В тени рампы

В каждом городе, где они выступали, Хёнджин находил один и тот же гостиничный номер. Не буквально, конечно — стены, кровати, окна менялись. Но внутри всегда было одинаковое чувство: пустота между репетициями и сценой, звон в ушах от криков фанатов, и чей-то чужой взгляд на спину — слишком знакомый, чтобы не замечать. Он любил сцену. Но всё чаще ловил себя не на ритме музыки, а на том, как голос Феликса звучит в наушниках. И когда огни гасли, оставался только этот голос — и он сам. --- — Ты опять не спишь? — Феликс стоял в дверях, полусонный, волосы растрёпаны, в футболке, явно не своей. Хёнджин молчал. Он сидел у окна, колени подтянуты к груди, в руке — не зажжённая сигарета. Просто привычка. Или нерв. — Поздно уже. Завтра переезд, — Феликс подошёл ближе и сел рядом, как будто знал, что ему это позволено. Только он так мог — без вопросов, без просьб. Просто быть рядом. — Не могу заснуть, — пробормотал Хёнджин. — Голова гудит. Феликс мягко коснулся его руки. Пальцы были прохладными. Хёнджин вздрогнул. — Это не из-за сцены, да? — тихо. Почти шёпотом. Он посмотрел на него. Долго. Прямо. Слишком прямо. — Нет. Молчание повисло между ними, тяжёлое, как воздух перед грозой. — Ли Феликс, — выдохнул Хёнджин. — Почему ты всегда приходишь, когда мне хуже всего? — Потому что хочу быть рядом, когда тебе лучше. Он сказал это спокойно, почти ровно, но каждое слово отозвалось в груди Хёнджина. Он медленно повернулся. Его пальцы скользнули по запястью Феликса. Сердце билось громче, чем надо. — Это неправильно. — Тогда почему ты не остановил меня раньше? Тишина. А потом — только дыхание, сплетённое с первым поцелуем. Где-то гудел кондиционер, за занавесками прятались звёзды, и мир сузился до двух людей в одном номере. --- Прошло три дня. Феликс не возвращался в его номер. Не смотрел, не прикасался — даже случайно. Сначала Хёнджин думал, что это усталость. Два концерта, переезды, съёмки с утра. Но на третий день стало ясно — это не просто усталость. Это была стена. Он вспоминал ту ночь, как ловил каждый шёпот, каждое слово. Как Феликс говорил: «Хочу быть рядом, когда тебе лучше». А теперь — даже не рядом за ужином. Молчание ломало его изнутри. Обычно после концертов их номера наполнялись смехом, шелестом упаковок с доставкой, музыкой. Но сегодня — только гул кондиционера и шаги в коридоре. Хёнджин сидел на кровати, бездумно прокручивая резинку на запястье. Феликс стоял у окна. Его отражение в стекле казалось дальше, чем он был на самом деле. — Ты стал другим, — вдруг сказал Хёнджин. Феликс не обернулся. — В каком смысле? — Как будто ты здесь, но тебя нет. — Я устал. — Я тоже. Но я всё равно рядом. Молчание. — Ты ставишь между нами стену. Не отвечаешь, когда я тянусь. Не смотришь. Не говоришь, когда мне нужно просто знать, что ты тоже это чувствуешь. Феликс сел в кресло, скрестив руки на груди. Лицо — спокойное, но в глазах что-то дрожало. — А ты уверен, что не требуешь от меня слишком многого? Хёнджин замер. — Что? — Ты хочешь, чтобы я был рядом. Чувствовал то же. Говорил то, что тебе нужно. Может, у меня по-другому всё устроено. Может, я не могу быть таким, каким ты хочешь меня видеть. Эти слова больно резанули. — Я не прошу быть идеальным. Я просто хочу знать, что это — не в одну сторону. Что ты не промолчишь, если я исчезну. Феликс отвёл взгляд. — Не знаю. Эти два слова ударили сильнее, чем любой крик. Хёнджин подошёл к двери. Его рука дрожала на ручке. — Тогда скажи, когда узнаешь. И он ушёл. --- Когда дверь закрылась, тишина стала почти звенящей. Всё, что только что кипело в воздухе — исчезло. Осталась пустота. Давящая. Как в студии после записи — когда музыка стихает, а эхо ещё звенит в ушах. Феликс сидел, не двигаясь. Ладони дрожали. Сердце — нет. Он не знал, что чувствует Хёнджин. Но знал, что всё было неправильно. Слова. Молчание. Он. Позже, в гримёрке, среди суеты репетиции, тяжесть не отпускала. Он не мог есть. Не мог включить музыку. Всё раздражало. И тогда рядом сел Чан. Он знал их слишком давно, чтобы не видеть. Когда Феликс больше не смеётся на шутки Хёнджина. Когда Хёнджин смотрит, думая, что никто не замечает. А Чан — замечал. Позже, вечером, он подошёл к Феликсу. — Лис, — спокойно позвал он. — М? — Вы с Хёнджином… всё в порядке? Феликс пожал плечами. — Просто не разговариваем. — Он скучает, — сказал Чан. — Не говорил, но это видно. Он вчера выложил сторис со стихами. Ты же знаешь, это его способ кричать о помощи. Феликс усмехнулся, горько. — Я не знаю, чего он хочет. — Он боится, что ты никогда не откроешься. А ты боишься, что он уйдёт, если ты это сделаешь, — мягко сказал Чан. — Просто скажи. Не ночью. Не шёпотом. Просто скажи. --- Хёнджин стоял на крыше отеля, закутавшись в худи. Город шумел внизу, огни растворялись в дыхании. Он не ждал, что кто-то придёт. Тем более — Феликс. Но когда шаги прозвучали за спиной, он не обернулся сразу. Просто почувствовал: воздух стал другим. — Ты, как всегда, ближе к небу, чем к людям, — тихо сказал Феликс. Хёнджин обернулся. Устал, но улыбнулся. — Может, поэтому мне с ними сложно. Феликс встал рядом. Близко. Но не касаясь. — Я говорил, что боюсь чувствовать, — начал он. — Но ты был прав: ты ведь тоже боишься. Хёнджин молчал. Просто слушал. — Я не знаю, что будет завтра. Или через месяц. Но я знаю, что хочу быть рядом. Не на мгновение. По-настоящему. Он посмотрел на него — без масок. Усталый. Открытый. Настоящий. — Я не хочу терять то, что между нами. Даже если будет трудно. Даже если ты всё ещё боишься. Тишина снова повисла, но теперь она была живой. Настоящей. Хёнджин протянул руку. Пальцы коснулись Феликса — едва заметно, как первый дождь. И Феликс не отстранился. — Я не уйду, — прошептал он. — Я устал бояться. И в этот момент город исчез. Остались только они. И тишина, которую больше не нужно было заполнять словами.