожала. Он поставил его обратно. Потом медленно достал из кармана смятый цветок — один из трёх, что принёс — и положил его на стойку.
— Он ведь не понимает… — тихо сказал он, ни к кому не обращаясь. — …что я ушёл, чтобы спасти его.
Бармен бросил короткий взгляд, но ничего не сказал.
— Он думает, что всё было легко. Что я просто выбрал… сторону. Но я выбрал — боль.
Он встал и подошёл к окну. Там, за стеклом, улица скрывалась в пелене дождя.
— Если бы я забрал его с собой,он бы потерял свою личность,которая была рождена чтобы нести страх.
Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки, вернув на лицо привычную маску безразличия.
— А я не мог этого допустить.
Он повернулся к бармену и бросил на стойку несколько купюр.
— Считай, что это за разбитый стакан… и за разбитое сердце.
Развернувшись, он неспешно покинул бар. А одинокий цветок остался лежать на дереве стойки — красный, как кровь Чуи, и такой же живой, как чувство, что они оба пытались похоронить.
