В тишине ночи

Ночь в Мондштадте была тихой. Сахароза, подобно трепетной моли, притянутой пламенем свечи, прильнула к Альбедо у книжной полки. Её пальцы, обычно уверенные в обращении с хрупкими пробирками, сейчас дрожали, цепляясь за складки его рубашки. Всё поняв и без слов, Альбедо, склонив голову, коснулся нежных губ жены. Их поцелуй был алхимической реакцией: медленным и осторожным. Очки Сахарозы, сползшие на кончик носа, отражали мерцание единственной лампы, оставшейся гореть в комнате. — Тише, — прошептал он, касаясь губами её шеи, где пульсировала тонкая жилка. Она кивнула, подавив стон и превратив его в лёгкий выдох. Их тени на стене слились в единый извилистый и таинственный силуэт. За дверью же, в соседней комнате, спал Сурьма — их четырнадцатилетний сын, чьи гены соединили пытливый ум отца и неудержимое любопытство матери. Сквозь щель под дверью пробивался полоской света его ночник. Альбедо, отводя Сахарозу к дивану, заваленному книгами, движением бровей указал на дверь. Каждый их шаг сопровождался тихим скрипом половиц, словно дом, этот немой свидетель их тайн, ворчал от недовольства. Она закусила губу, смеясь беззвучно, когда его пальцы запутались в застёжках её платья, обычно таких покорных под руками юноши. — Он... проснётся, — прошептала девушка, вот только бледные ручки, вопреки словам, впились в родные плечи. — Не проснётся, — Альбедо, хмыкнув, прижал ладонь к её спине, ощущая под тонкой тканью биение сердца — учащённое, как крылья колибри в клетке. — Я слишком хорошо знаю о чуткости сна Сурьмы. Его слова растворились в её поцелуе. Она, всегда сомневающаяся, теперь действовала с уверенностью алхимика, нарушающего правила ради великого открытия. Но всё же — они замерли, услышав за стеной шорох. Сурьма ворочался, бормоча что-то во сне. Альбедо, не отрывая губ от её ключицы, потянул Сахарозу за собой в спальню. — Продолжим в другом месте, — его улыбка была едва уловимой, но в глазах вспыхнул тот самый огонь, что плавил сердце. Сахароза, услышав это, покрылась карминовым румянцем. Они продолжили свой эксперимент — алхимию из плоти, дыхания и лунного света, где каждое прикосновение было реакцией, а каждый вздох — формулой, ещё никем не открытой. Пальцы спутались в мятных волосах, цепляясь за каждую прядь. Её смех, приглушённый его ладонью, растворился в полутьме, а пальцы, скользящие по коже, вычерчивали узоры, вызывающие мурашки. Здесь уже не было спешки, только медленное растворение в ощущениях. Касания становились жарче: её зубы, осторожно впивающиеся в нижнюю губу, его ладонь, вобравшая изгиб талии. Мир сузился до шёпота, до дрожи, бегущей по позвоночнику, до гула в висках, где пульсировало одно имя — его, её, снова его. И когда губы наконец разомкнулись, дыхание смешалось с тишиной, словно две реки, нашедшие общее русло. Именно в тот момент за их спинами закрылась дверь. В комнате царила приглушенная тишина, нарушаемая лишь шелестом одежд и прерывистым дыханием. Альбедо, ощутив дрожь в девичьих плечах, крепче прижал Сахарозу к себе, прежде чем опустить на постель. Движения, обычно точные и расчётливые, теперь замедлились, будто каждое мгновение он стремился запечатлеть в памяти: как трепещут ресницы девушки, когда рука скользнула к поясу, как карминовые губы слегка приоткрылись. Алхимик отстранился на шаг, позволив свету лампы очертить контуры торса, а тени — спрятать то, что ещё оставалось недосказанным. Сахароза впилась пальцами в покрывало, чувствуя, как прохлада комнаты холодит кожу. Вот только следом плоть вздрогнула — прикосновения к её лодыжкам оказались неожиданно властными, обжигая через тонкий шёлк чулок. Внезапная волна жара заставила Сахарозу выгнуть спину, когда пальцы Альбедо, минуя складки платья, коснулись чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Взгляд его, обычно аналитический и сосредоточенный, теперь горел. Она уловила лёгкий запах лаванды от простыней, смешавшийся с его привычным ароматом пергамента и чернил — знакомое сочетание внезапно закружилось в голове новыми оттенками. Губы его, едва коснувшиеся шеи, высекли тихое «Не бойся» прежде чем комната окончательно поплыла в мареве сбитого дыхания и спутанных мыслей. — Сахарок, постарайся быть тихой, — прошептал Альбедо со странной, чересчур самодовольной улыбкой на лице. Когда юноша раздвинул её ноги, она вдруг всё поняла. — А-альбедо... — Тс-с-с. Медленно стянув нижнее бельё Сахарозы, будто дразня, он начал с лёгких движений языком вверх-вниз по набухшему клитору. Нежно и чувственно лаская свою жену, вместе с тем крепко сжимая руками бёдра, Альбедо думал об их общей ненасытности. Алхимик провёл языком от клитора к влагалищу. Это был сладкий нектар, который мог вкушать лишь он один. — П-пожалуйста, – прошептала она с голодным отчаянием, – н-не останавливайся... Эти слова, так быстро сорвавшиеся птицей с мягких губ, заставили Альбедо