Поцелуй в тени деревьев

В тени вечнозелёных деревьев, закрывающих ветвями ещё тёмное предрассветное небо. Сладковатый аромат только распустившихся бутонов клейеры, посаженных в округе храма, разносился по воздуху знаменуя пришествие поздней весны. Лавровые листья всё громче шелестели от каждого порыва постепенно крепчающего ветра. Между массивными деревьями, находился обширный огороженный разноцветными лентами и оберегами участок земли. Представляя из себя ровную площадку, гладкие каменные плиты имели натоптанную многими жрицами поверхность. Из поколения в поколение, они запечатлели немало посланников богов, исполняющих ритуальные танцы. Вдалеке от этого места, виднелись очертания старого серого храма. Его фигурные вершины походили на иллюзорные тени, показывая собой не величие, но историю этого места и всего острова в целом. Для небольшой отдалённой деревни, святилище служило местом для различных обрядов, начиная от свадебных и похоронных церемоний, и заканчивая более личными для жителей ритуалами. Осаки считал что старое поколение невозможно, да и не нужно было переубеждать. Никакое развитие науки и медицины в виде психологов из крупных городов или столицы, не смогут заменить божественные наставления, сказанные из уст жрецов. Люди не боги, они не знают, то чего верующие хотят от них услышать. Возможно, по этой причине, настоятели храма закрывали глаза на поведение необычного нового мико. Он знал, что прихожанам, как питьевая вода, нужна вера в происходящее. Юноша не походил ни на одного из предыдущих послушников. Его голос был слишком громкий, пронизанный халатностью к самой жизни и смерти. Однако, люди его полюбили. Исполнение ритуальных танцев собирало большое количество желающих присоединиться к празднику, стать частью таинственного обряда. Маленькая деревня всё больше обрастала слухами. Кто-то говорил о том, что мико мог связаться с душой его родственника. Иные поговаривали что их благословили боги, принеся благую весть через уста юного жреца. Периодически даже у пожилого настоятеля возникала мысль о том, что у новый послушник действительно был медиумом. Входя в транс, и предоставляя своё тело как временный дом для ками или бродячих духов. Но по прошествии любой церемонии, каждый трогательный рассказ о душе, для родственников умершего, сменялся бессовестным смехом, пронзающим всю округу. «Динь!» Тишину мыслей прорезал очередной звон колокольчика, так неестественно звучащего в глубине чащи кедра. В предрассветной постепенно отступающей темноте, развевающееся одеяние было незапятнанным, почти сияя на фоне лесного массива. Белоснежное полотно, расчерченное яркими красными нитями, кружилось без остановки, как сорванный листок в порыве ветра. Первые слабые лучи нежно начали греть кожу, неравномерно освещая лицо. После долгой ночи, дыхание жизни ощущалось немного сюрреалистичным. Как будто зверь, давно не покидавший своей пещеры, Осаки неосознанно поморщился единственным глазом от нарастающего яркого света. Пустая глазница, напротив, не могла больше почувствовать ни тепла весны, ни красоты тихого момента. Бесполезное опустошение поначалу настойчиво раздражало. Как бывший детектив, молодой человек сохранил привычку быть осмотрительным в каждой ситуации, хоть теперь это стало более затруднительным. Оставаясь наедине сам с собой, Осаки осторожно проводил пальцами по веку, ощущая как пространство под кожей податливо продавливается в ответ на каждый жест. Он не испытывал гнева или злости на виновника за содеянное, но… «Можно откусить? " Вежливый и страшный вопрос, время от времени всплывал в его голове, сопровождаемый последующим аппетитным хрустом. Чтобы отвлечься, или скорее убежать от этих воспоминаний, молодой человек сосредоточился на ощущении ветра, безвозвратно уносящего темноту. Это был чудесный пейзаж, чтобы нарисовать его в будущем. Времени теперь было слишком много. Проецируя на бумагу лёгкие штрихи очертаний вечнозелёных деревьев, и яркие покачивающиеся ленты ветвях, Осаки мог ясно почувствовать запах масляной краски. Но, к сожалению, вид на его возможном полотне потерял бы своё главное