Пока ты дышишь

Любовью всей жизни Сонхуна был лёд, он чувствовал, что на нём он стоит крепче и чувствует себя увереннее, чем где-либо ещё. Парень страстно любил своё дело и души не чаял в своём призвании, пока однажды не случилось нежданное — неудачное падение, разрыв связок. "Не может профессионально кататься" — эти слова врачей гулом стояли в ушах. С того дня жизнь Пака — сплошная серость без единого проблеска света. Он закрылся в себе, мало контактировал с близкими и просто существовал. "Танцор умирает дважды: один раз, когда он перестаёт танцевать, и эта первая смерть гораздо более болезненна", — Хун пережил эту смерть, и она оставила шрам. Тонкий и глубокий. Но втайне он всё равно посещал ледовую арену, когда не было ни души. Сцена, что прежде встречала с вызовом, теперь будто мягко гладила его по спине, выражая тоску. Он брал свои коньки и вставал на лёд. Без пыла, без чего-либо. Кружил вокруг, на мгновение закрыв глаза, позабыв обо всём. Холодный воздух помещения заполнял лёгкие, вырывая из губ шлейф пара. Парень осторожно выполнил несколько лёгких одиночных поворотов и... — Красиво. Поворот. И он видит её. Девушка, опершись о перила катка, смотрела прямо на него. Прожектор не освещал эту сторону, и стояла она в тени. Сонхун сжал кулак — какого чёрта тут посторонний? Он хотел было развернуться и уйти. — Стой, не уходи, — прикрикнула она с противоположной стороны и запнулась на последнем слове. Хун обернулся и посмотрел на неё. — Кто вас пустил? Она в это время уже шла в его сторону. Это была девушка среднего роста, с длинными волосами, которые она заправила за ухо, лицом, который то ли из-за света, то ли из-за чего казался тусклым, и парой живых глаз на нём, что поблёскивали в контрасте. — Мой отец, он работает тут в охране. Она говорила словно в полудыхании. — Тут посторонним вход запрещён, он не может делать поблажки только из-за того, что вы его дочь. Она как-то слишком мягко улыбнулась. — Не судите его так строго, у него есть на это причина. — Какие же? — он вскинул бровь. Пак был недоволен тем, что теперь в его укромном месте у него появились зрители. — Он просто очень любит меня, — она сказала, словно это был совершенно нормальный ответ. Парень усмехнулся. Холодно, без эмпатии. — Было бы странно, если бы он этого не делал, но это не причина. Она тоже усмехнулась. Мягко, без обиды. — Раз уж вам так важно знать, то я по секрету могу сказать вам. Он выполняет мой единственный каприз, потому что ему сказали, что я скоро умру. Вот так. Просто. Словно сказала, что вчера ходила за молоком. Так обычно не говорят. Не первым попавшимся незнакомцам. Пак ожидал всё, кроме этого. Он попытался скрыть, что его застали врасплох таким ответом, и просто стоял с непроницаемым лицом. — Это правда? — он спросил тем же повседневным тоном, что и она. Она пожала плечами. — Так сказали, но кто знает, что может случиться. "Разве люди, кому прогнозировали смерть, — это не те, кто больше всех в это верит?" — подумалось парню. Она будто не отторгала смерть и мысли о ней, но и не ставила крест, как это обычно бывает. Странно. Парень несколько мгновений смотрел на неё и, лишь кивнув, вышел из зала. Он пришёл через неделю. Снова она. Только уже на льду. Катается неуклюже, то и дело падает. Сонхун вздохнул. Единственное место, что было его тихой гаванью, теперь принадлежит не ему, точнее — не только ему. Он, не обращая внимания на неё, встал на лёд и начал кружить вокруг арены. Закрыв глаза, он погрузился в свой тихий мирок, пока... — Как ты это делаешь? — Что? — он неосознанно нахмурил густые брови. Не любил, когда прерывают. — Ну, как ты так катаешься, будто вовсе не стараешься, чтобы не упасть? — Наверно, потому что мне приходилось много падать, чтобы не думать об этом, — сказал он, глядя на неё, что застыла в ожидании ответа. — Думаю, я достаточно падала за сегодня, — сказала она, протирая ушибленные места. — Дело не в количестве. Ты должна перестать этого бояться. Сказав это, парень скользнул мимо неё, а она осталась, пытаясь