ExtraL

Ridin' 'round, foreign cars Top down, starin' at the stars, yeah Attitude, so don't start shit Big moves, only extra large, yeah

- Думаю, что это для тебя, нуна. Больше всего хочется отвесить ему пинка как следует, но Хана только закатывает глаза на это. Стоило отругать Хенсока один раз, чтобы он перестал называть ее нуной, как тот начал ее постоянно этим подкалывать. Она натягивает обратно верх от комбинезона и пытается застегнуть его как следует, хотя тот и маловат ей в груди. Хане и так приходится тяжеловато из-за того, что многие цедили сквозь зубы, что сомневаются в ее квалификации, потому что она девчонка. Не хватало еще того, чтобы снова мужики пялились на ее грудь. Хенсок обычно помогает ей чем может, перетягивая на себя сомнительных клиентов, но Хана не может больше себе позволять разбрасываться ими. Нужны деньги на то, чтобы оплатить следующий год учебы Вонен, нужны деньги, чтобы оплатить аренду, нужно платить по счетам каждый месяц, нужны деньги для врача Минджи. Иногда она думает, что мама точно ненавидела отца - ведь она ушла от него не после рождения Ханы, а только после рождения Вонен. Видимо решила, что воспитание трех дочерей станет для него лучшим наказанием, чем воспитание одной. - Добрый день, чем могу помочь вам? - спрашивает Хана все еще возясь с молнией на комбинезоне. - Мне нужно, чтобы вы взглянули на мою машину. Хана поднимает наконец взгляд на незнакомку и чувствует себя так, словно у нее солнечный удар. Лучистые темные глаза, горделивый нос, медовая кожа без попыток ее выбелить и ослепительные розовые волосы, для которых темные строгий костюм был идеальной оправой. Незнакомка выглядит идеальнее мечты. - Конечно, - Хана вежливо улыбается, подходя к ее "Феррари". Будь на тачке больше всяких свестоперделок и она могла бы поклясться, что незнакомка проводит каждый уикэнд в "Карс энд Кофе" с остальными любителями повоображать себя крутыми уличными гонщиками. - На что жалуетесь? Тормоза? С переключением скорости проблема? - Вы бы могли такой управлять? - Управлять? - Хана рассеянно трет нос, пытаясь понять, что та имеет в виду. - Мне нужен гонщик. - Госпожа... - Пак. - Госпожа Пак, это - автосервис. Вы немного не по адресу. Хане совсем не нравится то, куда сворачивает разговор, поэтому она старается как можно быстрее его закончить. Странно, обычно у Хенсока был лучший нюх на уличных сумасшедших. Это он так решил отомстить ей за прошлый розыгрыш? - Ким Хана, я прекрасно знаю, чем вы занимались еще год назад и как оказались здесь. Вы выплатили полностью свой долг господину Дону, вам просто некуда идти, потому что только тут вы можете получать стабильную зарплату, которая помогает вам содержать себя и сестер. Однако насколько вас хватит? - Кто вы черти вас дери такая? - глухо спрашивает Хана, сверля госпожу Пак взглядом. Та улыбается Хане в ответ, но эта улыбка не затрагивает ее взгляда. - Вероятно та, что может лишить ваши проблемы. В ответ на обратную услугу. Не волнуйтесь, я не собираюсь принуждать вас к грабежу, убийствам или проституции. Скорее, я попрошу сделать то, что вы уже делали много раз. Но в этот раз я проконтролирую все риски со своей стороны. Когда у вас обед? Мне не стоит с ней никуда ехать. Это дурно закончится, думает Хана, а потом ее колет другой мыслью. Незнакомка права. Она работала так много и без выходных, что в какой-то момент Минджи подсунула ей распечатку статьи с какого-то сайта о каком-то китайском профессоре, который умер от переработок. Хана не выдерживала. Раньше, когда дядя был еще жив, то им было проще. Но сейчас она была одна да еще и с двумя сестрами в придачу. Да, Минджи работала тоже, но как много получают полотерки и посудомойщицы? - А обед у меня тогда, когда нет никого. Но раз вашу машину смотреть не надо, то вот мой обед и начался. Она с вызовом смотрит на госпожу Пак, но та лишь кивает. - Садитесь. Здесь недалеко. И распахивает перед ней дверь с пассажирской стороны. Ресторан в Итэвоне, куда госпожа Пак ее привозит, рассчитан на туристов да на смазливых моделей из соцсетей, а не на таких как Ким Хана. Но в присутствии госпожи Пак официанты даже скривить лица не могут. Вежливо улыбаются да стелятся. Вот что делают большие бабки с предрассудками. Даже если б она меня посадила на стол, спустила штаны и начала трахать пальцами, то они бы сделали, вид, что так и надо. Почему она о таком думает Ким Хана сама не понимает. Почему ее это волнует вопрос тоже открыт, но Пак собой хороша - в этом ей нельзя было отказать. Что-то есть в ней такое, что заставляет все внутри у Ханы трепетать. Может Пак просто из девиц, что проходили все эти курсы соблазнительниц и летали по контрактам к шейхам, чтобы у них в гаремах учиться тому, как щелчком пальца превращать мозги мужиков в желе. Почему она так думает об этой девушке, которая еще была не сильно вероятно ее старше? Может потому что госпожа Пак уже уверена, что купила ее с потрохами. А Хана ненавидит таких людей - подчеркнуто вежливых и дружелюбных даже тогда, когда они выдавливают последнюю каплю крови из купленного ими тела. А еще, она, конечно же, просит Хану заказывать все, что та хочет и не стесняться. Но Хана из упрямства берет себе только крепкий американо и тирамису. Это