достоинство — молодого человека, занятого исполнением очередного ритуала. Мико продолжал танцевать. Юноша исполнял хореографию всю ночь напролёт, но в его движениях не было ни капли усталости. Казалось с каждым часом, он всё больше погружался в неслышную ни для кого кроме себя мелодию. Белые длинные рукава поспешно следовали за каждым движением тонких рук, походя на крылья утончённой птицы. Шиодоме крепко держал в руках церемониальную палочку и используя её скорее как дирижёр, нежели жрец. Плавая в потоках ветра, белые бумажные ленты импровизируя парили по небу. Они струились, ластились и всячески заигрывали с первыми лучами, приобретая нежно-розовые оттенки. Он выбрал «маи» на заключительное выступление. Медленные круговые движения, постоянные плавные повороты на небольшой траектории. Тихий стук деревянной обуви по земле монотонно скандировал ритм, не смотря на то что, она давно покрылась пылью, как и края красных брюк. Вот бы он был всегда таким спокойным. В полутрансовом состоянии, из губ мико то и дело разносилось неразборчивое бормотание. Отрешенные красные глаза смотрели на те вещи, сокрытые в глубине небес, которых никогда не существовало. Во время выступлений юноши, мало кто мог усомниться в том, что он не полностью отдаёт всего себя священным обрядам. Но для Осаки, это очевидно была ложь. В каждом танце, Шиодоме не скрывая отвлекался на своего единственного зрителя, задавая немой вопрос. " Ты смотришь? " Ритмичный стук деревянной подошвы, становился всё громче, заглушая собой раннюю как и трель ранних птиц, так и отдалённый звон колокольчиков, украшавших жезл в бледных руках. Стук, звон, трель, голос. Стук, звон, трель, голос. Повторяющиеся из раза в раз цикл, призванный вводить в транс исполнителя, в настоящий момент наполнял праздник общего безумия на двоих. Сутра жреца сливалась с потоками ветра, становясь то мягкой и податливой, то агрессивной и стремительной. Резкий голос звучал так, как будто он хотел проклясть и благословить это место одновременно. Если бы остальные жрецы были здесь, они бы остановили этот беззаботный акт богохульства. Но его зритель полностью погруженный смотрел на происходящее. Взор, походящий на алое зарево безмолвно продолжал следить за бело-красными одеяниями. С громким стуком подошвы об землю, Шиодоме остановился, как только свет полностью залил его взволнованное лицо. Непослушные волосы упали прямо к ярко красным глазам, делая вид мико ещё более диким. Громкий, слегка надломанный смех разразился по округе, выражая множество чувств, которые успели сплестись во время танца. «Шш.» Осаки поднял руку, прислонив палец к губам, он медленно сделал шаг на встречу, подойдя ближе к площадке. Небольшая команда была тихой, но эффективной, казалось бы приручив отголоски безумия, исходящих из губ юноши. — Осаки сан! Осаки сан! Ты же смотрел? Молодой человек спокойно кивнул, и снял с себя пиджак, пытаясь поделиться теплом с собеседником…но не успел. Шиодоме подбежал к нему и несчастно обнял, уткнувшись лицом в тонкую рубашку. Тут же сильнее повеяло свежестью утра, и холодное тело было благополучно накрыто тёплыми руками в ответ. Невинные красные глаза посмотрели снизу вверх на своего зрителя, выпрашивая ответа. Между двумя людьми повисла тишина, сопровождаемая только шелестом листьев. Ладонь в перчатке, немного грубо опустилась на голову юноши, позволяя взъерошенным тëмным локонам ластиться под пальцами. Шиодоме слабо нахмурился, выражая явное недовольство. Он в противодействие всплеснул руками, от чего пара колокольчиков резко издали металлический звон. — Осаки сан, ты помнишь о чем мы говорили вчера вечером? — О том, что на завтрак будут рисовые клёцки с тунцом. — А вчера днём? — О том, что тебе не стоит слишком часто — — А позавчера??? — Шш. Очередной сильный порыв ветра, заставил юношу добровольно принять пиджак, и плотно завернуться в тепло, накрыв всё тело в одеяниях. Его худое лицо глубже уткнулось в воротник. Сейчас Шиодоме походил на маленького зверька, спрятавшегося в своём убежище. Под тканью молодой голос звучал на удивление уязвимо. — …Ты правда помнишь даже