Петля Спавна

Тутайм старательно выводит значок Спавна в своём блокноте, уголки губ дрожат в натянутой улыбке.   — Мы снова возвращаемся к этому, — голос Азура звучит хрипло. — Ты опять говоришь о Спавне, о перерождении... Но ты же видишь, во что это тебя превращает! Это не жизнь — это одержимость. Я не могу просто стоять и смотреть, как ты загоняешь себя в это безумие.   Тутайм не отрывает карандаш от бумаги. Линии значка становятся всё чётче, почти рельефными.   — Я могу остановиться, когда захочу.   Азур резко хватает его за запястье, но тут же ослабляет хватку. Его пальцы дрожат, а в голосе — смесь страха и ярости.   — Это уже не просто рисунки, Тутайм. Ты даже не замечаешь, как это поглощает тебя! Вчера я нашёл под твоей кроватью... эти ритуальные кинжалы и... свечи. Ты же обещал. Он сжимает его руку сильнее, но это уже не попытка удержать — это мольба.   — Почему твоё «когда захочу» всегда звучит как «никогда»?… Тутайм сглатывает, но карандаш в его пальцах не останавливается.   — Ты же тоже там состоишь. Почему пытаешься остановить меня? Великий Спавн любит меня.   Азур резко отводит глаза. Его голос становится тише, но в нём слышится внутренняя борьба.   — Я состою там, потому что боялся оставить тебя одного в этом... Но я не верю, Тутайм. Не так, как ты. Я вижу, как это калечит людей. А ты... ты даже не замечаешь, что «любовь» Спавн — это петля на твоей шее, которая затягивается всё туже.   Он внезапно переходит на шёпот, словно признаётся в чём-то запретном:   — А если... если он вообще не любит тебя? Если это просто пустота, которая ждёт, чтобы ты в неё прыгнул? Я не могу позволить тебе...   Тутайм наклоняет голову набок. Его улыбка не меняется, зрачки расширены, карандаш скользит по бумаге.   — Не говори так про Спавна, Азур.   Азур выхватывает блокнот из его рук и рвёт страницу с рисунком, но тут же замирает, будто испугался собственной ярости. Его дыхание сбивается.   — Я больше не могу. Либо ты сейчас проснёшься... либо... — голос срывается, — либо мне придётся уйти.   Клочки бумаги падают на пол. Вместе с ними — его слёзы.   — Азур... нельзя так поступать со Спавном! Ему же неприятно! — Тутайм падает на колени, протягивая руки к порванному рисунку.   Азур застывает, будто только что получил удар в грудь. В его глазах — не злость, а ужас.   — Ему неприятно?! А мне?! Ты слышишь себя?! Ты падаешь на колени перед бумажкой, а я... я здесь, я люблю тебя, а ты даже не смотришь на меня!   Тутайм поднимает глаза на дверь, в которую Азур уже направляется.   — Через неделю... через неделю всё закончится. Обещаю.   — Хорошо, — Азур не оборачивается. — Через неделю. У той самой скамейки... где мы впервые поцеловались. Если ты ещё помнишь это. Без Спавна. Только ты и я.   ...   Тутайм действительно приходит. Он садится рядом с Азуром и осторожно берёт его за руку.   Азур вздрагивает, но не отдергивает ладонь. Его глаза красные, словно он не спал все эти дни.   — Ты пришёл... сам. Без их символов, — он говорит сквозь зубы, но в голосе нет злости — только усталость.   Он поворачивается и впивается взглядом в Тутайма, пытаясь найти в его глазах того самого человека — того, кого любил. Не фанатика, не пустую оболочку, а его.   — Почему сейчас? Что... что с тобой сделали за эту неделю?   Тутайм молчит. Потом улыбается, глядя в пол.   — Ах... как же ты не понимаешь...   И резко вонзает в Азура кинжал.   — Ничего не изменилось!   Азур не уклоняется. Клинок входит легко, будто он ждал этого. Он хрипит, сжимая окровавленные пальцы Тутайма.   — Вот... и ответ. Я люблю тебя, Тутайм...   Тутайм застывает. Улыбка сползает с его лица. Зрачки сужаются, в глазах — осознание. — Азур?.. Проснись... Азур! АЗУР! Нет, нет, нет... Я не хотел! Пожалуйста...   Он трясёт его, будто Азур просто спит.   Но тот не просыпается.   Финал. Настоящий. Без пафоса. Только кровь, тишина и последние слова Азура:   «Я люблю тебя.» Тутайм до конца верил, что он очнётся.   Но не очнулся.