За Завесой | Beyond the Veil

Драко Малфой ненавидел этот мир. Ненавидел каждой клеточкой своего существа. Ненавидел эти бесконечные, скользкие намёки, которыми здесь обменивались все вокруг, словно змеи в траве. Ненавидел влажность — она пробирала до костей, липкая и неистребимая. Дождь лил так, будто небосвод решил утопить эту дыру раз и навсегда. Грязь, несмотря на все чары, которые Драко накладывал на свою обувь и одежду, умудрялась появляться в самых немыслимых местах. Британская погода, какой бы мерзкой она ни была, хотя бы знала своё место. Здесь же природа словно сошла с ума. Как, впрочем, и всё остальное. Луна была безумна (в самом прямом смысле, если учесть, что теперь она королева), король Эйгон — та ещё бездарность, а его братец Эймонд и вовсе ходячая катастрофа. И Грейнджер. Грейнджер вечно пропадала в своих книгах. Не то чтобы у нее была возможность отвлечь его от этой тоски. Он бы, может, и хотел (разумеется, чисто из альтруистических побуждений, чтобы хоть кто-то разделил с ним это вселенское уныние), но Гермиона самозабвенно рылась в местных фолиантах в поисках способа починить Завесу. Мешать ей было бы верхом идиотизма. Он хотел вернуться домой так же сильно, как и она. Но больше всего бесила даже не погода и не местные варвары. Больше всего бесила потеря цели. Что ему было приказано делать? Нянчиться с детьми? Эти местные отпрыски и сами неплохо справлялись, к тому же за ними присматривала целая армия служанок, которые следили, чтобы никто никого случайно не прирезал за обедом. В этом мире всего шесть ведьм и волшебников. Семь, если считать маленького Ксено. Никто из них не посмел бы тронуть Грейнджер или мистера Лавгуда. Драко даже не мог притворяться, что он здесь главный защитник. Особенно когда они находились в Доме Извилистых Дверей. Это было условие Луны. Её появление в этом мире, как и прибытие Гермионы, Драко и Ксенофилиуса, всколыхнуло ту религиозную истерию, которую Луна годами пыталась погасить. Простолюдины считали их богами. Что было, стоит признать, чертовски удобно. В этом мире он был практически божеством. Даже эти ваши Таргариены ничего не могли ему сделать. Дракон — зрелище, конечно, впечатляющее, но оружие слишком однообразное. Истинная магия — совсем иная статья. Что сделает разъярённый Таргариен? Сожжёт его к чёрту? Пожалуйста, Драко просто аппарирует. Пусть попробуют догнать. Сразиться с драконом в открытую он бы, возможно, и не рискнул, но рано или поздно всаднику пришлось бы спешиться. А Драко с палочкой не расставался даже во сне. Исход был бы предсказуем. Мать была бы рада узнать, что кровь Блэков выжила спустя восемь тысяч лет браков с магглами. Когда-то они с отцом подшучивали друг над другом, кто из них последний отпрыск более великого и древнего рода. Сейчас эти воспоминания вызывали лишь горькую усмешку. Никого из них это больше не волновало. Не осталось никого, кому бы они могли доказывать своё превосходство. — Получается? — спросил Драко, заходя в импровизированную лабораторию Гермионы. Кудряшки Грейнджер растрепались и торчали в разные стороны, пока она низко склонялась над котлом. Щёки раскраснелись от пара, брови сосредоточенно сведены к переносице. Она часто захлопала глазами, словно выныривая из транса и с трудом признавая его присутствие. — Я растолкла немного чешуи местного дракона, — сказала она, кивая на ступку. — Пока что самый многообещающий ингредиент. Но чтобы починить Завесу, этого понадобится гораздо больше. — Что ж… — Драко помедлил в дверях. — Не засиживайся допоздна, Грейнджер. Я знаю, как ты любишь впадать в учебный транс. Грейнджер закатила глаза с таким видом, будто он сказал нечто невероятно банальное, и снова уставилась в котёл. Драко уже взялся за ручку двери, но что-то