Останься

      — Дауд! Я думал...       Медленно поднятая ладонь заставляет Китобоя замолчать. Да и что бы он смог сказать в такой ситуации? Они все остались в живых лишь по милости Чужого, не иначе. Но некоторым крепко досталось. Особенно Дауду, сейчас лежащему на своей кровати с туго перевязанной бинтами грудью. Хорошо ещё, что удар меча не повредил рёбра. А ведь вполне мог, но бессмысленно думать об этом теперь. Всё уже случилось.       — Остальные?       — В порядке. — Томасу неуютно стоять во весь рост, он чувствует потребность сократить расстояние между ними, но пронзительный взгляд Дауда не даёт пошевелиться. — Я оставил Ринальдо за главного. Часовые на своих постах, как вы и приказывали ранее.       — Хорошо.       Воцаряется тишина, во время которой Дауд с рассеянным интересом рассматривает собственные руки. Он едва может поднять правую, левая же лежит на простыни словно что-то совершенно чужое. Без перчаток слишком непривычно. И хоть видимых повреждений обнаружить не удаётся, глава Китобоев всё равно чувствует, что что-то не так. А ещё на языке перекатывается горький привкус предательства. Чужой дал лорду-защитнику свою метку. Решил посмеяться таким образом? Возможно. Этого черноглазого ублюдка никогда не получалось понять. Но, судя по всему, двое меченых ещё ни разу не встречали друг друга. И уж тем более не бились друг с другом насмерть. Ну или почти насмерть. Корво ведь ушёл, выбрав милосердие. Может, так даже хуже.       Томас нервно облизывает губы. Ему кажется, что он должен уйти. Дать отдохнуть, подумать о произошедшем и, возможно, решить, как им всем жить дальше...       Китобой настолько вязнет в собственных мыслях, что слишком поздно замечает прикосновение к маске кончиками пальцев. И когда он успел наклониться чтобы обессиленный глава Китобоев смог так просто дотянуться? Нужно быть внимательнее. Особенно после того, что произошло. Но почему-то с человеком, которому готов отдать себя без остатка, так не получается. Дауд наверняка уже давно знает истинную причину. Томас благодарен за то, что она до сих пор не была озвучена вслух. Это бы всё усложнило.       Дауд не просит. Он слишком привык делать всё сам, если это возможно. Но сейчас у него не получается осуществить желаемое: пальцы лишь на краткий миг ловят воздух рядом с ремешками маски.       К счастью, Томас всё понимает без слов. Всегда понимал. И всегда выполнял всё так, как нужно, иногда делая что-то наперёд, но никогда не ошибаясь. Вот и сейчас он мешкает всего несколько секунд, прежде чем снять маску. Бесконечная преданность не оставляет места страху заражения чумой. Да и Дауд никогда бы не подверг своих людей ненужной опасности. О чём речь, он прогнал всех, когда пришёл Корво. Не позволил помочь в том поединке, останавливал время и колкими фразами отвлекал внимание лорда-защитника исключительно на себя. Хотел избежать жертв среди тех, кто ему дорог. Получилось, но стоило ли отдавать себя на суд ради этого?       — Сэр? — не искажённый фильтром маски голос звучит мягче, но всё-таки слегка хрипловато.       Нож Дануолла отвечает не сразу. Смотрит в глаза и едва касается влажной от пота щеки Томаса, заставляя того забыть сделать вдох. Но Дауд этого, кажется, не замечает. Под его пальцами обнажённая кожа и едва пробивающаяся щетина и он не хочет убирать руку. Это смущает. Их обоих.       — Останься.        Голос переполнен почти не скрываемой усталостью. Томас прикрывает глаза. В темноте проще дышать, но он не позволяет себе думать слишком долго. Ради Дауда он сделает всё, что угодно. Без преувеличений. Да и провести ночь на полу рядом с кроватью своего господина — хорошее решение. Быть как можно ближе чтобы помочь, если рана вдруг откроется от неосторожного движения во сне. Защитить, если Корво вдруг передумает и вернётся сюда. Хотя каждый здесь готов отдать жизнь за того, кто дал им так много. Кто дал им всё.       — Да, сэр. Мне... — Томас запинается, когда тепло чужой руки исчезает. — Принести что-нибудь?       — Разве что матрас. — Дауд издает хриплый смешок и медленно опускает руку на простынь. — Не хочу чтобы ты лежал на полу.       Слишком неловко. Томас тут же исчезает, но глава Китобоев знает, что тот скоро вернётся. Так и происходит: натренированные руки уже кладут пахнущий пылью матрас на пол практически бесшумно. Дауд закрывает глаза, выглядя умиротворенным и не замечая едва уловимый румянец на чужих щеках. Или лишь сделав вид, что не замечает. Это куда более вероятно, но Томас предпочитает себя обмануть, пока ложится рядом. Взгляд устремляется в один из уцелевших кусочков крыши, переходя с одной балки на другую. И тут же замирая, когда волос касаются кончиками пальцев.       — Спи. Он не вернётся сюда.       Краткое поглаживание успокаивает куда лучше слов. Но Томас всё равно предпочитает дождаться, пока Дауд уснёт. Прислушивается к чужому дыханию. И убедившись, что глава Китобоев точно спит, мягко касается губами тыльной стороны непомеченной ладони. Вряд ли однажды решится на большее, так что нельзя упустить такой шанс. А у его господина, должно быть, не хватило сил поднять руку обратно на кровать. Поэтому верный Китобой аккуратно укладывает её сам, стремясь оградить хотя бы от затёкших мышц. Лишь после этого закрывает глаза и позволяет себе заснуть, доверяясь Дауду и не ища угрозу в каждой тени.       Где-то внизу, за дверями апартаментов главы Китобоев, сменяют друг друга часовые, но никто не слышит их тихих шагов.