у них тут деловой обед, а не сраная обжираловка. Хотя есть ей хочется безумно. И ведь могла послать Пак к черту и сидеть сейчас с Хенсоком у них на кухне и хлебать горячую лапшу из стаканчика. Поэтому Хана игнорирует то, как аппетитно выглядит паста на тарелке у госпожи Пак и надеется, что ее живот ворчать не будет. - Знаю, что у вас много вопросов, но думаю, что мы обе сможем быть друг другу полезны. Я не хотела бы нанимать человека без цели. Я знаю, что у вас две сестры, одна из которых нуждается в специальном уходе, а вторая... А для второй вы пытаетесь выбить билет в лучшую жизнь, которой вы и ваша средняя сестра сейчас лишены, - госпожа Пак наматывает пасту на свою вилку и с удовольствием отправляет ее в рот, - Для этого нужны деньги и я могу дать вам пустой чек, на который вы можете указать любую сумму. - Это называется эксплуатация. - Но вы согласитесь... - Типа... - Хана судорожно вздыхает, глядя ей прямо в глаза, - Почему я? Я уверена, что вы знаете, что есть полно ребят, которые готовы... - Джиен. Хана чуть не давится ложкой тирамису. - Я знала вашего дядю. Впрочем, его все знали. Ведь недаром Джиена прозвали Принцем Тысячи Врагов. Я была его поклонницей и хотела обратиться изначально с предложением именно к нему, потому что он любил вызовы и был чертовски азартен. Я думала, что он просто временно сошел с дистанции, но... Я узнала, что случилось. Мне очень жаль. - Способность крутить баранку и давить педаль не передается генетически, - Хана старается выглядеть как можно более невозмутимой, хотя внутри нее все дрожит от казалось успевшей затихнуть боли. Конечно же Пак не знала, что Джиен не был ее родственником по крови, никто этого не знал, - Да и то, что я осталась без тачки как бы говорит о моем уровне. - Вы остались без тачки, потому что Сол так решил. Чтобы уберечь вас. И если вы вернетесь, то я полностью защищу вас. Я могу это сделать. - Откуда у вас столько денег? - нервно смеется Хана. Пак смотрит ей в глаза очень холодно. - Скажем так. Мой отец сделал все, чтобы выкупить для меня безопасную жизнь вначале от своей жены, потом закидать меня своими подарками, думая, что именно так и выглядит любовь отца к дочери. И единственная причина, по которой я сама не могу сесть за руль, это потому что он решил преподать мне единственный урок за всю мою жизнь. С этими словами Пак манит ее пальцем, а потом взглядом указывает вниз. Хана следит за ее взглядом и пялится на правую штанину ее костюмных брюк. Пак невозмутимо приподнимает их, обнажая изящную щиколотку и лодыжку. И браслет слежения на ее ноге. - Ого. - Если вы слышали про массовые гонки, которые случились в тоннеле три месяца назад, то я там была. Мне повезло лишь в том, что не смогли доказать, что я участвовала в гонках многократно. - Тогда вы должны знать, что самое последнее дело участвовать в них в этом понтовом гробу на колесах, в котором мы приехали сюда. - Само собой, - Пак промакивает губы салфеткой, - я не планирую, чтобы вас схватили через две минуты после начала заезда. Значит вы согласны? - Мне надо немного подумать. - Какую сумму вам выписать, чтобы думалось лучше? С этими словами она лезет в свою сумочку, но Хана качает головой. Возможно, она потом об этом будет жалеть, но первое чему ее научил Джиен, когда она начали гонять: никогда не бери денег вперед. - Тогда напишите, - она протягивает Хане свою визитку, - когда надумаете. На ней нет ничего, кроме номера телефона и крохотной звездочки там, где должны были быть инициалы. - Договорились, - говорит Хана, убирая визитку в карман. ...После армии дядя Джиен вернулся еще худее, чем был. Он вздрагивал от каждого случайного движения и в их доме, воцарилась тишина, хотя раньше он включал музыкальные шоу для Минджи и Вонен. Для Ханы было это удивительно: все же после армейки все возвращались крепче, чем были, как случилось это с Дон Енбе, что держал мастерскую по соседству. Но может дядя Джиен чем-то заболел или травмировался? В любом случае он не разговаривал с ними про армию, а расспрашивать его Хане было неловко. Он также отправлялся на заезды раз или два в неделю, но приезжал без денег и так Хана поняла, что он ездит на них просто чтобы смотреть за другими. В этом не было ничего критичного: денег у них еще хватало, а она брала к дневной смене в кофейне еще и вечернюю в закусочной. Но как-то вечером, когда она собиралась на вторую работу, Джиен поймал ее за руку и сказал: - Скажи, что ты заболела. Хана онемела. - Водить я не могу, но тебе скорость нравится. Я тебя всему научу. Так что, - Джиен вложил ей в руки ключи от своего "Ниссана", - вперед. Госпожи Со была не в восторге от того, что Хана вначале сослалась на то, что заболела, а потом и вовсе перестала приходить. Джиен открыл перед ней мир, в котором Хана больше не была восторженной гостьей, маленькой девочкой, которую отец и дядя брали с собой, чтобы она за них поболела. Ким Хана перестала быть со стороны. Она стала своей. Не было больше двух восьмичасовых смен подряд по шесть дней в неделю. Музыка и смех в их дом больше и не вернулись, зато у Вонен появилась новая форма и обувь, а Минджи наконец смогла перестать работать уборщицей и делать то, что любила больше всего: поддерживать их дом в чистоте, готовить