За Завесой | Beyond the Veil

Джекейрис Стронг смотрел в окно на разрушенный двор внизу. Солнце пробивалось сквозь тучи, отбрасывая длинные тени на замшелую брусчатку. Несколько человек в одеждах с гербом дома Стронгов расхаживали взад-вперед, занятые своими делами. Тюки с сеном были кое-как навалены в углу для лошадей, словно никто и не думал, что здесь когда-нибудь наведёт порядок. Напротив них возвышалась наполовину оплавленная башня. Она стояла как чёрный палец, указующий в небо, — напоминание о тех временах, когда король Харрен Хоар отказался преклонить колено. Балерион проложил кровавую дорогу сквозь эти залы, изливая свой огненный гнев на тех, кто посмел бросить вызов Эйгону Завоевателю. Камень плавился как воск, кости трещали в пламени. Чудовищный череп Балериона и по сей день покоится в Красном Замке, раскрытая пасть вечно безмолвствует, но память о том пожаре до сих пор живёт в этих стенах. Было в Харренхолле что-то такое, отчего Джекейрис почти чувствовал себя дома. Хотя нога его не ступала сюда до тех пор, пока он не получил этот замок в лордство. Сер Харвин Стронг, его настоящий отец, должен был стать лордом, если бы не погиб так рано в том проклятом пожаре на Драконьем Камне. Судьба имела скверную привычку отнимать у Джекейриса отцов. Сначала настоящего, потом приёмного. Осталась только мать. И братья. И это место. Это место называли проклятым за все несчастья, что обрушивались на всякого, кто осмеливался заявить на него права. Ещё со времен самого короля Харрена Чёрного. Джекейрис знал эту историю наизусть. Король Харрен Хоар и его сыновья были заживо сожжены в одной из башен, когда отказались преклонить колено. Эйгон Завоеватель даровал эти земли серу Квэнтону Квохерис. Квохерисы были слугами Таргариенов, прежде чем стать знатью. Их предки обрели свободу, ступив на берега Вестероса. Создавая Железный Трон, Эйгон Завоеватель возвысил многие семьи из простолюдинов — хотел создать новую знать, верную лично ему. Но род Квохерисов угас уже через три поколения. Гаргон Квохерис, единственный внук Квэнтона, погиб ужасной смертью. Его убил Харрен Рыжий, утверждавший, что ведет свой род от короля Харрена, что было вполне возможно — бастардов в те времена плодили не меньше, чем теперь. Гаргону отрезали гениталии и заставили смотреть, как Харрен скормил их своей собаке; он медленно истёк кровью, привязанный к стулу в собственном зале. После этого король Эйнис Таргариен отдал Харренхолл лорду Лукасу Харровею. Забытый король с забытым правлением. Харровеи не продержались и двух поколений. Юный принц Мейгор взял леди Алис Харровей второй женой по валирийскому обычаю; церемонию провела сама вдовствующая королева Висенья Таргариен. Когда Мейгор, уже ставший королём, узнал от одной из своих жён, что Алис ему изменяет, он в отместку перебил всех Харровеев. До единого. Алис так и не родила детей. Тианна из Башни, другая его жена, та самая, что донесла на Алис, призналась много лет спустя, после гибели и Алис, и самого Мейгора, что это она отравила чрево Алис, сделав её бесплодной. Неважно, что от Алис требовали верности, в то время как король Мейгор брал в жёны любую хорошенькую девушку, какая ему приглянется. История никогда не была справедливой к женщинам. Уолтон Тауэрс получил Харренхолл от короля Мейгора Жестокого после того, как тот объявил, что сильнейший из его домашних рыцарей завоюет замок. Уолтон погиб в схватке, так и не насладившись плодами победы, оставив замок своему наследнику Джордану Тауэрсу, который умер от болезни. Затем замок перешёл к его сыну Мейгору Тауэрсу — мальчику, известному своей слабостью и болезненностью. Мейгор Тауэрс умер в нищете, не оставив наследника, в шестьдесят первом году. И так продолжалось дальше. Пять разных семей владели Харренхоллом в течение одного столетия. Дом Стронгов преуспел не больше. Байвин Стронг