На высоте!

      — Я все лето учил латынь, потому что мне надоели вечные напоминания о ней на французском, — парень с узнаваемым профилем повесил пальто на крючок и присоединился к остальным, не снимая вязаный темно-зеленый шарф. Этот шарф был неизменной частью его образа: никто из вежливости не спрашивал, имеет ли это хотя бы какую-нибудь практическую значимость, видимо, чтобы не обижать. — Так что если кто-нибудь захочет потренироваться, я свободен по субботам.       Студенты, похожие друг на друга, в пиджаках, коричневых жилетах, в разных вариациях приличных рубашек и брюках, словно из какого-то старого фильма про частные институты, уважительно закивали. Вряд ли где-нибудь еще можно было увидеть такую стройную компанию умного вида. Обычно люди, начитавшись про дарк-академию, предпочитали загадочно занимать места в кофейнях в гордом одиночестве, потягивая кофе (никогда нельзя было угадать, что они возьмут — эспрессо или латте, но, впрочем, ни то, ни то на них никак не влияло) или неторопливо прогуливаться по Петербургу зимой в длинном черном пальто (обязательно обходя Невский проспект), делая вид, что совсем не продрогли. Иногда было интересно задуматься, у кого же из них действительно плохое зрение, а кто носил очки для дополнения вечного образа.       Библиотека была самым малолюдным местом университета — только в обеденный перерыв она наполнялась теми, кто не сумел выбить себе место в очереди в столовой. Те, кто не хотел стоять сорок минут ради еды и занятых столиков, оставались здесь — занимали пустующие в обычное время ряды скамеек и отдаленные парты для учебы. Звук клацающих клавиш и перелистывания страниц дополнялся перешептыванием и шуршанием упаковок с шоколадками из автоматов, и это было так привычно, что никто уже не замечал лишний шум и даже не пытался его прекратить. Вечерами библиотеку населяли только громко тикающие часы, работники и задержавшиеся старшекурсники. Увидеть их здесь было сродни мифическому явлению — реже они появлялись только на парах по физкультуре. Обычно ребята с четвертых и пятых курсов вообще не появлялись в университете, и Андрей мог их понять. Уже после года изучения французского языка он начал терять веру в качество российского образования.       — Будешь цеплять девочек? — Яна, утонувшая в тени книжного шкафа, взглянула на него с усмешкой. — Типа бюджетный косплей на Фрэнсиса?       Она говорила редко, но каждый раз, стоило ее голосу зазвучать, весь разговор останавливался, и всеобщее внимание было обращено к ней. Яну знал каждый: она была вечным духом библиотеки, кем-то нереальным, призраком, сидящим в своем любимом кресле и отвлекающимся только на что-то забавное или исключительно интересное. Среди их небольшой и вечно загадочной группы знание ценилось очень высоко, а Яна владела им лучше всех вместе взятых, и никто не мог сказать и слово против ее неумолимого главенства.       Ветка (никто не знал, откуда за ним повелась эта кличка, хоть Андрей и имел некоторые соображения по этому поводу) вскинул голову и слегка прищурил глаза, рассматривая Яну. Ее лицо оказалось освещено оранжевым фильтром на экране ноутбука, создавая зловещее впечатление.       — То, что я люблю «Тайную историю», не значит, что это должно быть причиной для насмешек надо мной, — сказал Ветка, и несколько человек покивали в его поддержку. В конце концов, большинство пришли сюда только поэтому, и Яне не стоило волновать их кружок по интересам. Проблема была в том, что понятие Яны и понятие библиотеки навсегда слились в одно, и она невольно становилась свидетельницей и участницей их еженедельных заседаний.       — Никаких насмешек, только искренний интерес, — проговорила Яна, снова уткнувшись в ноутбук.       Библиотека жила своей тихой, неспешной жизнью, и люди не задерживались тут надолго. Даже работники воспринимались как что-то неодушевленное, сросшееся с массивными темными деревянными шкафами и пыльными изданиями ежегодных журналов. Хоть все преподаватели раз за разом повторяли первокурсникам, что библиотека — это некая церковь факультета иностранных языков, никто из них не заходил дальше получения читательского билета.       