и писать свои поэмы. Да и дяде Джиену стало немного лучше. Он, конечно, ставил на Хану, потому что знал: научив ее всем хитростям маршрутов, которые сам откатал за последние лет десять, он сделал из нее победительницу. И даже в их первую совместную гонку, из которой не вышел живым, поставил на нее, а не на себя, сделал Хане свой последний подарок. Жаль только, что все выигрышные и отложенные деньги пришлось отдать в счет долга, хотя Хана и думала, что лучше уж умереть, что отдать все сбережения, что она насобирала сестрам, потным гапхэ господина Гу в дешевых костюмах, но Дон Енбе решил, что хватит с него потерь и деньги пришлось отдать. Домой Хана возвращается намного раньше обычного, поэтому даже не удивляется тому, что рядом с серыми от уличной пыли конверсами Вонен и розовыми кроссовками Минджи, стоят темные мужские туфли. Выгонять Юнхо у нее сил нет, хотя желание пинками прогнать его до самой калитки, присутствует. Но сегодняшний день ее вымотал и хуже всего было то, что предложение Пак крутится у нее в голове, как Магнетик на радио: снова и снова, без остановки. Она готова к чему угодно (даже к тому, что придется стаскивать Минджи с коленей Юнхо, которого Хана даже в мыслях не считает ее парнем), но только не к тому, что на кухне встретят ее все трое: Вонен, которая прижимает полотенце со льдом к своему лицу, Юнхо, который ходит туда сюда по кухне в расстегнутом пиджаке и Минджи, которая застыла между ними, как жена Лота. - Что стряслось-то, - спрашивает Хана, потому что из вариантов того, что могло стрястись, у нее были только самые плохие. - Придется тебе идти в школу, Хана-щщи, - говорит на это Юнхо и она кривится: не переходили они на такой уровень общения, плевать, что они с Минджи уже второй месяц вместе, не значит это ничего, - Вонен с девочками подралась. - Не девочки они, а крысы, - бубнит та. - С крысами, - поправляет себя Юнхо. В другое время Минджи хотя бы рассмеялась во весь рот, но сейчас она сжимается на своем стуле, словно пытается сделаться еще меньше в своей безразмерной толстовке, что с ее ростом почти физически невозможно. Взгляд ее мечется тревожным зверьком туда-сюда из-под пушистых ресниц и Хане это не нравится. - Что случилось? - повторяет она вопрос. - Да, ничего, - Вонен передергивает плечами, - сказали, что я такая же шлюха, как и наша мать. Вот ведь сука, свалила после моего рождения, а прилетает мне от нее до сих пор. Младшая сестра кривит губы так, словно хочет сплюнуть на пол, да вовремя одумывается. Вонен врет: ей плевать, что про нее говорят другие. Поэтому на все оскарбления и сплетни она только смеется в лицо и отвечает так в ответ, что задирать ее больше повторно никому не хочется. - Хватит ругаться, как таксист, Вонени, а то я рот с мылом тебе помою. Что за девочки? - спрашивает Хана как можно спокойнее. - Да из старших классов, - Вонен снова передергивает плечами и Хане больше и слышать ничего не надо было. Конечно, задрали они не Вонен, а Минджи: та то бросала школу, то возвращалась в нее, то снова уходила, чтобы работать. Разум ее витает в облаках чаще всего, поэтому все, на что Минджи хватает так это убираться да быть посудомойкой. Конечно у бывших одноклассниц возникли вопросы как у нее мог появится хоть кто-то похожий на Юнхо. При Вонен лучше было не говорить и слова про ее семью - все эти знали. - Если надо будет сходить, то схожу. Вонен, заканчивай ругаться и кулаками махать. Иди, уроками займись. Юнхо, раз ты все равно здесь, помоги с ужином. Минджи, - та вздрагивает от ее голоса и Хана старательно выдавливает из себя успокаивающую улыбку, - От нас уборщица ушла, а Дон Енбе про тебя знает. Когда сможешь выйти? - Онни, - Минджи, когда была подавлена, всегда старается говорить тихо, почти шепотом, словно начинает стесняться своего громкого голоса, - мне надо расписание свое посмотреть. Хана кивает. Неприятный холодок расползается у нее внутри. Кухня, которая раньше была такой просторной и светлой, сейчас словно уменьшилась в несколько раз, а по углам ее теперь словно клубится тьма. Младшая сестра растет хулиганкой без будущего. Средняя ни на что в глазах приличных соседей не годится, да еще путается с младшим гапхэ на побегушках. А она сама и того хуже: плохая старшая, плохая дочь, плохая племянница, никудышная во всем. Другая на месте Ким Хана давно бы вытащила их всех из нищеты. Ничтожество. Прежде, чем выйти из кухни, Хана бросает острый взгляд в Юнхо, надеясь, что тот поймет, что приструнивать старшеклассниц не надо и лезть ни к кому не надо: не хватало им, и прежде всего Миджи, проблем с копами. Телефон в заднем кармане ее брюк-карго кажется Хане тяжелым как кирпич и легче не становится, когда она достает его в спальне. Пустой чек не решил бы всех их проблем, но точно поможет справиться с большинством. Поэтому она вбивает контакт госпожи Пак с визитки и отправляет ей всего одно слово. "Согласна". Она забирает Хану снова в обед и они отправляются в другой гараж. В этот раз на Пак широкая юбка-брюки, низко сидящая на бедрах и боди с вырезами по бокам, обнимающее ее тело как вторая кожа. От того, как черная ткань контрастирует с ее загорелой кожей, у Ханы перехватывает дыхание. Она выглядела бы совсем непристойно для дневного времени суток, если бы не золотистая накидка, которую госпожа Пак набрасывает себе на плечи, прежде чем выйти из "Феррари". Ее волосы уложены в небрежный на первый взгляд пучок и в нем сияют маленькие звездочки. На ее фоне Хана выглядит как...