понять его слова. Полчаса спустя, после десятков падений, она упала и решила, что вставать незачем, пока не увидела протянутые руки. Ухватившись, она встала и с прищуром глядела на парня, что стоял, делая вид, будто оказался тут случайно. — Почему только сейчас? — Что? Он выглядел озадаченным: эта девушка всегда так неумело-глупо выражается или это ему трудно сразу понять её? — Я падала раза сто, а помочь ты решил сейчас. Почему? Он вздохнул, словно подтвердил внутри себя, что она и вправду глупая. — Во-первых, помогай я тебе при каждом падении — мне пришлось бы не отходить от тебя. Во-вторых, я подумал, что ты решила слиться со льдом воедино и заработать себе гипотермию, — недовольно перечислил парень и, видя её непонимающий взгляд из-за последнего слова, со вздохом добавил: — Переохлаждение. Она усмехнулась. — Спасибо, — затем она глянула на часы, — мне, походу, пара. И она поплелась к выходу, стараясь не споткнуться и снова не упасть. В последний момент Сонхуна что-то дёрнуло, и он бросил ей вслед: — Как тебя зовут? Она обернулась, улыбаясь, от чего выглянула ямочка на щеке. — Хан Сена. — Пак Сонхун. Кратко. Без эмоций. Прошла неделя. Он зашёл и провёл взглядом по арене. Тут. Катается — уже чуть лучше. И вновь упала. Он оказался рядом. Прошёл час, и оба сидели на скамейке. — Почему ты так хочешь научиться этому? — отстранённо, но с интересом. — Из-за папиной работы я с детства ходила сюда чаще, чем к бабушке. Смотрела, наблюдала, но никогда не пробовала. Для меня лёд был чем-то красивым, но опасным. И вот мне 20, и мне говорят, что жить я, скорее всего, буду не шибко долго. Она сделала паузу, а затем край губ приподнялся, и она продолжила: — Поэтому я решила, что во что бы то ни стало должна научиться этому. Обычно в фильмах герои так и делают — идут наперекор страхам и делают то, чего боялись, чтобы не жалеть ни о чём. Сонхун посмотрел на неё, и её слова, казалось, дёрнули шестерёнки какого-то механизма внутри парня — и оно пришло в движение. Он задумался. Смерть. Он никогда раньше об этом не думал. Точнее, думал, но не в таком ключе, что она ждёт за порогом — завтра или день после. Казалось, что она за холмами, и её ждёт долгий путь, пока она доберётся до него. А девушке напротив сказали, что старая с косой почти добралась до неё. И что она сделала? Пошла учиться кататься на коньках. Хун усмехнулся. Не из-за её положения, а из-за неё. Забавная. Но осознал он это только, когда она это сделала в ответ. — Прости, это не из-за ситуации. Мне жаль, что так вышло. Тон его был таким же сдержанным, но ему действительно было жаль. — Я знаю, — она ответила с такой же беззаботностью. Неделя. Он пришёл раньше. Вздохнул с облегчением. Один. Но чего-то будто не хватало, или кого-то... Сонхун отдёрнул от себя эту глупую мысль. Время проходило — её нет. Взгляд возвращался в сторону входа, но признаваться, что ждёт — он не мог. И вдруг она. Зашла в спешке и, оглянувшись, увидела его и помахала. И он снова напялил маску безразличия и сдержанно помахал в ответ, будто не наматывал круги в ожидании. Она встала на лёд, а он в голове делал ставки — через сколько минут она будет протирать ушибленное место. К удивлению Пака, та пронеслась мимо него, оставляя после себя лёгкий ветер. Брови парня поползли вверх. Но он быстро вернул себе непроницаемое выражение лица и тоже помчался. Некое чувство соперничества зажглось внутри парня. Глупо, правда? Бывший фигурист гонится за девушкой, что научилась не падать каждые пять минут, чтобы обогнать. Как и ожидалось, он это сделал спустя минуту, и Сена, поняв его намерение, звонко рассмеялась. — Не стыдно тебе, Сонхун, постыдись. На лице парня мелькнула улыбка. — Не отставай. Дух конкуренции у неё был не меньше, потому она помчалась за ним всё так же с игривым смехом, что заполнил пустую арену. Затем, как и ожидалось, — первое падение. Она, упав, как и тогда, решила не вставать. Хун с лёгкой усмешкой протянул ей руку, как сделал тогда. Она взяла его за руку. Секунда — и парень повалился