Только вечер пятницы наполнял библиотеку жизнью — время, в которое здесь собирался небольшой клуб студентов, разношерстных, но объединенных общими идеями. Слухи быстро разлетелись по всему университету, и их небольшие собрания окрестили довольно прозаически: «Общество мертвых поэтов». Только поэтов здесь было всего трое (причем один из них появлялся раз в полгода, в другие дни болел), с мертвыми они дело не имели, да и для общества были слишком маленькими, не обладали закрепленной территорией, законами и нормами. Общей идеи у них тоже не было, скорее желание почувствовать себя исключительным, что так характерно для студентов младших курсов университета.       Здесь были философы. Одна девушка с исторического. Яна с филфака привела с собой несколько однокурсников (посмеяться ли?). Андрей пришел с иностранных языков — его привел сосед Сережа, который, как все знали, вообще не учился в этом университете и приходил сюда ради атмосферных вечеров. Они собирали не больше десяти человек за раз, потому что иначе рушилось ощущение таинства, но неизменно повторяли одни и те же ритуалы и читали стихотворения, разрушая своими голосами чуткую библиотечную тишину.       Иногда Андрею даже было жаль, что они не жили в «Тайной истории», чтобы устраивать пирушки и предаваться разным ритуалам. Возможно, если бы кто-то это утвердил, то и вечные пятницы в библиотеке перестали бы быть такими скучными.       — Недавно я ездила на форум, посвященный современным вопросам языкознания, — прошептала ему Мари, склонившись ближе. — И представляешь, кого я там увидела?       — Кого? — прошептал Андрей в ответ, потому что только разговоры с подругой помогали ему не заснуть.       — Ника! — Мари подняла брови, пытаясь как можно полно выразить удивление. — Он задавал лекторам очень любопытные вопросы по поводу креольских языков, а после одной из презентаций так вдохновился, что протараторил целый монолог про искусственные языки. Пижон.       Андрей кивнул, думая о том, что сам он видел Ника давно — целую неделю он не появлялся на парах, но неизменно загружал в телеграм-канал фотографии со своими друзьями и выкладывал несвязные рассуждения про греческую трагедию. Услышав о таком, Мари наверняка бы злорадно улыбнулась, комментируя это словами о тотальной безответственности и напускном фарсе. Андрей напомнил бы ей, что это была проблема их старосты, и тогда недовольство вылилось бы и на старосту. Жасмин всегда говорила, что контролировать их не будет и что посещаемость — исключительно их ответственность, поэтому Андрей не видел повода не уважать ее в этом простом решении.       — Темы же правда любопытные, — проговорил он, наблюдая за тем, как девушка с исторического читает Есенина, вытягивая все интонации до удивительной неизменно печальной ноты, слишком часто, чтобы поверить в искренность прочитанного.       — Да, но лучше бы он тратил время на пары, а не на пустые слова. Ему любые псевдонаучные рассуждения сходят с рук, и ты сам понимаешь, почему.       — Тебе же не нравилось, когда он был на парах?       Мари вздохнула, только этим жестом говоря, что не хочет разжевывать очевидное.       — Без его банды правда стало тихо, но мне надоело выслушивать жалобы преподавателей на их отсутствие.       Замкнутый круг, в котором жил Андрей, становился невыносимее с каждой пятницей, до которой он доживал на парах. Инициатива создать «Общество мертвых поэтов» была хороша, и они правда старались исполнить ее качественно, с искренней любовью и блеском в глазах, но Андрей оказался здесь случайно, и это иногда его расстраивало. Даже сейчас Сережи, зазвавшего его сюда ради количества, не было на месте. И где он пропадал?       — Просто понимаешь, меня бесит, что они ничего не делают, но все равно получают высшие баллы, — продолжала говорить Мари, раздраженная его словами и попытками поспорить. — Это несправедливо, и я не хочу иметь с ними дело. Наверняка они думают о нас то же самое. Я бы ни за что не хотела жить такую же тупую бессмысленную жизнь, как они.       — Ты думаешь, что их жизнь бессмысленная?       — А как иначе?       Библиотека переставала быть особенным местом, она постепенно погружалась в сплетни, и это было худшее чувство, которое приходило к Андрею в такие вечера. Бессмысленная жизнь? Часть их группы даже не общалась с Ником и с его «бандой», но они уже поспешили осудить их за все, что они делали. Андрей чувствовал себя как на минном поле, особенно сейчас, на втором курсе, когда их группы объединились и они стали учиться все вместе. Потому что самый главный вопрос, которым задавался Андрей, гласил: «Господи, неужели вам всем не похуй друг на друга?»