его остановило. Он помялся, открывая и закрывая рот, подбирая слова, которые жгли горло уже несколько недель. — И… прости меня, — выдохнул он. Гермиона удивлённо вскинула брови. — За что? Кадык Драко дёрнулся. Он смотрел куда-то в сторону, на пляшущие тени от свечей. — Хогвартс. Я был придурком. Мне не стоило… — слова давались с трудом, будто он глотал битое стекло. — Ты не заслужила, чтобы тебя называли грязнокровкой. Он не осмеливался взглянуть на неё, боясь увидеть в её глазах ту старую боль или, что ещё хуже, презрение. Он просто слушал, как успокаивающе булькает варево в котле. — Спасибо, — сказала она наконец, и её голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Я принимаю твои извинения. У него словно гора с плеч свалилась. Драко облегчённо выдохнул, коротко кивнул и уже шагнул к порогу. — Но не кажется ли тебе, что это лишь верхушка айсберга? — остановил его голос Гермионы. Драко замер и резко обернулся. Грейнджер смотрела на него с выжидающим прищуром, скрестив руки на груди. — Прости, что? — Ну, знаешь… — она изящно взмахнула рукой, словно перечисляя пункты в длинном списке. — Как ты и твоя весёлая компания гонялись за нами по коридорам. Инквизиционная дружина? Попытка отправить Клювокрыла на тот свет из чистой вредности? В её голосе звучала густая, тягучая ирония, губы сжались в тонкую линию, а глаза превратились в две узкие щёлки. Честно говоря… Драко многое из этого вычеркнул из памяти. Он помнил, как изводил Поттера и его приятелей при каждой возможности, но детали стёрлись. И он всё ещё был готов спорить до хрипоты, что гиппогриф Клювокрыл был опасным зверем. Тот на него напал, в конце концов! Но вслух он сказал другое. — Давай проясним, Грейнджер. Я извиняюсь за то, что был нетерпимым, предвзятым мудаком. Но извиняться за то, что я засранец, я не собираюсь. Засранцем я был, есть и буду, и я этим горжусь. Ты бы слышала, какие жалобы я отправляю Кингсли на аврорат! Это была чистая правда. Его язвительные письма, к которым позже присоединился и Поттер, помогли искоренить половину некомпетентности и коррупции в этом департаменте. Драко не отрицал, что бывает невыносим, но это, чёрт возьми, работало. Никто не хотел слушать, как какой-то блондинистый тип с аристократическими замашками час разглагольствует о том, что в девяносто пятом году они взяли в авроры человека только по протекции папочки, даже не заставив пройти нормальные курсы, и теперь этот балласт тянет весь отдел на дно. Щёки Гермионы вспыхнули алым, она вся кипела от возмущения. — Ты заслужил тот удар по носу! — процедила она сквозь зубы. — Думаю, моя реакция на третьем курсе была более чем адекватной. Драко ошеломлённо хохотнул, что вызвало у неё ещё большее раздражение. — А у тебя и вправду тяжёлая рука, — признал он, потирая переносицу. — Я, будучи мелким засранцем, усвоил этот урок надёжно. Больше никогда. — Спокойной ночи, Грейнджер. — Ночи, Малфой, — нехотя буркнула она и в ту же секунду забыла о его существовании, снова нырнув в свой котёл. В Доме Извилистых Дверей стояла глубокая, давящая тишина. Лишь лёгкий шёпот доносился из Прихожей — комнаты, соединявшей все остальные. Драко представил нужный коридор и толкнул дверь. Здесь было четыре комнаты. Грейнджер жила напротив, Эрл — сбоку. Комната Денны пустовала: большую часть времени девушка проводила в Красном Замке из-за службы. В его собственном коридоре стояла ваза с кричащими нарциссами, которые начинали голосить, если до них дотронуться, и висела картина с морским пейзажем. Кажется, это был Драконий Камень — он узнал скалы и парящих в вышине драконов. Драко толкнул дверь своей спальни, протирая уставшие глаза, и замер. Он тупо смотрел вглубь комнаты, не в силах осмыслить увиденное. Затем, повинуясь инстинкту, быстро