рядом под её звонкий хохот. — Ты совсем глупая, упади я на тебя — целой не осталась бы, — возмущался парень, приняв сидячее положение. — Не упал бы, не душни, Хун, — сквозь смешок парировала Хан. — Вставай. Переохлаждение — это не шутки, ты не захочешь это почувствовать, — поднявшись сам, он снова протянул ей руку. Казалось, был слышен первый треск льда, что Пак соорудил вокруг себя в попытках закрыться от мира. Встречи на льду продолжались. Никаких договорённостей по поводу времени и дат. Выходные дни, в одно и то же время: один раньше, другой — чуть позже. Короткие разговоры и соревнования на скорость. Падения и смех. Лёд потихоньку начал таять. — Какой диагноз? — однажды спросил парень. Без какого-либо введения, будто спросил, как прошёл день. — Лёгочный фиброз, — такой же ответ. Парень вздохнул — чем-то тупым прошлись по внутренней части груди, оставив за собой ноющий след. — Сколько дали? — произнес чуть тише, чем первый вопрос. — Несколько лет, говорили, когда его выявили. Это было в прошлом году. Он смотрит вдаль, а она — на него. Молчат. Статус «почти незнакомцев», кто делил лёд, сменился на друзей. Так их встречи вышли за пределы их укромного места. Они гуляли, разговаривали и просто были рядом. Два человека, чьи судьбы и взгляды так разнились, нашли что-то общее. Его привязанность ко льду после такого «падения» восхищала её, а его — её бесконечная вера в лучшее. Возможно, в этом и была суть их встречи. — Я часто смотрела твои выступления, — сказала Сена, когда они сидели, кормя лебедей в озере. — Среди детей-фигуристов ты и Им Ынсу были моими любимчиками, — она тепло улыбнулась, вспоминая свои детские годы. Хун был удивлён. Он ожидал, что Сена там часто бывала, но не думал, что она присутствовала на его выступлениях. — Чего не кидала мне игрушки, раз был любимчиком? — полуулыбка играла на лице парня. Почему-то этот разговор не заставил его шрам заныть снова. — Я кидала! — она возмущённо посмотрела на него. — Ты меня не видел даже, как ты можешь утверждать? — Хан закатила глаза. Хун прыснул в кулак. Она милая, когда возмущается. — И что это было? — Это был белый медвежонок со смешным лицом, — она хихикнула, вспомнив игрушку, которую кинула юному фигуристу. Тогда она и подумать не могла, что будет сидеть и доказывать это ему же. Сонхун задумался о чём-то и вдруг его глаза заблестели, словно он вспомнил о чём-то. — У него не было, случайно, розового бантика над хвостом? — У него был розовый бантик над хвостом! — она смотрела на него, вытаращив глаза, а он расхохотался. — Я тогда думал: что за нелепый медведь, поэтому и запомнил его. — Эй, вообще-то это была одна из моих любимых игрушек. — Она у меня до сих пор, — сказал парень. Весёлый хохот сменился тёплой улыбкой. — Серьёзно!? — Конечно. Я храню все подарки, что получал от зрителей. Целый шкаф. Сена посмотрела на него. Грусть пробежалась по её лицу. Он заслужил её восхищение не только за талант, но и за искренность, что хранило его сердце под маской хладнокровия. И от осознания, что спорт, который занимал большую часть жизни Хуна, теперь позади, её сердце сжалось. Прошло четыре месяца с их первой встречи. Близкие молодых людей заметили изменения в их поведении — и, кажется, были только рады. Но сердца обоих хранили свои тайные переживания и страхи. Их встреча, возможно, и была судьбоносной и пролила луч света в их жизнь — но будет ли так продолжаться всегда? Они сидели в кафе после прогулки. Хан, наконец уняв кашель, принялась есть. Сонхуну каждый раз было невыносимо за этим наблюдать. Болезнь девушки, поначалу казавшаяся незаметной, имела свои побочные эффекты, которые он стал наблюдать всё чаще. У неё была одышка, затруднение с дыханием и частые кашли, которые выбивали из неё силы. Несколько раз ей пришлось воспользоваться специальной аэрозолью из-за нехватки воздуха, и эти случаи сильно повлияли на парня. Он боялся. Боялся, что не сможет оказаться рядом в такие моменты. Боялся, что болезнь прогрессирует. А о худших опасениях он старался не думать.

