Без названия

Комната была чистая. Стерильная. Рюджин не любила чистоту — в ней не за что было зацепиться. Ни пылинки, ни шороха. Только тишина. И голос. — Ты опять не спала, — сказала Черён. — Я слышу, как ты дышишь. Рюджин не ответила. Сжала пальцы крепче на одеяле. Медленно повернула голову. Черён сидела на подоконнике, в той же кофте, в которой была в тот вечер. Белая ткань — с капелькой бордового у шеи. Рюджин знала, что это не кровь. Просто вино. Или кетчуп. Тогда она не обратила внимания. Теперь — не может забыть. — Ты не настоящая, — выдохнула она. — Я знаю, — слабо улыбнулась Черён. — Но разве это мешает нам говорить?

Шизофрения — слово, которое врачи произносят с мягкой отстранённостью. Параноидная форма. Галлюцинаторный компонент. Хроническая фаза. Рюджин слышала эти термины и чувствовала, как они проходят сквозь неё, как ветер — не касаясь сути. Суть была в том, что Черён умерла. Весной. На мосту. После выпускной вечеринки, где над ними смеялись. Где кто-то выкрикнул: «Шлюшки-Лесбушки, убейтесь уже!» На следующее утро полиция пришла на место происшествия. А через три недели Черён вернулась. Только для Рюджин. Для неё одной. Один раз они пили чай на кухне. Рюджин сидела одна, но кружка напротив осты23цвала так, будто кто-то пил. Иногда она слышала, как Черён смеётся. Иногда — как плачет. — Почему ты не ушла? — спросила Рюджин. Черён пожала плечами. — Может, потому что ты держишь меня. Слишком крепко. Может, потому что я тоже не хотела уходить. — Но ты ушла. — Потому что устала. Потому что каждый день — это боль. Потому что я больше не могла быть собой, если это означало постоянно просить прощения за то, кем я родилась. Тишина. — А ты осталась, — сказала она. — И теперь ты видишь меня. Потому что я — твоя вина. Рюджин откинулась на спинку стула. Лоб — влажный. Руки — дрожат. — Я просто не хочу, чтобы ты исчезла. Черён наклонилась ближе. Ладонь — прозрачная, но тёплая в её воображении — коснулась щеки. — Тогда не просыпайся. Родители Рюджин уже не звонили. Врачи приходили реже. Она научилась врать: «Да, я принимаю таблетки. Нет, не слышу голосов. Работаю удалённо». Они верили. Или делали вид, что верят. Но Черён оставалась. Иногда она говорила глупости. Иногда молчала часами. Иногда плакала так, что Рюджин ощущала это физически. И однажды она сказала: — Я не выдержу, если ты тоже уйдёшь. Даже в смерть. — Но ты уже там, — прошептала Рюджин. — А я ещё здесь. — Тогда живи. Ради нас обеих. «2глава» — Я хочу перестать тебя видеть, — сказала Рюджин. Это был первый раз, когда она произнесла это вслух. Черён, сидящая на краю кровати, замерла. Её лицо потускнело, как фотография, оставленная под дождём. — Правда? — тихо. — Не потому что я тебя не люблю, — Рюджин отвела взгляд, — а потому что ты… мешаешь мне жить. Впервые с похорон она добровольно пришла в клинику. Призналась врачу, что Черён всё ещё здесь. Призналась, что перестала пить лекарства. Призналась, что иногда разговаривает с ней часами, забывая, что на самом деле в комнате одна. Начали лечение. Таблетки. Сон стал вязким. Мысли — мутными. Черён приходила всё реже. Исчезала на часы. На дни. И Рюджин подумала: А вдруг я правда смогу выбраться? Рецидив случился внезапно. Проснулась среди ночи — от того, что Черён стояла в углу. Только… не одна. Одна сидела на полу и грызла ногти. Другая смеялась, слишком громко. Третья кричала в лицо Рюджин: — Ты меня убила! — Ты меня оставила! — Ты меня любила, но не спасла! И каждая — с лицом Черён. Четыре. Пять. Семь. Десятки. Одновременно. Шепчут, орут, умоляют, смеются, виляют головой, спорят друг с другом. В комнате пахло железом и цветами. Запах, который существовал только в прошлом. — Хватит! — Рюджин закрыла уши ладонями. — Одна ты — была лучше! Но одна уже не вернётся. И даже если бы вернулась — всё равно не спасла бы. Она перестала есть. Перестала выходить из квартиры. Не брала трубку. Не открывала дверь. Голоса не утихали, они множились. Одна Черён просила её лечь спать. Другая — поджечь всё к чёрту. Третья — выйти к мосту. Четвёртая — остаться в этой комнате навсегда. Каждая — невыносимо любимая. И среди них — настоящая Черён, возможно, уже потерялась. Или никогда не была настоящей? «3глава» Рюджин не помнила, как дошла до туда. Всё будто в воде: свет фонарей, холодные пальцы, которые не чувствуют перил. Ноги дрожали, как в детстве, когда стояла на краю вышки перед прыжком в воду. Только теперь внизу — не бассейн. Она думала, что будет страшно. Но было… пусто. Слишком много голосов — и в то же время тишина. Как будто в голове выключили всё, кроме дыхания. "Я устала." "Я просто хочу, чтобы оно прекратилось." Черён — или её иллюзия — стояли рядом. Но не говорили. Просто смотрели. Улыбались. Кто то печально. Почти как тогда, весной. До. Рюджин вздохнула. — Прости, — шепчет. — Я пыталась. И шагнула вперёд. Падение было тихим. Как в сне. Мир вокруг замедлился. Воздух — как вода. Всё стало легче. Легче, чем она думала. И только тогда — в тот момент, когда уже нельзя было вернуться, — она услышала голос. — Рюджин! — сорванный, живой. — Я здесь! Пожалуйста! Останься! — Я… я люблю тебя. Я не хочу, чтобы ты так уходила... Голос Черён — не размытый, не искажённый, не как из сна. Настоящий. Но уже слишком поздно. Как в тот раз, когда она пыталась спасти, но не успела. Вода была холодной. А потом — ничего. Только небо, которое Рюджин больше не увидит. И голос, что всё ещё звенит в пустоте. И любовь, которая осталась — попыталась, но не спасла.