***

      Среды были одними из самых неприятных дней недели: после физкультуры и двух пар по английскому шли две пары по французскому, на которые приходили от силы шесть человек. Андрей часто ловил себя на мысли, что стоит уйти с французского, но он правда старался полюбить второй язык так же, как первый, поэтому неделю за неделей приходил сюда одним из первых. Он неизменно занимал первую парту посередине и старался записывать все, что говорил смешной преподаватель, вечно прерывающийся на шутки и истории.       В ту среду все было так же, как и всегда, только с одним небольшим исключением: он задержался в столовой, пытаясь урвать себе что-нибудь перед тем, как она закроется. Поэтому Андрей ожидал, что все уже будут в кабинете, когда за пару минут до начала пары зашел туда, даже не заметив, что в классе почти никого нет.       — Привет, — сказал ему Ник, сидящий на последней парте. — Не хочешь с нами в поход?       Поначалу Андрей так опешил, что даже не нашелся с ответом. Видеть Ника на последних парах по французскому было непривычно: обычно он всегда их пропускал, но потом все равно приходил с идеально выученными топиками и поставленным произношением. Андрей не хотел думать о том, каким образом Ник все это вытворяет, потому что признавал, что ему самому было завидно: у него никогда не получалось заниматься самостоятельно и понимать фонетику так хорошо.       — В какой поход? — переспросил его Андрей, положив рюкзак на первую парту. Может, он что-то упустил в одной из миллиарда учебных бесед? Стоило ему представить Мари в условиях похода, как Андрею тут же захотелось рассмеяться.       Ник пару раз моргнул, будто не понимая, какие именно объяснения от него требуются, потом схватил свой ужасно сладкий кофе с пенкой и щедро политым сверху сиропом и, наконец, сформулировал ответ.       — Собираемся в полпятого на Финляндском вокзале в субботу, едем на четыре дня, — сказал он. — Я, Лайла и Нина. Может быть, кто-то еще подключится.       — У вас есть снаряжение? Я в общагу ничего из дома не привозил.       — Не парься, у меня все есть, — Ник кивнул и провел рукой по волосам, будто не зная, чем себя занять. — Могу дать тебе рюкзак и все остальное.       На раздумья времени не было — преподаватель опаздывал, но скоро должен был прийти — поэтому Андрей быстро кивнул, соглашаясь.       — Напиши мне тогда, что и как, — сказал он перед тем, как сесть на свое место.       — Без проблем.       Проблем правда не было: Андрей любил природу, походы, и, к тому же, погода была очень подходящей и теплой. Дело было в том, что это, наверное, был первый раз, когда он общался с Ником — до этого дня просто не приходилось. Это случилось случайно, но в определенный момент в первом семестре их группа разделилась на две половины, и Андрей просто оказался не в той. Камнем преткновения стало разделение языковых групп на группы для студентов на бюджете и на платной основе. Андрей не понимал, почему это вызвало такую агрессию в их группе, но просто не стал вмешиваться. И так он пришел к этому моменту — Ник, выбравший его в качестве компаньона, явно не понимал, с чем столкнулся. Андрей часто размышлял, понимает ли Ник и его друзья степень неприязни, которую испытывали к ним их одногруппники, но, казалось, что они даже не обращали внимание на такие мелочи.       Предметом интереса Ника всегда были языки. Хоть он появлялся на парах редко, он всегда был натренирован и готов. Остальная группа, готовясь совместно и прилагая множество усилий, никогда не могла достичь того совершенства, которым был Ник. Про него ходили слухи даже в «Обществе мертвых поэтов», потому что однажды кто-то захотел, чтобы он пришел туда, но Ник отсидел на собрании пятнадцать минут и покинул его, как всегда, вежливо и обходительно.       В какой-то степени, он сам рыл себе могилу, но Андрей не хотел выступать с таким однозначным мнением, поэтому помалкивал.       — Добрый вечер, — проговорил низенький преподаватель, едва зайдя в кабинет.       С начала пары прошло всего пять минут, и за это время успела прибежать только Мари, которая ни разу не пропускала пары по французскому, и Жасмин, несущая журнал. Судя по виду старосты, в последнее время ей приходилось очень нелегко. За этот день Андрей видел как минимум три стаканчика кофе у нее в руках, и сейчас она держала четвертый.       