Встречи на льду продолжались так же — без договорённости. В этом было что-то своё — приходить и ждать другого. Сена влетела в маленький стадион. Одышка — спешила. Пак двинулся в её сторону, недовольно нахмурившись. — Говорил же не спешить, смотри, что с дыханием, — буркнул он, обернув её в свой шарф, что минуту назад покоился на шее парня. А она улыбалась, пытаясь скрыть смущение. — Я не спешила... просто... чуть не упала, пока шла... вот и дыхание сбилось. — Ты не только на льду падаешь, — вздохнул Пак и, взяв из её рук коньки, пошёл в сторону сидений. Она — за ним. Не говоря ни слова, он подождал, пока она сядет, и, присев, аккуратно завязал ей шнурки. Она молча наблюдала за этим. Сердце забилось чаще. Они катались. Сонхун скользил по льду, показывая ей лёгкие элементы, что были ему не противопоказаны. Она восторженно хлопала, не отрывая взгляд от привлекательного силуэта парня. На льду он казался ей принцем из сказок, что читала ей бабушка: утончённый и до безумия красивый. Делая повороты на месте, он на секунду сморщился — это не прошло незамеченным от её зоркого взгляда. — Давай отдохнём, — сказала Сена, стараясь, чтобы голос её звучал беззаботно. Не хотела, чтобы он знал, что его слабость была замечена. — Сена, наверное, ты сама поняла, но я всё-таки скажу. Ты мне нравишься, — сказал однажды Пак, когда они сидели после катания. Неожиданно. Без лишних эмоций. Он и его чувства, над которыми он долго думал. Она и его признание — такое долгожданное и такое же нежеланное. Хан тоже думала о них, и ответ всегда был один: он будет несчастен. Говорят, когда любишь — счастье любимого ставишь выше своего, выбираешь его счастливым, но не с тобой, чем несчастным рядом. Сена была согласна с этим. Меньше всего она хотела, чтобы Хун, который потерял своё место на льду, потерял и человека, к которому привяжется сильнее, если она примет его признание. — Сонхун, ты же понимаешь, что это глупо с твоей стороны и безответственно с моей — начинать что-то строить, когда всё обстоит так. — Странно слышать это от тебя. Полгода назад я знал девушку, которая свято верила, что ничто не станет у неё на пути, если она чего-то хочет. Она вздохнула. — Тогда в моей жизни не было тебя. Теперь мне страшно. Страшно умирать. — Молчи. Не говори так. Голос его был твёрд. Он не хотел слушать такие речи от той, кто всегда твердила, что будет жить. — Раньше я могла врать себе, но я не могу и не хочу врать тебе, Сонхун. — Соври. Мне всё равно, можешь и дальше врать нам обоим. Не отталкивай меня, Сена. И тут, в арене, где Сонхун впервые разбил себе сердце однажды, сделал это во второй раз. Только в этот раз их разбилось два — его и её. Жизнь продолжалась, как и встречи. Вначале Хан пыталась отказываться, но Сонхун был настойчив. Условием стало, что парень больше не поднимет этот разговор. Выбора не было — согласился. Но теперь он не скрывал своих чувств: обнимал, когда провожал домой, держал её за руку, грел их в карманах, когда ей становилось холодно. Сена хоть и пыталась этих действий не допускать — в конце концов сдалась. Однажды они шли к её дому. Парень провожал её. Был поздний вечер, и улицу уже освещали тёплые лучи фонарей. Она — в его шарфе, что он дарил ей давно, тёплой куртке и юбке до щиколоток. Он — в чёрном пальто, которое ему безумно шло, и такого же цвета брюках с ботинками. Остановились. Взгляды встретились. Он задержал их. Она — тоже. Он тянется к ней. Она не против. Губы встречаются. Нежно и тепло, словно накрыть раны мазью, что отнимает боль, как зарыться в уютное одеяло в холодное утро. Отстраняются. В её глазах Хун видит боль, а Сена — в глазах напротив надежду. Девушка, бросив короткое «прощай», скрывается за воротами. Выходные. Одинокая фигура меряет шаги вокруг ледового комплекса в ожидании. Сонхун пробыл тут два часа — а её всё нет. Из-за поцелуя? Вряд ли. Парень был взволнован — сердце, словно не находя себе места, тоже спускало круги в груди. Прошло четыре часа. Сообщения не прочитаны, звонки не отвечены. Пак знал её — насколько бы она ни была зла, смущена или обижена на кого-то, она никогда не оставила бы человека в неведении. С этими мыслями он направился к ней домой.

