Поддержка

Марко выбрался из лофта, где проходило афтерпати после полуфинала, на воздух. В последние пару часов он только и делал, что напивался и становился всё менее общительным и более грустным. Делать вид, что он ничуть не расстроен результатами было сложно — он был искренне рад за тех, кто прошёл, и действительно считал их номера достойными, но это не мешало ему расстраиваться из-за своего собственного выступления. В прошлом году Хорватия взорвала сцену. Выступление его тезки запомнилось всем даже больше, чем выступление победителя. И наверняка в этом году от Марко ждали как минимум чего-то такого же, если не на голову выше. А он взял и не прошёл в финал. Как ему теперь вообще домой возвращаться? Он достал телефон, чтобы проверить сообщения — слова поддержки сыпались отовсюду, но сейчас Марко не хотел на них отвечать или вообще читать их. От накопившихся за весь день эмоций на глазах выступили слёзы. Какое же он позорище и разочарование. — Нашёл тебя, — подозрительно знакомый голос на родном языке внезапно зазвучал сзади, а чужая рука опустилась на плечо. О нет. Он повернулся и увидел того, которого планировал избегать до конца Евровидения — Марко. Того, который в прошлом году шикарно выступил и занял второе место. В отличие от него. — Извини, — только и смог выдать парень, глядя прямо в чужие сочувствующие глаза. Наверное, по нему было видно, что он едва не плачет, потому что через секунду он оказался в крепких объятиях. — За что? — Марко, судя по интонации, вообще не злился на него. — За то, что Хорватию опять недооценили? Так это перед нами обоими должны извиниться. — Я подвёл всех, — он пытался отдышаться и остановить вновь подступающие к глазам слёзы. — От меня ждали многого, а я не справился. После твоего прошлогоднего успеха, не пройти в финал — это позор. Извини. — Позор — это если бы ты вышел на сцену, не попал бы ни в одну ноту, снял штаны и показал жопу в прямом эфире. И то, может подумали бы, что в этом году у Хорватии просто такой перформанс интересный. Поверь, тебя все поддерживают, даже если ты не прошёл. Выступить на Евровидении — это уже достижение. Я горжусь тобой, — Марко всё ещё улыбался, мягко поглаживая парня по спине. Он понимал это разочарование как никто другой — в прошлом году, сколько бы ему не говорили, что второе место — это ого как много, где-то в глубине души Марко всё равно расстраивался и злился. А тут бедный парень взвалил на себя его прошлогоднюю ношу. И в финал не прошёл, хрен пойми почему. У него было отличное выступление, замечательная песня и завораживающий номер. Разумеется, теперь он винит себя в том, в чём его никто не обвиняет. — Знаешь, мне кажется жюри просто испугались, что свой poison cake ты приготовил для них. Чтобы отомстить за прошлый год. Вот и не взяли тебя в финал, — пошутил Марко, пытаясь хоть как-то разбавить обстановку. Он услышал, как парень сквозь слёзы засмеялся ему в плечо. — Может быть. Они ещё немного постояли так, пока Марко окончательно не успокоился. Он выглядел, как бедный уличный котёнок — покрасневшие глаза, заплаканное лицо, растепанные волосы и печаль глубоко в душе. Сердце за него разрывалось, но всё, что сейчас можно было сделать, чтобы тому стало хоть немного легче — побыть рядом. У него ещё так кинематографично размазался макияж — водостойкий карандаш не выдержал всю его печаль от результатов отбора. — Давай я помогу тебе добраться до отеля, — Марко стёр с чужого лица слёзы, а затем, поддаваясь какому-то странному порыву, поцеловал его в лоб. — Ты пьяный и расстроенный. Мало ли что. — Хорошо. Они дождались такси, и в машине уставший и заплаканный Марко улёгся на его колени, расслабляясь. Чужая рука начала перебирать его волосы, распутывая давно потерявшую вид прическу. Это было так странно для обоих — они никогда не общались близко, и сейчас сошлись, наверное, исключительно по принципу «братья хорваты на Евровидении должны поддерживать друг друга», но парень бы соврал, если бы сказал, что ему не стало легче от поддержки прошлогоднего почти-победителя. — Мы приехали, — Марко разбудил парня, который успел задремать на его коленях. Они вдвоём вышли из машины и поднялись в номер. Марко, которому этот номер принадлежал, думал, что его проводят только до дверей, но он не был против, что не остался один. Он долго провозился в душе — вымывал с волос всякие средства, а потом пытался смыть остатки макияжа — карандаш, как выяснилось, отлично смывается слезами, но не мицеляркой. — Ты останешься на ночь? — спросил парень, когда вышел из душа. Марко всё это время сидел на кресле и листал ленту в тиктоке — он был приятно рад тому, насколько много людей на разных языках были не согласны с результатами полуфинала. Может, когда коллега увидит это утром, ему станет легче. — Если ты не против. — У меня одна кровать. — Ничего страшного. Они легли, и вместо того, чтобы попытаться уснуть, долго переводили взгляд то на потолок, то друг на друга. — Обнять тебя? — спросил Марко у темноволосого парня, который всё ещё выглядел грустным и потерянным, но куда менее расстроеным, чем час назад. — Давай. Он придвинулся ближе, и Марко заключил его в свои крепкие объятия, улыбаясь. Затем снова поцеловал его, в этот раз во влажную после душа макушку. — Ты молодец. Спи и ни о чём другом не думай. Внезапно Марко приподнялся и легонько мазнул своими губами по его. — Спасибо. Ему стало легче.