В дверь кто-то постучал, и все подняли голову, чтобы посмотреть на героя, который смог прийти на последние пары. Совсем скоро из приоткрытой двери появилась растрепанная и мокрая Лайла: шоппер еле держался на ее плече, норовя упасть, и с ее волос капала вода.       — Здравствуйте, Анатолий Георгиевич, — начала она на французском. — Извините за опоздание.       Эту фразу она выучила наизусть, и преподаватель каждый раз расплывался в улыбке, когда слышал ее. Он добродушно кивнул, махнул рукой, и Лайла прошмыгнула назад, к Нику.       — Леди не опаздывают, они задерживаются, — сказал Анатолий Георгиевич. — Ну, как у вас дела?       Пока Андрей в голове строил слова в предложения, Лайла уже заговорила, будто и не опаздывала вовсе и ей было несложно так непринужденно разговаривать на французском после года ничегонеделания.       — Хороший день с физкультуры не начинается, — пожаловалась она, и Мари понимающе кивнула. — И я забыла взять свой зонтик, а на улице — дождь.       — По тебе видно, — продолжил Ник на французском. — А ты в курсе, что от тебя лавашом пахнет за километр? — это он добавил уже на русском, потише, но Андрей смог разобрать.       — Я спасаю тебя от голодной смерти, — фыркнула Лайла, пряча сумку под парту.       Это не помогло спрятать запах — Андрей тоже его чувствовал. Анатолий Георгиевич, уже открывший учебник, улыбнулся:       — Вы знаете, что у нас в уставе прописан запрет на еду и напитки в кабинетах? — сказал он, лукаво смотря на виновницу с лавашом.       Услышав слово «устав», Жасмин вскинула голову, но как только поняла, что речь была о глупом запрете, который почти никто не соблюдал, продолжила спать на парте.       — Я могу поделиться… — предложила Лайла, пойманная на месте преступления.       Это было очень заманчиво. Андрей переглянулся с Мари и увидел на ее лице быструю эмоцию, что-то от желания, борьбы и скрытой неприязни вместе. Дождь забарабанил по окнам еще сильнее, и одно из них пришлось закрыть.       — Давайте кусочек каждому, — сказал преподаватель, кивая. — Только Жасмин не будите. Если кто-то зайдет в кабинет — прячем под парту. Наш диалог тоже, в какой-то степени, практика устного языка…       Все закивали, и Лайла, улыбаясь, открыла пакет с лавашом и оторвала по кусочку. Андрей, наконец сформулировав несколько предложений, поделился с преподавателем сюжетом книги, которую он недавно прочитал. Когда он обернулся к остальным, собравшимся в тихий и маленький кружок, чтобы не будить Жасмин, то понял, что его толком никто не слушал — только Ник одобрительно улыбнулся, видимо, все еще думая о походе.       Мари достала из сумки небольшое полотенце (Андрей каждый раз удивлялся бесконечностью этой сумки, потому что в ней можно было найти все, что угодно; но, несмотря на жалобы на боли в спине, Мари отказывалась разгружать ее) и помогала Лайле высушить волосы. Иногда, смотря на нее, Андрей не мог сложить у себя в голове два образа человека, который то отзывался о «банде» Ника плохо, то вел себя с ними очень дружелюбно. Это тоже немного пугало его — если Мари могла так плохо говорить о них за спиной, но улыбаться в лицо, то на что еще она была способна?       Вскоре небо немного прояснилось, прошло сорок минут, и они уже доели лаваш и прошли несколько страниц по учебнику. Андрей старался не считать минуты до конца пары, чтобы не расстраивать себя слишком сильно.       — Ну вот, я зря брал сегодня зонтик, — прошептал Ник, когда ему в глаза стало светить солнце, слегка затемненное облаками. Лайла вздохнула, видимо, вспоминая свою пробежку под дождем за лавашом.       — Тот итальянский зонтик? — спросила она.       — Ага, — Ник зашуршал бумагами в поисках нужной страницы домашнего задания по переводу. — Зонтик, а-ля Венеция…       Услышав это, Андрей улыбнулся. Текст перевода, так тщательно выверенного, шел косыми строчками и был наполнен всяким мусором: тут и там он выносил слова или определения в отдельные столбики и приписывал им оттенок значения. Несмотря на ужасную усталость, которую он чувствовал каждый раз, когда смотрел в тетрадь и вспоминал процесс перевода, Андрей чувствовал себя очень тепло и по-домашнему. Он очень хотел, чтобы каждая пара по французскому проходила именно так: без косых взглядов, язвительных шуток и долгих пауз.