такие мелочи? Осаки вздохнул, погладив волосы юноши ещё раз, чем вызвал у того тихий смешок. Багровый взгляд так же сосредоточено смотрел на него, представив себе одежду парня как множество упаковок, в которые он был завернут подобно конфете. — Вполне. Если бы я хотел забыть, то сказал бы тебе об этом. — хих ~ В жалобном голосе стала прослеживаться привычная игривость. — Кажется сегодня духи не в настроении говорить… Я вежливо просил их прийти, но так и не смог вызвать!!! Жрец звучал искренне обиженно, и словно в доказательство в своих слов, он снова настойчивее потëрся лицом об чужую рубашку. Это была милая сцена. Демоненок, одетый в ритуальное священное одеяние, жалующийся на неудачу. Какое чудесное существо. Кожаная перчатка обхватила мягкую щеку, потрепав её не слишком осторожно. — Ты старался. -А~а! Шиодоме слегка потряс жезл в руке, снова вызвав перелив колокольчиков. Не заботясь о реликвии из храма, он ловко зацепил палочку за пояс ярких брюк. Лучи сопровождали идущих по густому лесу, своим пришествием возвращая тепло в остывший мир. Два человека — безмятежный и сдержанный, и гораздо более взволнованный, шли по старой каменной дороге ведущей к храму. Под покровом деревьев, разносился неравномерный звонкий стук деревянной обуви. Из уст молодого мико послышалась мелодия, больше походящая на выкрики уличного торговца. — Проходите, проходите! Это что за тропинка? ~ Ладонь в перчатке протянулась к Шиодоме, взяв его руку. Осаки поднял их сплетённые пальцы, спокойно подыгрывая детской песенке. Низкий голос был гораздо более тихим и безжизненным. — Я иду, чтобы получить талисман. — Идти туда хорошо, хоть и страшно~ Но даже если страшно, проходите, проходите! С немного прыгающей походкой, Шиодоме каждый раз громко смеялся, когда яркие лучи слепили его, пробиваясь сквозь листву. Под насыщенным светом, его глаза переливались оттенками алого, походя на распустившиеся красные камелии. — Осаки сан! Ты знал, что сегодня ночью лунный кролик будет съеден? — Ты про лунное затмение? — Да! Да! — Хочешь посмотреть на это? — Небосвод без луны похож на тебя! Конечно! Шиодоме остановился посреди дороги, незаметно встав на цыпочки. В округе тут же стало гораздо тише, лишь ветер продолжал шуметь, разнося отголоски песни. — Осаки сан, я тоже голоден… Юноша любил приукрашивать о своём состоянии, но на этот раз оба голодали со вчерашнего дня. Заметные синеватые мешки под глазами, были прямым доказательством того, что эта ночь была бессонной. Бывший детектив безупречно знал это выражение лица. Каждый раз, за ним всегда следовал вопрос, который повторялся в его подсознании последний год. С тихим вздохом, Осаки наклонился к парню, предоставив своё лицо. Белеющие с одной стороны тёмные пряди прятали под собой печальное зрелище. — Не потерпишь до дома? Тихий вопрос не нëс в себе и признаков раздражения, скорее странную заботу. Ещё недавно бледные щеки жреца тут же вспыхнуло ярко-розовым. Какие бы пара не успела натворить вещи за проведенное вместе время, Шиодоме всегда краснел стоило только их лицам оказаться слишком близко друг к другу. Из его губ вышел нечеловеческий вскрик, звучащий как удивление, радость, и волнение одновременно. -??? Витающий над его головой вопрос стал ещё более отчётливым, как только Осаки подставил пустую глазницу. Вид того как ему добровольно преподносят столь ценное подношение, заставило юношу совершенно забыть о каких-либо предрассудках. — Я могу…? Даже не заканчивая спрашивать ненужный вопрос, Шиодоме протянул пальцы прямо к локонам молодого человека, чтобы убрать несущественную преграду. Они немного дрожали, передавая собой терпкое волнение. Осаки почувствовал как чужое горячее дыхание рассеялось по его коже. Лёгкое возбуждение, как колющий разряд, прошлось вдоль затылка и затерялось внизу позвоночника. За всю свою жизнь, детектив никогда не мог подумать о том, что окажется в такой ситуации. Акты каннибализма сплелись в столь крепкую пугающую паутину, связав его душу намертво. Сухие губы без труда прислонились к веку, чёрные ресницы щекотали их в ответ на касание. Багровый взор наблюдал, как жрец