захлопнул дверь и прижался к косяку лбом, лихорадочно шепча ругательства. — Сударь, — раздался из-за двери звонкий голос. Драко нахмурился и, собрав волю в кулак, снова приоткрыл дверь. Гермиона Таргариен была в его постели. Её серебристые волосы, обычно заплетённые в замысловатые косы, сейчас были распущены и разметались по подушке. Плечи поверх одеяла были обнажены, и в мозгу Драко против воли мелькнула ужасающая мысль, что она совершенно голая. — Уже поздно, сударь, — произнесла девушка с абсолютной серьёзностью. — Мы должны пожениться, чтобы сохранить мою честь. Драко снова захлопнул дверь, на этот раз сильнее. — Ты хоть понимаешь, что несёшь?! — крикнул он, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Если леди находят в постели мужчины, он обязан поступить благородно и жениться на ней, — донеслось внятное объяснение. Драко лихорадочно соображал. Может, это какая-то очередная причуда, которую она переняла от Луны? Хотя, судя по тому, как Эйгон Таргариен ревновал, если кто-то просто слишком долго разговаривал с Луной, здесь, видимо, и правда царили средневековые нравы. — Ты знаешь, сколько мне лет? — спросил он недоверчиво. — А какая разница? — Тебе, дьявол тебя побери, четырнадцать! — И что? — Ты. Ребёнок, — отчеканил он. В голове мелькнула истеричная мысль, что опасения его матери насчёт того, что он найдёт себе кого-то намного моложе, обретали жутковатые очертания. — Мне тридцать три, девочка. Я гожусь тебе в отцы! — В четырнадцать я уже женщина! — взвизгнула она, и Драко услышал, как она пытается открыть дверь. Выругавшись, он изо всех сил навалился на ручку, но когда дверь задрожала от магии, применил более мощные чары, заперев её изнутри. — Ты хочешь обесчестить меня и бросить на позор?! — запричитала она. С него хватит. — ЛУНА! ЛУНА ЛАВГУД! — заорал он так, что, кажется, задрожали стены. Через мгновение, которое тянулось бесконечно, появилась Луна. Она протирала заспанные глаза, на ней была свободная ночная рубашка, а светлые волосы растрепались после сна. — Не могло это подождать до утра, Драко? — зевнула она. — Твоё… адское отродье! — он запнулся, чувствуя себя нашкодившим первокурсником. — Она… там! — он ткнул пальцем в дверь. Белые брови Луны поползли вверх. Она невозмутимо поправила ночную рубашку на плече и зашла в комнату. — Дорогая, почему ты голая? — спросила она тоном, каким интересуются, не холодно ли ребёнку. Её абсолютное спокойствие вывело Драко из себя ещё больше. Он со стоном хлопнул себя по лбу. По крайней мере, Луна пришла. — Драко Малфой — мужчина, а Эйгон — мальчик! — страстно заговорила Гермиона из-за двери. — У Драко есть магия, как и у меня, и он красивый, и его отец не пытался меня убить в детстве! Драко только покачал головой. Что ж… пожалуй, такие аргументы могли выбить из колеи. Неудивительно, что в этой дыре никто не был по-настоящему здоров. — Мне казалось, тебе нравится Эйгон, — спокойно сказала Луна. — Нравился, пока у меня не появился другой выбор! Пусть Эйра выходит за Эйгона и становится королевой, из неё всё равно выйдет правительница получше. Я хочу в Мир Богов! — Если ты уедешь, тебе придётся оставить Даркфайр, — заметила Луна, и это возымело магическое действие — девочка мгновенно замолкла. — Можно побыстрее? — простонал Драко, массируя виски. — Идём, дорогая. Оденемся, — мягко сказала Луна. — Я очень надеюсь, что однажды ты сможешь поехать в Хогвартс, но Волшебный Мир — не место для твоего дракона. Он даже в портал не пройдёт, как ни старайся. Из-за двери послышался всхлип. Драко сдался. Он спустился в гостиную, со злостью взбил подушку, растянулся на неудобном диване и уставился в потолок, бормоча ругательства. Четырнадцатилетняя девчонка пыталась его соблазнить? Ей бы об учёбе