да никак она не выглядит: рабочий комбинезон все так же скрадывает ее тело, а короткие волосы у нее слишком растрепаны после кепки, которую она забыла в гараже. Госпожа Пак может привлечь внимание любого...но по тому, как ей кивают механики, Хана понимает, что та здесь обычная завсегдатай. На Хану же тут мало обращают внимания, но ничего удивительного: вероятно в этом месте вообще не принято задавать вопросы. Они проходят весь ангар до конца. Запахи красок, бензина, сварки - все это настолько родное для Ханы, что она тоже не чувствует себя здесь чужой. Все мастерские похожи одну на другую и различаются только размерами. Да тачками, которыми в них ремонтируют. - Ну дела, - говорит парень с вздыбленными желтыми волосами, вставая из-за стола, - Сол не в восторге будет от того, что ты притащила к нам его племянницу. - Я - Ким Хана, Хоши-я, если еще не забыл. Дерзко с ее стороны, но тот только вздыхает и бормочет что-то себе под нос. Вроде, хен меня в порошок сотрет, а может и еще что-то. Пак чуть улыбается, опустив голову. - Забудешь тебя, как же. Вам машина нужна? - Было бы неплохо, - снова говорит Хана, но судя по тому, как улыбка на пухлых губах Пак становится шире, она понимает: ту такое не раздражает. - Если вас поймают обеих, то такой скандал будет. - Для этого им надо нас поймать, - говорит на это Хана, когда они выходят вместе из кабинета Хоши. Только когда они выходят к четырем машинам, которые стоят отдельно на смотровой площадке и Хоши с помощником стягивают с них брезент, Хана понимает насколько это все всерьез и взаправду. Ее кожу одевает мурашками, а в животе словно сворачивается ледяная проволока. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но вот она стоит, сунув руки в карманы, прямо напротив четырех машин, зная, что может выбрать любую. Но взгляд Ханы прикован к гранитному "Ниссану". Если бы он был темнее, то она могла бы поклясться, что это был "Нисмо" дяди Джиена. - Что скажешь? - спрашивает у нее Хоши. - Вот эту. - Я знал, что ты бы и не выбрала другую. - Тогда зачем предоставил вообще мне выбор? Хоши трет переносицу. - Мне надо было дать тебе иллюзию выбора. Да и я не был уверен. Может в итоге ты бы выбрала что-то другое. Может плохие воспоминания оказались бы сильнее. Хана думает, что Хоши ничерта не понимает. И слава богу. - Ты все еще не передумала бодаться с Ли Минхо, да? - спрашивает Хоши у госпожи Пак и та сжимает губы в жесткую линию. - Никогда, - сухо отвечает она. Ночью к ней долго не идет сон. Хана вертится в кровати, вслушивается в стрекот цикад за окном. Где-то громко лает собака, потом замолкает. Завтра ей нужно на работу. Вечером она поедет в гараж, чтобы подогнать все в своей тачке к гонкам вместе с Хоши. На послезавтра ей пришлось взять день неоплачиваемого отпуска, чтобы сходить в школу к Вонен. Хана не любит их классную руководительницу: та всегда смотрит на нее так, словно жалеет, что не может отобрать у нее Вонен и сдать в приют. Но делать тут нечего - такова взрослая жизнь и Хана умоляет себя потерпеть. Скоро это все закончится. Скоро она сорвет джекпот. Скоро она переведет Вонен в другую школу, а Миджи будет сидеть дома и вести приятную спокойную жизнь. Скоро... Она вернется. Хана закрывает глаза, зажмуривает их изо всех сил воображая, как снова и снова будет приезжать на заезды, выбираться из машины и шутить с остальными завсегдатаями. Девчонки будут визжать вокруг, а мажоры в своих спорткарах будут кривиться и плевать на землю, когда Хана снова будет обгонять их раз за разом, обчищая карманы, забирая выигрыш, обдирая до последней нитки. И может денег хватит даже на то, чтобы вытащить отца из тюрьмы. Это все - наивные пустые мечтания, но Хана воображает себе все это: шум толпы, рокот моторов, темные фигуры, столпившиеся возле машин полукругом. Розовые волосы, что развеваются по ветру. Серебристая накидка падает вниз, на пыльный асфальт, когда Пак (она до сих пор не знает ее имени) наклоняется к Хане, чтобы поцеловать. На удачу, шепчет она, улыбаясь. И Хана улыбается ей во сне. В этот раз госпожа Пак приезжает просто пообедать. Вместо “Феррари” черный "БМВ". Ее идеальные розовые волосы развеваются на ветру, когда она из него выходит, а Хана вспоминает свой сон и чувствует, как ее лицо заливает краска. Да ну, глупости. - Ты чо, нуна, - бормочет Хенсок, - нашла себе шуга мамми? Хана не придумывает ничего лучше, как огреть его старым затертым полотенцем, которым она утирает обычно руки, по голове. - Надеюсь, что я правильно запомнила время твоего обеда, - говорит госпожа Пак, лучезарно улыбаясь. И одета она непривычно просто - просторная футболка и простые темно-синие джинсы. Только вряд ли она все это купила в секонде на углу улицы, как обычно покупала себе одежду Хана. - Да, только давайте я выберу место. - Мы, можно сказать, уже давно с тобой знакомы. Может пришло время стать чуть неформальнее? Сердце в груди у Ханы отчего-то пропускает удар, пока госпожа Пак смотрит на нее с осторожным вниманием, словно