***

      Ветер был теплым: он забирался под рубашку, подталкивал в спину, путал волосы. Андрей любил осень дома, неторопливую, солнечную и теплую. В ней отражались долгие вечера с чаем с собранной мелиссой и листьями ягод, купания в реке перед тем, как пойти спать, высокие звезды и безоблачное небо. Дожди были прохладными и быстрыми, земля впитывала воду охотно, и потом воздух на улице был душным и вкусным от запаха почвы и травы, а когда тучи уплывали, подгоняемые ветром, улицы заполнял теплый свет солнца, согревающий кошек, растянувшихся на заборах.       В Петербурге осень была совсем другая. Андрей помнил, как в прошлом году уже первого сентября бушевали холодные ветра и шел сильный дождь. Тогда Андрей едва успел добежать до университета, промочив свой пиджак, и потом они долго смеялись над этим с Мари, которая тоже оказалась в его группе. Их знакомство было почти судьбоносным: воду с одежды они почти выжимали, с улыбками смотря на других студентов, догадавшихся запастись зонтиками.       — И почему я не посмотрела прогноз погоды? — Повторяла она, выжимая свои кудрявые волосы. — Еще вчера же была жара.       — Наверное, здесь всегда нужно носить с собой зонтик, — пожал плечами Андрей, тоже признавший свою оплошность. — Иначе в Петербурге не выжить.       Они рассмеялись, а потом присмотрелись друг к другу получше. Уже тогда в Мари можно было узнать будущую учительницу французского языка: она будто сошла с фотографии самой стереотипной француженки, и не хватало ей только берета.       — Меня зовут Андрей, — сказал он, протянув руку.       — Мари, — представилась она в ответ.       Он слегка удивился такому выбору варианта имени и решил крепко запомнить, что звать Мари Машей было просто неправильно. Поэтому он просто кивнул:       — А ты настроена очень серьезно.       И потом они ждали остальных, пытаясь просушиться хотя бы немного рядом с батареей у охранной стойки.       В этом году осень была намного приятнее: она не торопилась, давала лету шанс уйти с гордостью, поэтому теплые дни обещали держаться как минимум весь сентябрь. Андрей подставлял лицо теплым лучам и думал, какого же сейчас дома — там, наверное, было бы намного приятнее читать книги на крыльце после работы. Ника было видно издалека. Как минимум, по его рюкзаку: синий походный рюкзак, практически в половину роста Ника, выглядел неожиданно качественно для чего-то, что можно было отдать другому человеку, пусть и на время. Кроме того, Ник был одет, как всегда, ярко: его гавайская рубашка розового цвета, футболка под ней и серьга с пылающим солнцем привлекали внимание прохожих и заставляли самых консервативных из них оборачиваться. Как заметил Андрей за год совместного обучения, Ник очень любил яркие вещи: стоило зимним холодам схлынуть, он накидывал ярко-оранжевый тренч, который выглядел на нем неожиданно неплохо. Несмотря на это летнее буйство цветов, он всегда носил многослойную одежду, пытаясь спастись от холодов, которые, кажется, чувствовал только он, потому что все вокруг умирали от жары.       Сам он, конечно, обычно никак не комментировал свой выбор одежды, но иногда Андрей слышал, как Лайла его подкалывает насчет розовых предметов в гардеробе («Ты что, нашел мерч нашей шараги?»), потому что элементы их корпуса были выкрашены в розовый цвет.       — Привет! — Ник замахал еще издалека, похожий на очень активного пса, зовущего хозяина на долгожданную прогулку.       Андрей не отличался неловкостью в общении с незнакомцами, но все равно улыбнуться получилось только натянуто, да и помахал рукой он как-то странно. Позже, прокручивая эту ситуацию в голове по пути домой, он понял, что просто был удивлен тому, как далеко зашел в немом несогласии с частью группы, недолюбливающей Ника: он одновременно чувствовал себя и героем, и предателем.       — Привет, — сказал он, как только подошел ближе. — Он выглядит внушительно.       — Нормально, — Ник похлопал рюкзак по карману. — Я постарался поровну разделить вещи между нами, чтобы никто не помер по дороге.       Андрей фыркнул, представив эту картину.       — Да, тащить его от Шушар будет одним удовольствием, — сказал он, вспоминая место нахождения своего общежития. Ник махнул рукой, а потом удивительно быстро поднял рюкзак и надел его на спину.       — Радуйся, что тащишь не из Красного села, вот там бы была жара.       — Я даже не хочу знать…       — Вот и не надо, — Ник улыбнулся, и что-то в его выражении лица подсказало Андрею, что так быстро его домой не отпустят. Да и к тому же рюкзак ему пока что не дали, поэтому шанса на побег точно не было. — Хочешь, сходим выпьем кофе? Мне нужно знать, кого я приглашаю в секретное место.       Делать было нечего — Андрей с сожалением подумал о недоделанном задании по французскому, но решил, что его можно сделать и ночью.       — Я заинтересован в секретном месте, — улыбнулся он.       Все-таки было что-то в том, чтобы так просто идти куда-то с Ником. Андрей понимал, что думает слишком много, но противное чувство особенности и сопротивления не покидало его все время прогулки до кофейни. Эта особенность была приятной ровно до того момента, когда Андрей ее осознавал, потому что тогда она превращалась во что-то мелочное и низкое, будто бы он променял одно полярное мнение на другое, в то время как ни одно из них не было достаточно справедливым для того, чтобы его придерживаться. Так, отрицая слова Мари и остальных его одногруппников, Андрей выигрывал в своей маленькой игре, но тонко ощущал проигрыш в более глобальной: если он думал, что общение с определенными людьми делало его каким-то другим, то это точно было в корне неправильным.       Кофейня, в которую они зашли, была на удивление дешевой. Андрей смотрел на Ника и слушал его советы по кофе, думая о том, не привел ли он его сюда, чтобы сделать одолжение бедному студенту из маленького поселка, который жил на стипендию и небольшую пенсию. Ник выглядел вполне обычно: тот же быстрый, мечущийся взгляд, и слова, не перестающие литься одно за другим. К концу его монолога он, кажется, даже не говорил про кофе, а перешел на вафли — что самое удивительное, вафли эти были в другой кофейне на Садовой улице, в которую он пообещал когда-нибудь сводить его, если будет время. Закончилось все тем, что Андрей взял лавандовый латте, потому что лаванду он очень любил, а Ник снова заказал себе фантастическую смесь из кучи сладких добавок и приправил это ягодной булочкой. Судя по виду баристы, она уже к этому привыкла, и они с Ником даже перекинулись последними новостями, пока она рассчитывалась с ним.       — Что за секретное место? — Спросил Андрей, едва они заняли столик у окна. Места в помещении было совсем немного, и походный рюкзак они старательно запихали за спину Ника и прижали к стене, чтобы он не падал.       Прожевав кусок булочки, Ник поспешил ответить:       — На самом деле, никакого секрета нет, — сказал он, подперев подбородок ладонью. — Просто хорошее место, куда мы ходим уже год. Ну, с Лайлой, Ниной и Алисой год. До этого я ходил туда с Лешей и другими друзьями.       Андрей кивнул, стараясь не показаться безразличным. Он чувствовал приятное удивление из-за того, что его вообще позвали.       — И как ты хотел узнать, подхожу ли я твоему месту? — Спросил он с улыбкой.       Ник улыбнулся и его лицо посветлело. Это солнце засветило ярче — по кофейне, несмотря на грязные окна, стали прыгать солнечные лучи.       — У меня есть целая анкета, — протянул Ник, и Андрей почувствовал, что он уже говорил эти слова кому-то, кроме него. — В ней всего три вопроса, но они помогут мне понять твою личность полностью.       — Я удивлен.       — Первый: какой твой знак зодиака?       Услышав этот вопрос, Андрей не выдержал и рассмеялся. Примерно то же самое у него спросил Сережа, когда он только заселился в общежитие. Поначалу Андрей не понимал весь этот интерес к знакам зодиака, которые явно пользовались популярностью у подростков здесь, но потом он принял это как должное.       — Это предсказуемо, — проговорил Андрей. — Телец.       Ник притворно создал задумчивый вид, выдержал десять секунд для эффекта и, в конце концов, кивнул.       — Какой твой любимый динозавр?       Теперь наступила очередь Андрея задуматься. Он отпил немного кофе в попытках вспомнить хоть одно название динозавра, которое было бы не Мегалодон или Тираннозавр.       — Кто-то из водных. Это чертовски жуткие твари, — ответил он. — Вроде бы называется Плезиозавр.       — Стильно, — Ник поднял брови и одобрительно поджал губы. — Последний вопрос, самый сложный: кем ты хочешь переродиться после смерти?       Здесь Андрей даже не задумывался.       — Конечно же медузой. Оранжевой.       — Хочешь бить несчастных туристов током?       — Хочу плавать с крутыми рыбками и быть почти водой.       Ник на секунду остановился, будто засомневавшись в чем-то. Андрей подумал, что, если ему не нравятся медузы, то им точно не по пути.       — Думаешь, без мозгов жить будет легче?       Осторожная шутка, будто созданная только для того, чтобы убрать остатки неловкости между ними, заставила Андрея так сильно рассмеяться, что у него заболели щеки. Спустя пару секунд Ник подхватил этот смех — и вот, они оба начали обсуждать строение медуз и вопрос о том, есть ли у них мозг. Ник наткнулся на статью под названием «Безмозглые медузы научились огибать препятствия», и они снова рассмеялись, преисполненные в любви к медузам.       — Ты понравишься Нине, она тоже обожает медуз, — заверил его Ник, и Андрей понял, что прошел эту смешную проверку. — Она вообще все связанное с водой любит. Засматривается тиктоками с акулами.       — Могу ее понять, — мягко сказал Андрей. — Мы с семьей проводили очень много времени у воды, когда я был ребенком. А потом они начали рассказывать мне истории про русалок и гадания, и я не заходил в воду целый месяц.       Бариста, скучающая за стойкой, смешно фыркнула, услышав эту историю. К удивлению, Андрей не почувствовал никакой обиды за то, что она вот так случайно услышала эту глупую историю: казалось, Ник наполнял комнату таким легким и светлым настроением, что злиться, расстраиваться или чувствовать себя неловко было невозможно.       — Я все еще верю в то, что русалки существуют, — с улыбкой сказала она. — Океан же почти не исследован.              — Я хочу верить в русалок, но не хочу в огромных чудовищных глубоководных рыб, — согласился с ней Ник.       Андрей посмотрел на них с плохо скрытым недоумением.       — Я думаю, что огромные чудовищные рыбины крутые, — сказал он, наблюдая за тем, как лицо баристы вытягивается в удивлении. — Рыбы вообще крутые. Однажды я откопал в библиотеке огромный том по ихтиологии и сидел весь день там, зачитываясь разделом с акулами.       Ник пораженно улыбнулся, а потом сказал:       — Ну, теперь я совсем не понимаю, почему ты хочешь быть медузой.       — Тебя же сожрут там на раз-два, — добавила бариста.       — Так это же будет офигительная смерть, если я встречу так много морских обитателей, — покачал головой Андрей.       Пока Ник и бариста обсуждали, не безопаснее ли просто заняться дайвингом, а не становиться медузой в следующей жизни, будто это было чем-то реальным, Андрей просто пил свой кофе и думал, что сделал правильный выбор, отгородившись от чужих мнений и решив, что нужно проверять любые слухи самостоятельно. Ник был чертовски умным, а еще он был смешным и приятным в общении. Он очаровал практически всех преподавателей, к которым ходил на пары, и писал одну учебную работу за другой, потому что преподаватели верили в него и видели в нем будущее сокровище факультета. Мари была не права в одной вещи: несмотря на плохое посещение занятий и отчужденность, Ник был потрясающе умным, и ни одна черта его самомнения или тщеславия не проявилась за все то время, что Андрей с ним общался. Он довольно долго подозревал, что неприязнь к Нику и к его друзьям на самом деле была вызвана слухами о том, что он купил себе все экзамены и место на факультете, но Андрей не видел ни одного доказательства этого мнения, так что он отказывался в это верить. Поэтому, когда он уже ехал домой, еле уместившись с огромным рюкзаком в автобусе, Андрей решил, что еще присмотрится к Нику и его друзьям.              «Как у тебя дела с францем? Я не понимаю пятое задание» — сообщение от Мари, будто напоминание его положения, пришло как раз в тот момент, когда он вышел из автобуса.       «Еще не начинал» — просто ответил Андрей. — «Но пятый посмотрю».       Возможно, знакомство с новыми людьми и свежий воздух — это как раз то, что было ему необходимо.