думать, а не мужа искать! Он был почти уверен, что она помолвлена с этим Эйгоном. Какими бы ни были местные обычаи, Луна Лавгуд, мать её, не могла всерьёз желать, чтобы её дочь выходила замуж в четырнадцать. Луна сама вышла замуж в восемнадцать. Она никогда не была помешана на социальных нормах. В Хогвартсе она ходила как ненормальная: странные очки, вечно смотрела сквозь людей, делала замечания, лишённые всякого смысла. Даже свои её не понимали. Драко всегда держался от неё подальше. Казалось, и королевским титулом Луна не слишком дорожила. Страной, судя по всему, правили Десница и Малый совет. Как ей вообще удалось стать королевой, оставалось загадкой. Драко подозревал, что дело в магии, привязанной к короне. Через некоторое время Луна спустилась к нему. Она села напротив и молча уставилась вместе с ним на огонь в камине. — Здесь всё иначе, — тихо сказала она. — Несколько лет назад мы приняли закон, запрещающий браки до тринадцати лет. Пытались поднять планку до четырнадцати, но… пошли на компромисс: с разрешения короны можно и в четырнадцать. Рейнис одобряет почти все просьбы, чтобы сохранить мир. — Почему так рано? — голос Драко звучал глухо. — Королеву Эймму, мать Рейниры, выдали замуж и познали как жену в одиннадцать. Тогда это считалось нормой. Здесь не понимают, что подростковый возраст — это не пик женской фертильности. Я пыталась объяснить, но у меня нет доказательств. Потому что на каждую умершую при родах девочку они находят десяток выживших. Они считают смерть в родах обычным делом. Я сделала, что могла, но лорды и так недовольны. Мейстеры отказываются меня поддерживать. — Весь этот мир — полное дерьмо, — вынес вердикт Драко. — Ты аврор, — Луна посмотрела на него. — Позволил бы ты миру сгореть только потому, что люди, которых ты спасаешь, не знают лучшей доли? Драко нахмурился. Луна была права, но мейстеры, выступающие против неё, явно боролись за власть. — На твоём месте, — сказал он жёстко, — я бы не сюсюкался. Я бы приказал и показал, почему так надо. — Не всё так просто. Лорды верят в Семерых и в мейстеров. Цитадель и септы заодно. Если я надавлю, они с радостью сожгут мир. А я не хочу убивать тех, кого пытаюсь спасти. — Тогда ты даёшь им власть, Луна. И однажды прольётся кровь. Луна смотрела в огонь пустыми глазами. — Я так боролась за мир. Много лет без большой войны. Но с той минуты, как корона коснулась моей головы, мне кажется, каждый вокруг молит о смерти. Драко не мог представить, каково это — нести такое бремя. Говорили, мир держится только на том, что короновали её, а не Эйгона. Но реальная власть принадлежала мужу. Луна повернулась к нему. — В Харренхолле живёт зелёная ведьма. Алис Риверс. Джейкейрис Сильный без ума от неё. Это усугубилось, когда его жена умерла в прошлом году при родах. Сын выжил, и то хлеб. Я чувствую, Алис к этому причастна, но Джейкейрис и слушать не хочет. Он под её чарами. Рейна Веларион, ведьма крови, моя ученица, прожила там год и сбежала. Ей снились кошмары, она теряла счёт времени. Вернулась на Дрифтмарк. Её муж, Люцерис, разрывается между братом и женой. Драко прищурился. — Ты просишь меня разобраться? Пальцы Луны впились в ткань ночной рубашки. — Я не люблю жёсткие методы, но от этой женщины добра не жди. Если Джейкейрис женится на ней, будут проблемы. Люцерис её не видит. Только мы с Рейной чуем неладное, и из-за этого Джейс считает нас врагами. Его мать молчит — она потеряла двоих детей и боится потерять ещё одного. Драко вздохнул. Он не собирался влезать в местные дрязги, но было уже поздно. Сириус Блэк изменил этот мир. Луна стала королевой. Можно и поддержать. — Хорошо. Луна улыбнулась и легко коснулась его руки. — Тебя доставят в Харренхолл на драконе через неделю. Какого ты предпочитаешь?