Пытался не гнать на скорости, но неосознанно давил на газ. Вкус ядовитого предчувствия беды не покидал язык и горчил где-то в корне. Приехал. Никто не открыл. Выругавшись, он снова сел в машину и направился в больницу — ту, где она в последний раз обследовалась. Он вихрем вломился и, подойдя к ресепшену, задал вопросы. Четко, без запинок. Услышав ответ, сломя голову побежал в сторону лифта. Реанимационная. Привезли сегодня утром. Лифт, как назло, не ехал, а очереди собралось в два рейса. Прошипев ругательства, он бросился к лестницам. Пятый этаж. Видит её отца и маму. Она в слезах, он держится. — Как она? — выпалил он, как только оказался рядом. Те посмотрели сначала непонимая, затем узнали: видели, как он её провожал. Смотрит в окошко. Лежит, вся бледная, губы синие, на лице маска для вентиляции лёгких. — Сказали, что пока не знают причину обострения. Пока на препаратах поддерживают. Голос отца звучал спокойно, но Хун отлично понимал, что творится у него внутри. Мать пыталась успокоиться, но тщетно — слёзы накатывали волной, всё сильнее. — Они сказали... что если препараты... не подействуют, то она... до утра... не выдержит. Сердце пропустило глухой удар, и в ушах застыл звон. Сонхун думал, что самый худший момент в его жизни был, когда врачи запретили ему профессиональный спорт. Ошибался — сейчас ему было в тысячу раз хуже. Воздуха словно стало вдвое меньше, а пространство сузилось до его роста. Он сидел, глядя в никуда, а плохие мысли отказывались покидать его. Врачи, постоянно проверявшие её состояние, выходили с каменным лицом, по которому невозможно было ничего понять. На все их вопросы они отвечали, что никакого прогресса — ни в какую сторону — пока что не наблюдается. Пока что. И Сонхун начал молиться. Отчаянно и жалобно. Лишь бы она жила. Лишь бы дышала. Единственное, о чём он просил. Глыба льда дала огромную трещину и распалась, обнажая хрупкое сердце парня, и слёзы покатились с щёк. Больно. Он сидел, закрыв лицо, и безмолвно плакал. Мать девушки, у которой слёзы перестали течь, погладила парня по спине — хотела утешить, когда у самой сердце в клочья рвётся. Прошли часы. Долгие. Ужасные. Парень сомкнул глаза, пока плакал, и даже там кошмары не отпускали, гоняясь за ним по следам. Проснулся он от мягких касаний и тихих всхлипов. Мама Сены, женщина, едва улыбнувшись, произнесла: — Она пришла в себя. Хуна словно ударило током — он вскочил и подбежал к окошку. Она лежала, едва открыв глаза. Сердце снова заныло тупой болью — маленькая, как ей больно. Захотелось обнять её и спрятать у себя в груди, чтобы весь мир подождал, пока у любимой болит. Если бы ему дали выбор — взять её участь, он бы это сделал, не задумываясь. Раздражающая девушка, что отняла его тишину, сама стала им. Его баррикадой, где было безопасно, где шрамы не давали о себе знать, а новые раны не оставляли следов. И теперь единственное, чего ему хотелось, — это защитить и быть рядом, держать за руку и сказать, что он любит её. Пока она дышит — дышит и он. Тайм-скип. Весна. Вокруг всё цветёт и пахнет. Солнце давно перевалило зенит, и день близился к вечеру. Молодая пара шла по улице, держась за руки, крепко переплетая пальцы. — Смотри, маленькие фигуристки, — с умилением произнесла Сена, указывая на группу малышек, которых родители забирали со спортивной школы. Сонхун широко улыбнулся, глядя на них и на реакцию жены. Да, Пак и Хан официально женаты. — Милые. Обычно они ещё жутко шустрые, — усмехнулся он, вспоминая свои детские годы. Сене сделали трансплантацию лёгких. Редко проводимая операция, но из-за её молодого организма она была одобрена. Прошла весьма удачно. Врачи прогнозировали, что она может жить вполне обычную жизнь с минимальным риском возникновения осложнений. Они с Паком проживают счастливую супружескую жизнь. А Хун, как и пообещал себе в ту ночь, старается постоянно быть рядом и говорить, что любит. Встреча действительно была судьбоносной. Для бывшего фигуриста Хан стала лучом света, который указал путь, когда он не видел смысла. Для Сены Сонхун стал тем, из-за кого она отчаянно захотела жить. Любовь исцелила их обоих.