Око за око

Кэша как током прошибло, и в памяти тут же нехотя всплыли события одного вечера, когда они вдвоём оказались в ровно противоположной ситуации. Когда здорово нажравшийся Кэш быстро развеселился, разорался, а потом так же быстро ушёл в лютую самокопальческую хандру – это неизбежно случается, часа эдак через два после того, как алкоголь ударит ему в голову. А Йост просто подвернулся в этот момент под руку. Он даже не помнит толком, по какому случаю тогда где и что было. Помнит только, что в каком-то Шведском клоповнике, что было много алкоголя. Что водка в его организме говорила за него при том не самые приятные вещи. Помнит вечернюю влажную прохладу и на контрасте с ней горячее тело Йоста. Только потом уже последний рассказал ему, в чём было дело, неловко и с прорывающимися нервными смешками. И стало понятно, что прохладно было, потому что Кэш, расчувствовавшись, выходил печально курить на веранду, а Йост оказался там же – сильно более вменяемый, нежели Том. Как-то так и получилось, что Кляйн неподвижно стоял, расслабленно сложив руки на деревянные перила – большой, тёплый, терпеливый, а Кэш, тычась ему в жаркое плечо, между затяжками бубнил что-то несвязное. Он на трезвую голову прекрасно говорил и понимал английскую речь, но вот пока был в говнину – неосознанно перешёл на родной, и видимо совсем не соображал, что там ему пытался донести Йост на своём пендосском. Оному пришлось импровизировать, вспоминать. В итоге стоял, гладил бедовую темноволосую голову, повторяя «Хороший, хороший, хороший…» на картавом русском. Ну и ужас. А сейчас Том стоит на пороге гримёрки, в которой не должен был оказаться – просто ошибся дверью. И не может оторвать взгляда от съёжившегося в кресле бедного Йоста. Сидит, сгорбленный, перед гримёрным столом, плотно и почти болезненно замурившись. Уши заткнули проводные наушники, он упёр лоб в руки, сложенные в замок, и кажется вообще ничего не слышит. Даже не ясно, что делать в такой ситуации. Казалось бы, можно просто тихонько закрыть дверь и уйти. Но сможет ли потом Таммеметс спокойно смотреть на него, скачущего по сцене и орущего песни на непонятном языке, после такой, казалось бы, располагающей к жалости картины? Пиздец какой-то. Но долго думать не пришлось, ведь в этот момент Кляйн отмер. Рваным движением выпрямился, запрокинув голову, и уставился в потолок мокрыми глазами. В мягком полумраке – помещение освещала только слабенькая подсветка на зеркале – они поблёскивали двумя тусклыми голубыми звёздочками. А потом он заметил Кэша, и сука как неприятно стало от этого обречённого и испуганного взгляда. Под ним захотелось точно так же съёжиться, или, того хуже, убежать, пропасть, только чтобы не ощущать на себе этот блядский взгляд. – Извини, я уже ухожу, – замешкался Том. – Нет, нет, всё ок, – откровенно заплаканным голосом заверял он, мгновенно на лице появилась неровная успокаивающая улыбка, – Ты чего-то хотел? Извини, я тут.. а, в общем, неважно. Не бери в голову. Тебе что-то нужно? Йост несвязно затараторил, развернулся всем телом к названному гостю, подрагивающими руками вынимая наушники. – Э.. нет, ошибся дверью. Ты порядке? – Неуверенно начал он, зная, к чему это может привести, – Выглядишь.. херово. – Да, да, в порядке. Всё супер, не волнуйся об этом, я просто эм.. – улыбка упрямо кривилась – Neuken.. – Последнее он почти завыл, закрывая глаза ладонями. Сказать, что Йост опять заплакал, было бы неправильно – заплакали его глаза, сами, пока он неумело оправдывался. Плакали и его руки крупной дрожью, не имеющей точного ритма, которая то утихала, то возвращалась с новой силой. Он снова запрокинул голову, видимо, чтобы слёзы закатились обратно, что заметно вообще нихера не помогало, а затем сильно прижал зажмуренные глаза руками. На это было почти физически тяжело смотреть. Кэш не знал природы того, невольным свидетелем чего он удосужился стать – мог только догадываться исходя из того немногого, что успел узнать о Кляйне. Но имел положительное IQ, а следовательно умел проводить причинно-следственные связи, и понимал, что ему недавнему знакомому сейчас хуёво, и... что он очень хочет это исправить. Или хотя бы попытаться что-то сделать. Конечно, людей он поддерживать совсем не умеет: он же как кусок тупой быдланской чёрствой резины, да и никогда этого в общем-то не делал. Но «око за око». Когда-то Йост помог его нажратой тупой башке справиться с переживаниями, и сейчас он хочет попробовать помочь Йосту – иначе совесть, как пить дать, замучает. Том ещё раз всё взвесил, осторожно закрыл за собой дверь и шагнул в гримёрку, которая теперь стала ещё чуточку темнее из-за отсутствия света из коридора. Он не придумал ничего лучше, чем просто подойти поближе и положить руку на пушистую голову Кляйна. Тот крупно вздрогнул всем телом и осторожно убрал руки от лица, недоверчиво глянул снизу вверх. Теперь то хорошо видно его раскрасневшееся, мокрое лицо. Стало ещё больше не по себе. Заметив на дисплее лежавшего на столе телефона текст песни, записанный в заметки, Кэш всё понял – по крайней мере, ему так показалось. Блядская «Florida 2009», что же ещё. – Ты это из-за мамы? – Коротко и тихо произнес Таммеметс, получив в ответ короткий кивок. Светлые брови медленно поползли вверх, схмуриваясь и создавая такой сука жалобный вид, что это должно быть незаконным. Ещё секунда и Йост опасливо, но резко обнимает Кэша, тычась ему заплаканным лицом в живот. А Кэш чувствует, как мокнет его футболка, и что от того, как крепко его схватили, у него ещё чуть-чуть и переломаются все рёбра с позвонками. Но на это сейчас вообще наплевать. К тому же, очень скоро зверская хватка заметно ослабевает, Йост обмякает, и выглядит на самом деле таким маленьким. Уж точно намного меньше, чем обычно. Молча захлёбывается, всхлипывает и скулит, пока Кэш гладит его белую вихристую макушку, и тоже молчит. Знает, что слова сейчас будут лишними. Они не близки – совсем. Но око за око.