та - замерший испуганный бельчонок в траве у дерева и она очень сильно не хочет Хану спугнуть. - Почему нет? - Хана пожимает плечами как можно безразличнее, - Только я не знаю твоего имени и твоего возраста. Может я должна называть тебя онни? Та только смеется и у нее такой мелодичный тихий смех, что в теле Ханы от его звуков растекается приятное тепло. - Меня зовут Сонхва. И не называй меня онни, потому что это уж точно лишнее. - Что? Я даже не могу сказать тебе, - Хана сводит жалобно брови, как это часто делает Минджи, когда ей нужно от нее что-то, но она не уверена, что старшая сестра ей это купит, и лепечет жалобно, растягивая по-детски слова: - Онни, можно мне, пожалуйста, другую машину? - Ай, хватит! - Сонхва машет на нее руками, словно пытаясь отогнать от себя, как птицу, и смеется. И это так заразительно, что Хана смеется вместе с ней. В этот раз Хана переодевается в свою обычную одежду. Хенсок смотрит на то, что она выходит из узкой раздевалки в джинсах и немного тесной футболке, оставив свой комбинезон в шкафчике, но ничего не говорит. Впрочем, его насмешливый взгляд говорит о многом, так что Хана просто закатывает на это глаза. - Приятного аппетита! - желает ей Хенсок так, словно главное блюдо сегодняшнего обеда Ханы - это Сонхва. Забегаловка, в которую Хана обычно ходит обедать, очень дешевая и не чета ресторану, в который брала ее Сонхва. Но тут подают просто огромные порции супа на ребрышках, кимбапы и можно купить ледяного кофе столько и за смешные деньги, что иногда, когда денег совсем впритык, Хана обходится только им, дотерпливая до ужина. Машина Сонхва - самая дорогая, из тех, что парковались возле забегаловки, но район у них безопасный, потому что хозяева - пожилые вьетнамцы - исправно платят свою дань деловым парням, которые держат местные улицы. Здесь всегда включен телевизор, пусть даже звук выкручен до минимума, но выступления в записи старых тротт-звезд или трансляции повторов бейсбольных матчей Хану всегда успокаивали - всегда приятно во время обеда отвлечься на что-то, кроме собственных тяжелых мыслей, что вертятся в голове по кругу. Но сегодня с ней Сонхва и Хана ловит себя на том, что ее компания кажется ей такой привычной даже из-за последних дней. Сонхва ест с огромным удовольствием, взяв себе по порции каждого вида кимбапов, и кажется ей обед здесь нравится куда больше, чем в том ресторане, что они были в самый первый раз. - Здесь очень вкусно... - Сонхва говорит с набитым ртом, - ...моя бабушка готовила так же вкусно. Я так скучаю... Она грустнеет, но только в моменте, а потом промокает губы салфеткой из дешевой пластиковой подставки в разноцветные аляповатые цветы и прикрывает рот ладонью, чтобы рыгнуть. Хана смотрит на нее потрясенно: из утонченной и холодной госпожи Пак Сонхва моментально становится такой же обычной девчонкой, как и она сама. Встреться они раньше и при других обстоятельствах, будь они совершенно другими и кто знает, что бы вышло. - Здесь есть молочный чай с тапиокой, если твой желудок такое терпит. - О? - глаза Сонхва округляются и Хана тихонько смеется в ладонь, потому что глаза у нее теперь сами по себе как большие шарики тапиоки. - Давай возьму? Таро или клубника? - Клубника. Мне бы следовало догадаться, думает Хана, а затем встает и идет к стойке, за которой госпожа Фам читает журнал. - Клубнику и таро, пожалуйста. - Красивая девушка, - говорит ей госпожи Фам, ставя перед ней два пластиковых стакана с ледяным чаем, пока Хана расплачивается. - Спасибо, - отвечает на это Хана так, как ответил бы дядя Джиен, и пожилая женщина только смеется и шлепает ее по предплечью своей узкой ладонью. Ох ты! Они засиживаются в закусочной, Хенсок пишет ей, что так уж и быть прикроет, и Хана думает, что надо купить ему его любимых закусок и проставить пива, потому что младший, сам того не зная, сейчас дает возможность ей жить хоть немного той жизнью, которой у нее никогда не будет. Они с Сонхва не говорят о делах, а только о разных беззаботных вещах: и о дорамах, и о любимых группах, и о "Мапл Стори", в которую обе перестали играть. Такая Сонхва кажется Хане очаровательнее, чем ее деловая версия. За ней приятно ухаживать и она очаровательно смеется над твоими шутками, закидывая голову назад. Хана чувствует себя с ней свободнее, потому что Сонхва плевать на ее поношенную одежду и огрубевшие маленькие руки. Неужели именно это чувствует с Юнхо Минджи? Свободу от того, какой видят ее другие? Может поэтому Юнхо зацепился так за ее сестру? Потому что Минджи смеется над его шутками и ей плевать, что костюм, что Юнхо носит, куплен в дешевом магазине? Странный мир открывается перед Ким Ханой - то, каким бы все могло бы быть на самом деле. В мире, где ее отец не оказался бы в тюрьме, а дядя не погиб, они бы рано или поздно встретились с Сонхва в одну из ночей: как соперницы или кто-то еще - тут Ким Хана наверняка угадать не может. Но даже если бы она сама не заметила Сонхва сразу, то Джиен точно бы Хану к ней подтолкнул. В твоем вкусе, чего стесняешься. В том мире все было бы идеальнее, но. У Ким Хана есть только этот мир и эта жизнь. Хорошо, что теперь они обрели для нее немного смысла. - Я пришлю тебе адрес. Хоши пригонит машину на место. Сонхва