Это мой образ

Возможно, Лукас зря волновался. Но смятая бутылка молочного коктейля «Мяу» в его руках с этим явно не соглашалась. Аланас, стоявший рядом, тяжело вздохнул и похлопал его по спине. — Страшно? — Ты даже не представляешь. Евровидение выжимает все соки из меня, — Радзявичюс поднялся с насиженного места. — Многим мы, мягко говоря, не понравились. — Ну ты же одной даме уже ответил «Не ной, тётя». Я думаю мы спокойно пройдем в финал, а остальное уже детали. Тем более песня не такая плохая, что бы сомневаться.  — А если плохая? Что тогда? Что будет если не пройдем в финал? Что мы скажем? «Простите мы случайно»? — Ты отличный певец, и у нас команда вовсе не из дураков. Не занижай так ни себя, ни нас, — с лёгкой улыбкой сказал Аланас. — Хочешь, прогуляемся у башни Гедиминаса? Можно в Мак заглянуть, перекусить. Или просто на лавочке посидим, покурим. — Звучит вкусно. Но на нас опять будут пялиться. По натуре Лукас был человеком с непростым характером и закоренелым интровертом, не особенно стремившимся к общению. Впрочем, на друзей это не распространялось, это еще удивительно, как они вообще сдружились по словам знакомых.  Иногда его внутренний «интроверт» вдруг отступал, позволял ему улыбаться, говорить с людьми, быть проще. Но стоило ему вернуться — и Лукас мечтал лишь об одном: запереться у себя в квартире и исчезнуть с радаров. И для Лукаса, как для настоящего интроверта, всё это внимание папарацци было настоящим кошмаром. Эти люди гонялись за ним, как бешеные, лезли с вопросами, пытались выудить что-то личное. Ну нельзя же просто позвать на встречу — нет, нужно буквально сталкерить, преследовать, не давая ни минуты покоя. Эта сторона телевидения была для них полной неожиданностью, и ребята к ней совсем не привыкли. Теперь даже в личной жизни они стали гораздо осторожнее, каждое движение взвешивая, стараясь защитить своё пространство и друг друга. Аланас же обычно не разделял этой тяги к изоляции. Ему было важно быть рядом с друзьями, с той самой группой, что уже стала чем-то вроде второй семьи. Даже папарацци не смогли его оттолкнуть от проявления любви к его друзьям.  — Слушай, ну даже если не пройдём мы в финал, возможно и да, начнут гнать на нас. Но всё равно найдутся те, кто заинтересуется. Нас заметят. И не только литовцы, другие народы тоже. — Аланас присел на корточки перед сидящим на кровати Радзявичюсом. — Аланасюкас, если мы не пройдём в финал, нас запишут в предатели народа. — Ну уж точно не для того литовцы когда-то стояли за свою страну, чтобы потом выгонять из неё своих же, — Брасас едва сдержался, чтобы не закатить глаза на эти глупости. — Ладно, твоя взяла. Пошли уже.

***

Аланас бодро шагал рядом с напряжённым Лукасом, который то и дело что-то бурчал себе под нос. — Ну и зачем ты нас вывел, дурак Аланас… — Можно хотя бы не вслух? — Заткнись. Брасас прыснул от смеха. Парень пониже выглядел слегка иронично в тёплой куртке, в которую кутался, словно недовольный кот. Его безобразные волосы постоянно лезли в лицо от ветра, но самое притягательное в нём были налитые кровью щёки — они делали его похожим на героя из сказки, с румяными щеками и глазами голубого цвета, словно отполированные алмазы. — Эльза, я надеюсь, ты не убежишь от меня. — Аннушка, я обязательно прибью тебя бас-гитарой Эмилии, чтобы ты прочувствовал всю сказку моего внутреннего мира. — Как жестоко, — усмехнулся Аланас и осторожно взял замершую руку Лукаса. — Ты чего делаешь? — с подозрением спросил тот, озираясь. — Люди же смотрят. — Одиннадцать вечера, — пожал плечами Аланас. — Тут точно старики и дети не гуляют.  — И что, а другие люди тебя не смущают? Или они, блять, такие толерантные? — голос Лукаса был сдержанным, но в нём слышалась лёгкая ирония и тревога. — Да они с твоей кислой мордой даже не поймут, кто ты такой. Такое чувство, будто ты вышел не с лучшим парнем в жизни погулять, а с говорящим мусорным баком, — ответил Брасас, но глаза его вдруг заблестели, когда он заметил, как Лукас внимательно смотрит на него. — Эй! — нахмурившись, он всё же медленно сунул руку в чужой карман, осторожно обхватив пальцы Аланаса. — Не надо мне тут. — Тьфу, дурачила, — прыснул от смеха Аланас, сжимая его руку в ответ. Сердце его забилось сильнее, словно пытаясь вырваться наружу. В животе закружились бабочки, устроившие настоящий крестовый поход. — Нормальное у тебя имя, что ты это самое… — Аланас чуть улыбнулся, глядя на бурчащего Лукаса.  Ох, он любил этот сарказм. Наверное, одна из самых привлекательных черт в нём. Аланас уже не представлял свою жизнь без постоянных подколов Лукаса, как будто без них в воздухе становилось тише и скучнее. — Вчера вечером ярмарка была, — вдруг сказал Лукас, будто между делом. — Ого, а в честь чего такой праздник? — Да хрен его знает, — пожал плечами тот, глядя вперёд.

***

Вернувшись домой, парни были усталыми и продрогшими до костей. Особенно Лукас, он почти сразу нырнул в кровать, закутавшись в своё любимое тёплое одеяло и тихо замирая, мурча от тепла, словно мягкий и пушистый кот. Все тревожные мысли о Евровидении, что крутились в голове весь день, куда-то растворились после вечерней прогулки. Осталась только приятная усталость и дикое желание проваляться в кровати как можно дольше, ни о чём не думая. Аланас разделил с ним эти мысли, тихо прилёг рядом, обнял Лукаса за талию и подтянул ближе к себе, уткнувшись носом в его шею. От кожи пахло знакомо, ароматом его любимого парфюма. — Ты мой парфюм украл? — Брасас улыбнулся, глядя на Радзявичюса. — Он мне тоже понравился, — беззаботно пробормотал тот, будто это было самое умное и логичное объяснение его поступка. Парень сзади крепко обнял его, прижал к себе и начал целовать. Легко, почти невесомо, везде, куда только мог дотянуться. Тёплое дыхание касалось кожи, будто убаюкивая. Лукас недовольно промычал, чуть дёрнулся, но почти сразу сдался, развернулся к Аланасу и прижался лбом к его груди.  — Ты выглядишь как маленький котёнок. Знаешь, такие, как ватные палочки? Вот ты прям на них похож. Особенно глазами. — Какое чудесное сравнение, Брасас. Я хлопаю ногами, — съязвил Радзявичюс, глядя на него снизу вверх. — Почему бы и нет, — спокойно ответил тот, провёл пальцами по его волосам и чмокнул в макушку. — Такой маленький, миленький… и ленивый. Лукас издал недовольное «тц», слегка укусил Аланаса за руку и, повернувшись на другой бок, притворился, что не замечает тихий смех рядом. — Не ленивый, — пробормотал он, — это образ такой. Аланас улыбнулся, продолжая слушать его ровное дыхание. В комнате воцарилась тишина — мягкая, тёплая, словно белое одеяло, которым они оба были укутаны. Это была та редкая близость, когда не нужны были слова, только чувство, что рядом есть кто-то, кто понимает и принимает без лишних вопросов.