ухмыльнуться, а затем, будто бы нарочно, прижаться языком к её клитору, шире раздвинув ноги. Сахароза от такого тихонько простонала, он же почувствовал, как член изнывает от возбуждения. Это была неистовая жадность. — Сахарок, — длинные пальцы обрисовали вход, — люблю, когда ты честно говоришь о своих желаниях. Она зажала рот ладонью, когда два пальца легко проникли во влагалище. Альбедо даже чуть склонил голову, чтобы понаблюдать за тем, как они медленно выходят из неё и скользят обратно внутрь. Его ассистентка лежала с задранным платьем, раскрасневшейся и истомлённой лаской мужа. Вся красная, она молила о большем одним лишь своим молящим взглядом загнанного оленёнка. Ну разве Альбедо имеет права отказывать своей жене? Алхимик слегка согнул пальцы, отчего она выгнулась, а затем вздрогнула от холода металла обручального кольца, стоило Альбедо целиком вогнать пальцы во влагалище. Сахароза лишь сильнее раскраснелась от осознания, что кольцо, скользящее внутри, — доказательство того, что этот мужчина принадлежит ей и только ей. — Я... Я-я... Я... — Понял. — Он осторожно вынул пальцы, не дав Сахарозе кончить, чем вызвал у той полный недовольства вздох и... скулящие стоны. Она просила. Умоляла. Желала большего. Его. Слизав с губ соки своей жены, Альбедо позволил себе улыбнуться. Широко так. Предвкушающе. Покончив с их одеждой, он расположился между её ног, успокаивающе их оглаживая. — Ты прекрасна, — выдохнул алхимик, внимательно и с вожделением разглядывая девушку там. Сахароза ахнула и запрокинула назад голову, когда кончик члена оказался между влажных складочек. — Т-ты тоже... — смущённо пролепетала девушка. Альбедо опустил голову, уткнувшись лицом в лебединую шею. От неё пахло цветами и... им. Сахароза ойкнула, стоило чужим зубам вцепиться в шею и оставить после себя след. Она ожидала совсем другого, например, поцелуя, но зная о любви мужа к экспериментам, лишь улыбнулась и позволила тому делать всё. Абсолютно всё. Подтянув к себе наконец девичье тело, Альбедо сжал голень белоснежной ножки, чтобы затем устроить ногу на своём плече. После он осторожно толкнулся во внутрь, расстягивая внутренности возлюбленной своим членом. Его бёдра каждый раз врезались с новым хлопком. Она извивалась под ним, тяжело дыша. Его любимая жена покрылась сладостной дрожью и выгибалась, запрокидывая голову. Альбедо каждый раз удивляся тому, что тело Сахарозы чуть ли не в конвульсиях бьётся от их... «исследований». Ему даже иногда становилось интересно узнать ради эксперимента, сможет ли кто-то другой заставить её стеночки трепещать вокруг члена так, как умеет он. Но подобные мысли всегда жгут сердце ревностью. Ему нравится находиться внутри Сахарозы, чувствуя, как её вагина так прекрасно и хорошо заглатывает его член. Нравится молиться этому телу. Нравится, что Сахароза принадлежит ему одному. До Альбедо то и дело доносился тихий и прерывистый вой, складывающийся в одну и ту же фразу: «А-альбедо, больше...» Сахароза царапала ему спину своими ноготочками и красиво, очень красиво, стонала. Когда они закончат, он обязательно зарисует в свой альбом, который приходится постоянно прятать от любопытных глаз сына, голые образы Сахарозы. — Сахарок, — юноша остановился, чем вызвал у той недовольный стон, — а я ведь никогда не спрашивал, где тебе больше нравится. Обычно мы всё делали на столе. Внезапно раздался звук удара их плоти друг о друга. Альбедо начал снова двигаться, продолжив вбиваться в ставшее податливым тело. Влажное хлюпанье. Стоны. Мольбы. Это всё так завораживало в людях Альбедо. Ах да, он так и не дал ей ответить. Прискорбно. Но что поделать? Альбедо же, конечно, больше нравилось предаваться страсти на рабочем столе, прижав голову девушки к деревянной поверхности. Именно благодаря одному такому времяпровождению в конце концов у них появился сын, что сейчас спал в дальней комнате. Член почти полностью вышел наружу, оставив внутри лишь гловку, а затем снова вонзился до самого основания. Именно в этот момент Альбедо схватил женскую ручку и положил её на промежность, чтобы пальчики коснулись входящей во внутрь горячей плоти. — Чувствуешь? Мы единое целое. Единая плоть, Сахарок. — Д-да... Небрежные и быстрые толчки, а также пальцы, ласкающие ноющий комочек нервов, заставили вскоре Сахарозу почувствовать знакомое ощущение. Он подводил её все ближе и ближе к кульминации, смотря прямо в глаза и тяжело дыша. Последний и самый сильный толчок заставил её издать жалобный стон, а после наконец-то кончить на член Альбедо. Будучи ослеплённой своим оргазмом, она даже не заметила, как он, простонав, кончил на её живот, излив белёсое семя. — Ты такая красивая, когда кончаешь, — прошептал Альбедо, потянувшись к салфеткам. — Эм... С-спасибо, — смущённо прошептала Сахароза, отведя взгляд в сторону. — Хочу зарисовать тебя. Попозируешь мне, Сахарок? — К-конечно, Альбедо!