говорит это вместо прощания и Хана кивает. Приятно проведенное время приятно проведенным временем, но дела никто не отменял. - Я тоже там буду. - Погоди, но если ты на досрочном, то не опасно ли... - Деньги, как выяснилось, свободу купить не могут, но зато могут заставить смотреть в другую сторону. Сонхва неожиданно шагает к ней и кладет руки на плечи, пристально смотрит в глаза. - Я там буду. Я в тебя верю. Сердце у Ханы кажется делает тройное сальто в груди, чтобы упасть прямо в желудок. Ей кажется, что Сонхва ее вот-вот поцелует, но та отступает назад. - Тут недалеко, я прогуляюсь, - говорит Хана севшим голосом. Ей определенно надо проветрить голову. - До скорого, - говорит ей Сонхва - снова серьезная, прежде чем захлопнуть дверь своего "БМВ". Под конец своего рабочего дня, Хана решается все же спросить. - Енбе-оппа, что ты знаешь о Ли Минхо? Тот морщится: отчасти, потому что ненавидит обращение оппа и Хана это знает и всегда называет его только так, отчасти видимо от того, что ему не нравится о ком Хана спрашивает. - Забудь о нем. - Я просто не помню никого с таким именем, когда я... - Вот и хорошо, - обрывает ее Енбе. У него очень усталый вид и Ханна знает, что больше всего на свете ему хочется быстрее добраться до дома. Дела у них идут не очень гладко и платит он им с Хенсоком и остальными куда меньше, чем мог бы. Но обвинять Джиена в своих проблемах Дон Енбе никогда не пытался. Хана ему благодарна за то, что он вступился за нее, хоть в тот вечер они потеряли очень многое и прежде всего - свое собственное благополучие и члена семьи. - Иди лучше домой, Хана. Сестры тебя, наверное, заждались. Она прощается с ним, провожает взглядом крепкую фигуру в потертой кожаной куртке гонщика. Но с места не сдвигается. - Ли Минхо, да? Хенсок отлипает от ящика раздевалки и с хитринкой на нее смотрит. - Только не говори, что ты снова гонять собралась? Это тебе твоя розоволосая дама тачку подогнала, да? - Она хочет, чтобы я против Ли Минхо вышла, поэтому... - Так это ее брат, - наслаждаясь ее замешательством, Хенсок плюхается на скамейку, а потом хлопает ладонью рядом с собой, - Я никому не скажу. Честно. Просто скажи где, чтобы я пришел тебя поддержать. Сестер ты с собой точно не возьмешь. - Твой хен тебе уши оборвет, если узнает. - Ну, - Хенсок хихикает, - нуна, мы с тобой в одинаковом положении. Но я - могила. Я даже Йоши не расскажу, что ты снова гоняешь, хотя он забился со мной еще полгода назад, что вернешься, так что сумма там накапала хорошая. - Ладно, - говорит Хана с сомнением, садясь рядом с ним. - Короче, до того, как их отец отправил Пак в Европу учиться, она уделывала Ли Минхо везде. На любом маршруте. Она была возраста как твоя Вонен, но только водила как Джиен-хен. А Ли Минхо...Ну, ты знаешь парней из Каннана. Они вбухивают бабло в готовые тачки, но улучшить их? Только все эти приколюхи разноцветные поверх и все. Ли Минхо не такой, как мы. Он не любит тачки, не любит скорость, а вот побеждать любит и с охапками девчонок под мышками уходить с трассы еще больше любит. Для них это всех развлечение, а для нас ну...жизнь. И вот твой отец любит Пак Сонхва больше, тебя, хоть она и приживалкина дочь. А еще она тебя и на твоей крутой тачке уделывает как лоха постоянно. Ее мать отец Минхо встретил на каком-то приеме. Она там канапе подавала. И представь каково это быть Ли Минхо? Знать, что отец на твоей матери женился только потому, что так было нужно, а любит деревенщину-официантку. И да, ты, конечно, наследник, но... - Ты дорамы насмотрелся, что ли? - Я? Нет, я просто...думал, почему она мне такой знакомой кажется. Плюс, - Хенсок шлепает ее по плечу и подмигивает, - люди очень многое тебе расскажут о других людях, даже секреты какие-то, когда думают, что ты - идиот смешнявый. В общем, я присмотрелся, а это и правда Пак Сонхва. Просто волосы у нее были раньше короче. И красные. Видимо, против отца бунтует. - То есть, это - парик? - Да я думаю, что нарастила? Вы же девчонки так поступаете в моменты душевных терзаний? Типа... в общем, я не отвлекаюсь. Короче, она вернулась. Ни тебя, ни Джиен-хена на дорогах больше не было. Ли Минхо - король. До первой гонки, в которой его тачка целовала пыль колес ее "Хонды". Пак Сонхва даром времени не теряла в Америке. Она там еще как гоняла. Ты представляешь, сколько у нее было там практики? Там же нравы другие. Конечно, наш золотой мальчик стерпеть такого не мог. И вот мы здесь, - лицо Хенсока делается серьезным, а взгляд - ледяным, - этот ублюдок наводит копов на гонщиков. Папаша Сонхва-то ее отмазывает, а сколько людей тогда село за решетку, сколько лишилось репутации. А ведь давно уже гонки проводят только на пустых дорогах, но копам - все равно. Закон - это закон. И в тоннеле тогда не было движения - все это знали. И все знают, что Минхо приложил к этому руку. Доказать? Это - невозможно. У него есть информатор, который копам всю инфу и сливает. Личность его никто не знает, увязать его с Минхо не могут. Господин Гу очень хочет узнать, кто ему все гонки испортил так, что ему пришлось снова на улицы вернуться и уйти от ставок. - Она искала Джиена. - Ну, конечно, - лицо Хенсока снова сделалось злым, - ведь Джиена никто и никогда не мог победить на дороге. На