краснел всё больше, хотя и не мог позволить себе остановиться. Робкий поцелуй шрамированной кожи, ничем не отличающийся от холодного ветра в округе. Не отставая, за ним последовал ещё один, сопровождаемый счастливым хихиканьем. — Такой теплый… Шиодоме шумно сглотнул, пытаясь отогнать обилие выделившейся слюны от проснувшегося голода. Этот резкий звук отразился эхом в сознании обоих людей. Один осторожный взгляд, за ним последовавший второй. Кажется, как будто его сохранившиеся остатки здравого смысла проверяли границы дозволенного. Не услышав ни одного упрёка, ни одного знака того, что нужно остановиться, зверёк почувствовал себя смелее. Через мгновение, что-то влажное и скользкое, не спрашивая разрешения приоткрыло расслабленное веко. Слизистую туже натëрла шершавая поверхность, постоянно извиваясь, и просясь зайти дальше. Горячий язык, словно упрямое явление, продолжал углубляться в пустую лощину, заполняя её собой. Загибающиеся от настойчивого напора ресницы ужаливая кололи кожу. Ощущение явно было не из приятных, но продолжало вызывать жгучее чувство, готовое сжечь собой последнюю человечность. Это был ритуал двух извращëнных душ, принявших природу друг друга. На лице Осаки отразились морщины от напряжения, нарастающего с каждым поворотом языка. Даже особого чувства отвращения он не испытывал к происходящему, сосредоточившись на покалывании в руках. Кажется дрожащие пальцы, заключённые в его ладонях передавали странный с собой трепет, вынуждая наклониться ближе. Громкие звуки чавканья наполнили каждый пустой уголок разума, не давая спокойно мыслить и дышать. Ощущение того, что его царапают, его требуют, в нём нуждаются как в еде было опьяняющим. Единственное за что мог ухватиться молодой человек, это капля здравости, молящая пульсирующую голову о том, что глаз нужно будет поскорее продезинфицировать. Под покрасневшим веком собралась влага, постепенно скапливаясь в мокрое пятно. Оно стекло вниз по лицу, оставляя на нём блестящую плачущую дорожку прямиком до подбородка. «Поцелуй» продолжался, кажется не собираясь останавливаться, пока не возьмёт или не докажет всё то, что ему хотелось. Никто из них не мог сказать чего они оба искали в этом ритуале, предаваясь животной дикости. Хоть немного, но шум листвы заглушал бесконечное голодное чавканье, и довольные вздохи другого человека. По прошествии времени, острые зубы по неосторожности цокнули около второго глаза. Словно проснувшись, юноша постепенно протрезвел, с удовольствием облизав влажные губы. — Вкусно~! У Осаки сана очень красивые глаза, я так рад что пробую их! Громкий резкий и смущённый смех тут же зазвучал, стоило Шиодоме опустился обратно на полную стопу. Ещё свежий румянец на щеках юноши добавлял ситуации большей нездоровости. — Не делай такое потерянное лицо! Как ты будешь смотреть на меня, если я съем ещё один твой глаз? Глупый! Глупый! Глупый! До легкой боли, он сжал сплетённые между ними ладони, призывая к вниманию. Ответные движения пальцев Осаки были слегка заторможенны, словно молодой человек погрузился в глубокий гипноз. Какофония казалось бесконечных вскриков и смеха, не давала полностью погрузиться в пучину безмятежного помешательства. Казалось с силой моргнув, Осаки высвободил одну руку, чтобы достать что-то из кармана. Взяв не очень новый тканевый платок из кармана, он развернул его. Ладонь в перчатке медленно и методично провела по мокрой половине лица, вытерев остатки остывшей слюны. — Не делай так больше. — Ооо~ Прости! Прости! Прости! — Значит, сегодня от настоящей еды ты не откажешься? Даже от овощей? — Никак нет! Закончив столь необходимое вытирание лица, Осаки благополучно поправил всё ещё висевший на плечах Шиодоме пиджак. -… — хехе~ Осаки сан, давай поторопимся, ветер крепчает! -…мгм. Красные глаза ненадолго встретились друг с другом, подтверждая завершение всех обрядов. Алые оттенки были полны беззаботного веселья, отражая в себе холодное лицо напротив. Лучи утреннего солнца принесли с собой новый весенний день. Злые духи, злые люди — все спешили спрятаться по своим домам, оставив этот мир до наступления темноты.