Теперь это всё наше

удержал его, прилёг на бок и принялся разглядывать впервые так близко оказавшееся лицо. Ильсор не смотрел на него — изучал потолок. Свет был резкий, рабочий, бросающий на лицо такие же резкие тени. Кау-Рук любовался острым профилем. Орлиный нос, выступающие скулы, волевой подбородок. И — эти вечно улыбающиеся губы на самом деле были узкими, словно Ильсору привычнее было сжимать их в полоску. А ведь настоящая, не дежурная, улыбка у него была такая красивая, на щеках проступали ямочки, и весь Ильсор словно светился. У этого мужественного арзака были удивительно пышные тëмные ресницы, каким позавидовала бы любая красавица, и совсем не женские густые брови. Вблизи были видны следы бессонных ночей, залëгшие под глазами. Морщинки на лбу — от тяжёлых раздумий. И едва наметившиеся лапки в уголках глаз — всё-таки Ильсор улыбался, были в его жизни и поводы для радости. Кау-Рук поклялся позаботиться, чтобы в эти годы их было больше. Этакий отпуск в семнадцать лет длиной — от научных трудов, от подпольной борьбы… Он поднёс к глазам руку Ильсора — худую, жилистую, с тёмными волосками, с длинными ловкими пальцами. Перевернул кисть ладонью кверху, вгляделся в линии. — Что вы там видите? — шëпотом спросил Ильсор. — Только хорошее. Счастье. Свободу. Большую любовь. Он нежно поцеловал центр ладони, поднялся мягкими поцелуями до локтевой ямки. — Пожалуйста… — осторожно пытаясь отнять руку, попросил Ильсор. — Пожалуйста, не надо. — Я… Вы… Я… — Просто… Не здесь. — Да почему же? — не выпуская его пальцев, удивлëнно спросил Кау-Рук. — Это теперь всë наше, и мы можем делать что и где захотим! Разве вы не хотите утереть нос Баан-Ну? Штурман обнял Ильсора, теснее прижимаясь к нему. — А вы хотите? — Ещë как! — И я теперь тоже ваш? — Пусть кто-то попробует отнять! — Вы сами-то себя слышите? — стряхивая его руки и садясь, спросил Ильсор. — Не хотел бы начинать наше путешествие со ссоры или врать, что ваши чувства не взаимны. Но вы ошиблись — я был абсолютно послушным арзаком. Поэтому заниматься любовью здесь, чтобы утереть нос Баан-Ну, для меня просто слишком. Кау-Рук тоже сел, оторопев. Ильсор всегда был шкатулкой с сюрпризами, хотя порой не такими уж приятными. Сперва штурман считал его смазливым мальчишкой на побегушках. А Ильсор оказался даже не личной нянькой, а референтом и телохранителем Баан-Ну. Потом — конструктором Диавоны. Затем — вождëм сопротивления. И снова — красивой игрушкой, развлечением, которое всë время под рукой… Для генерала. И трофеем для Кау-Рука. — Простите, — хрипло прошептал он. — Прощаю. — Ильсор обнял его плечи тонкой рукой, прижал к себе, утешая. — Пойдëмте отсюда, Кау-Рук. Закроем эту каюту и эту тему к орровой матери на веки вечные. Начнëм… что-то совершенно новое.