какой бы машине он не был. - Кроме меня. - Кроме тебя, - соглашается Хенсок и от этого во рту Ханы разливается горечь. Хочется сплюнуть себе под ноги, но вместо этого она встает со скамьи и идет домой. В полночь она выдавливает синюю краску для волос себе на ладони в тонких перчатках из той же упаковке, а затем втирает в короткие волосы. Отец был художником. Его незаконченные картины Хана убрала на чердак, рука не повернулась выбросить. Спальню сестер, в которой теперь спит только Вонен, потому что Минджи заняла старую комнату Ханы, отец тоже разрисовал: кролики, холмы, бабочки, леса, радуга, бескрайнее небо. Что-то скрылось теперь под плакатами с любимыми айдолами Вонен, что-то - за двумя старыми книжными шкафами, которые отдали им соседи. Закрасить стены рука ни у кого так и не поднялась. Она помнила, что когда отец окончательно отчаялся, то появился дядя Джиен, а потом они познакомились с остальными и начали участвовать в гонках. И когда отец в свой первый заезд покрасил волосы в синий, то они тогда с Джиеном хохотали над ним вместе, но... Только сейчас Хана понимает, что тогда отец, казавшийся ей жутко взрослым, был конечно не таким уж и взрослым. И если подумать как следует, то ее судьба не так уж и отличается от его. На гонки надо одеваться удобно, но Джиен никогда так не поступал. От краски немного щиплет кожу головы, но это даже приятно. И почему она никогда волосы не красила? Ах да, приличные девочки так не поступают. Только вот Минджи - плевать. Косынка скрывает ее разноцветные пряди, когда она убирается по чужим домам, а на кухне закусочной всем похер, как посудомойка выглядит. Пусть только посуду быстрее моет и все. Да и Хана уже давно не образец приличия и никогда им не была. Поэтому она влезает в драные джинсы, обувает грубые ботинки, в которых удобно бегать и удобно если что драться. Долго думает над верхом и поверх черного глухого лифчика напяливает белую прорвавующуся во многих местах майку. Раскрашенному белыми надписями пиджаку дяди Джиена, наконец, находится место на ее плечах. Хана смотрит на свое отражение в зеркале и впервые видит в нем себя. Настоящую. Ухмылка возвращается на ее лицо. Я не возвращаюсь, думает она, потому что я никуда и не уходила. Я всегда была здесь. - Хана-онни? Минджи тихо как мышка заглядывает в комнату. Она сонная, кутается в плед, и первым желанием у Ханы конечно же появляется желание спросить какого черта та не спит, ей же вставать рано. Но она себя одергивает: только и делает, что шипит на сестер, словно у них жизнь легче и проще, чем у нее. - Ты...уйти хочешь? Как мама? Голос Минджи дрожит. В нем нет испуга. Только усталость. - Уйдешь от вас, - фыркает Хана и тут же злится на себя за грубость - надо отучаться, - Не волнуйся, мне надо дело одно закончить. Я вернусь утром. - И ты, конечно же, не хочешь чтобы я с тобой пошла? Минджи выше ее и каблуки ботинок Ханы разницу в их возрасте почти не исправляют. Но она все равно берет Минджи за плечи и заглядывает сестре в лицо. - Сегодня это небезопасно. Но в другой раз? Почему нет. Минджи порывисто ее обнимает. Гладит по все еще мокрым волосам. Смазанно целует в висок. - Удачи. - Помнишь сказку, что папа читал в детстве? Про кроликов. Минджи кивает. Это, конечно, ничерта не было сказкой, но если сказать маленьким девочкам, что история - сказочная, то все смерти и горести в ней сразу становятся понарошку и умершие герои оживают, стоит закончить историю или убрать книгу обратно на полку. - Так вот. Сегодня я буду Принцем Тысячи Врагов. - Весь мир станет твоим врагом, Принц Тысячи Врагов. - И если они тебя поймают, - продолжает Хана. - То непременно убьют, - подхватывает Минджи. - Но вначале, - заканчивает Хана строчкой, которую всегда говорил Джиен, выходя из их дома, - им придется меня поймать. Гонки, в которых они впервые участвовали вместе с Джиеном, оказались очень серьезным мероприятием. Ставки были высоки. Маршрут проходил по ночным улицам Сеула с живым траффиком. Оба берега. Все районы. Всю ночь. Конечная точка маршрута устанавливалась только после того, как давался старт. Джиен поставил на Хану. Большая часть собравшихся - на Джиена, хоть он и только-только возвращался к гонкам. Денег хватит на то, чтобы переехать, найти адвоката для хена, устроить вас всех в приличные заведения. Вот так я это вижу, сказал ей Джиен, когда они вышли вместе из дома, Но я не буду тебе поддаваться. Шансы у нас равны. Хана не запомнила имени гонщика, которого обувала последние несколько месяцев на всех трассах только по той же причине, что и все молодые гонщики, которым успех кружил голову. Победители не запоминают имен проигравших. Может если бы она была более внимательной, все сложилось иначе. Но, скорее всего не сложилось. Кто-то сообщил полиции все: место, организаторов, маршруты. И если план сработал уже один раз так идеально, то зачем было придумывать второй раз что-то новое? Сонхва ее не узнает. Она выглядит ослепительно как и положено звезде. Сияющее алое платье, каблуки, платиновые волосы, завитые и не доходящие ей до плеч. Хана снова вспоминает слова Хенсока и пытается не засмеяться. Она не испытывает разочарования от того, что цвет волос Сонхва не розовый. О, кажется у Ханы есть идея, как с точностью узнать: парик это на ней или нет, но для этого Хане надо выиграть. Но сначала им надо меня поймать, думает она, а потом берет Сонхва уверенно за руку. - Я... прости, я не узнала тебя вначале, это... - Все нормально. Или ты думала, что я между делом сюда приду и выиграю пару заездов в рабочем комбезе, а потом пойду на рабочую смену? Уверена, что Енбе-оппа бы так и поступил и признаюсь, что я так и хотела сделать вначале, но подумала, что может быть, - Хана смеется - ей радостно от того, что вокруг них на стартовом споте столько людей, жизни, огней, запаха машин и бензина, ей радостно, наконец, быть собой, - вы все заслуживаете маленькое шоу. - Ты не пьяна? - спрашивает настороженно Сонхва, пока они проталкиваются через людское столпотворение. Людей очень много, но чуйка подсказывает Хане, что полиция не посещает гонки, в которых Ли Минхо участвует лично. Кто-то узнает ее, кто-то принимает ее за Джиена, в любом случае Хана слышит шепотки и ее ухмылка становится только шире. - Я просто нервничаю. Я не участвовала в гонках целый год, но знаешь, что я не делала больше? - Что? - спрашивает ее Сонхва. Хана несильно обхватывает ее за талию и притягивает к себе. Та охает - от неожиданности или смущения? Неважно - Хане нравится такая реакция и то, что Сонхва прижимает к своим красивым алым губам ладошку. Ее глаза блестят ожиданием. - Не ходила на свидания, - говорит Хана, - ты пойдешь со мной на свидание, если я выиграю? Хана врет: она никогда и ни с кем не ходила на свидание, но Сонхва про это знать не обязательно. - Даже если проиграешь. - Я не проигрываю, - говорит ей с улыбкой Хана и в какой-то момент взгляд Сонхва становится слишком пристальным. Она не убирает руку Ханы со своей талии и Хане кажется, что она может приподняться, чтобы наконец Сонхва поцеловать. Будет ли это правильным? Будет ли это слишком быстрым? Станет ли это единственно верным решением за весь этот год, продиктованное не необходимостью выживать, а собственными желаниями Ханы? - А она что здесь делает? Хане приходится отпустить талию Сонхва самой, потому что при звуках голоса Ли Минхо за ее спиной (она все же его помнит, удивительно) ее кулаки начинают сжиматься сами собой, а Хана не хочет случайно причинить Сонхва боль. Тем более из-за ее ублюдка сводного брата. - Хен, она не может здесь находиться. Хана наконец к нему оборачивается. Ли Минхо стоит в компании нескольких человек, но Хана знает только одного из них - Чхве Сынчоля и судя по выражению на его лице тот уже смертельно устал от происходящего. - Почему? Я очистила свое имя. Долг выплачен. Если тебе нужны заверения, то можешь обратиться к Дон Енбе. Правда если ты его разбудишь, то боюсь он будет не в восторге. Он ведь работающий человек, - в отличие от тебя, подразумевал ее тон - Хана даже не пыталась быть с ним вежливой, - семейный и очень ценит спокойствие в свое личное время. - Не надо никому звонить. Долг уплачен и все это знают, - Чхве Сынчоль переводит взгляд с Ханы на Ли Минхо, - Что-то еще? Напомню, что я рад любым гонщикам, которые готовы участвовать в дрифте, драге... - Я хочу персональную гонку. Чхве Сынчоль вопросительно смотрит на Хану. - Почему нет, - пожимает плечами Хана, - мне же надо размяться. - Нет, ты не поняла. Если ты проиграешь, то уберешься с трассы навсегда. - Ну хорошо, - Хана делает шаг в его сторону и между ними тут же встает Чхве Сынчоль, - Если я выиграю, то сдашь своего информатора, через которого с копами переписываешься. Лицо Ли Минхо бледнеет. - Что за чушь. У меня там никого нет. Какие копы? - Тогда тебе не будет страшно общение с господином Гу, - пожимает плечами Хана. Босс Юнхо как раз был очень бы не прочь узнать что произошло год назад с гонкой, которую он устроил и откуда там взялись копы, но только Ли Минхо думает, что она блефует. Поэтому лучезарно улыбается ей и говорит: - Ну, хорошо. Я дам тебе какое-нибудь имя, если ты выиграешь, в чем я сомневаюсь. - Жмите руки, - говорит Чхве Сынчоль и они делают это по необходимости, но без всякого желания. - Джонхан? - Я все зафиксировал, - отвечают Чхве Сынчолю из тени. - Тогда вы первые. Через пятнадцать минут. Проверяйте ваши тачки. - Нет необходимости, - цедит сквозь зубы Ли Минхо, - моя готова. - Моя тоже, - откликается Хана - в Хоши она не сомневается. - Через пять минут. У стартовой линии, - бросает им Чхве Сынчоль, нервно ероша свои светло-серые волосы, прежде, чем отойти. - Зря ты затеяла это все, сестренка, - хмыкает Ли Минхо, прежде, чем отойти к своему "Ягуару", - И не стоило тебе возвращаться. Кому именно это он говорит: Сонхва или Хане, Хана не понимает, но это и неважно. Она сжимает пальцы Сонхва, прежде, чем двинуться в сторону своего "Ниссана Нисмо". - Подожди! Теперь Сонхва тянет ее к себе, чтобы бегло мазнуть губами по щеке. След помады, конечно же, остается, но Хана не торопиться его убирать. Впервые за все это время в глазах Сонхва она видит сомнения и страх, словно та только сейчас поняла, что только что произошло у нее перед глазами. Хана кивает Хоши, который стоит со своим парнем немного в отдалении от ее машины. Затем кладет руку на разогретый уже грифельный капот “Ниссана”. Ну привет, Джиен, думает она, а затем открывает дверь со стороны водителя.