получил Харренхолл и вскоре умер. Его наследник, Лукамор Стронг, уже дал клятвы как рыцарь Королевской гвардии. И для него это кончилось плохо. Гвардейцы клялись не иметь детей и не вступать в брак. Однако Лукамор, более известный как Лукамор Похотливый, наплодил шестнадцать известных бастардов. Шестнадцать! И это только тех, кого признали. Лукамора оскопили и отправили на Стену его же братья. Тогда наследство перешло к деду Джекейриса, Лайонелу Стронгу. Лайонел и Харвин Стронг погибли при пожаре. Ларис, дядя Джекейриса, исчез при подозрительных обстоятельствах. Так что Джекейрису Велариону было совершенно ясно: это место проклято, как о нём и шепчутся. Но сам Джекейрис не чувствовал здесь враждебности. Да, были протечки, странные сквозняки и необъяснимые звуки по ночам. Иногда в коридорах мерещились тени, а слуги клялись, что слышат шаги в пустых башнях. Но чего ещё ждать от такого ветхого замка? Джекейрис понемногу обновлял Харренхолл. Одна из башен теперь была полностью защищена от протечек, и там жило большинство здравствующих Стронгов. Деньги на обновление находились с трудом, дело шло медленно. Большая часть проклятой истории этого места связана с королём Мейгором, да и как ребёнок мог не быть болезненным в таком месте? Сырость, холод, сквозняки — идеальные условия для смерти. Ключ к успеху — не торопиться, шаг за шагом приводить замок в порядок. Сейчас он работал над Большим залом, потом возьмётся за следующую башню, ту, где будут останавливаться гости. Если, конечно, гости захотят останавливаться в месте с такой репутацией. Вермакс, его дракон, устроился в одной из разрушенных башен. Джейсу не нужно было тратить деньги на драконью яму. Вермакс был неприхотлив — лишь бы было где укрыться от ветра. Тем более что он, скорее всего, останется единственным Стронгом, который будет держать дракона в Харренхолле. Эймонд убил дракона Люка, Арракса. Люк потерял не только дракона, но и глаз, и часть души в тот день. А Джоффри редко задерживался надолго на одном месте. Прелести положения третьего сына. У него нет обязанностей, зато много денег и полная свобода. Дракон Джоффри, Тираксес, был более сговорчивым и вёл себя лучше, чем такие, как Караксес или Вхагар. Может, потому что его редко заставляли сражаться. То, что Люцерис большую часть года находился здесь, очень помогало. Рейна отказывалась жить в Харренхолле — ей здесь снились кошмары, она теряла счёт времени, — но она притязала на дракона их покойной сестры Висеньи — Утреннего. Дракону было девять лет, и он уже мог нести одного всадника, хотя на долгий перелёт с Дрифтмарка до Харренхолла его пока не хватало. Рейна навещала мужа, когда могла, но большую часть времени жила отдельно. Так было лучше для всех. У Джекейриса был трёхлетний сын, а у Люцериса и Рейны — двухлетняя дочь. Рейна надеялась, что её дочь станет одной из претенденток на брак с принцем Ксено, но не настаивала на этом. Королева Луна была известна своим нежеланием заключать помолвки. Принцессе Эйре было одиннадцать лет, и ни слуху ни духу о том, за кого она выйдет. Если бы Джекейрису пришлось гадать, он бы поставил на Джейхериса или Мейлора. Король Эйгон благоволил идее женить своих детей на детях Эймонда и Хелейны. Свои к своим — так было проще. — Ты возжелал замужнюю женщину. Голос раздался из тени, мягкий, как шёлк, и острый, как лезвие. Алис Риверс стояла на пороге, темноволосая, с глазами как ледяные озёра. Она приходилась ему тёткой по крови, единокровной сестрой его покойного отца Харвина Стронга. Именно Алис Риверс кормила своей грудью его сына, помогая маленькому Лукамору расти здоровым, когда его собственная мать умерла при родах. Имя «Лукамор» имело не самую лучшую репутацию из-за своего предшественника, но это было известное имя из дома Стронгов, и Джейс выбрал его в честь своего брата Люцериса, которого часто называли Люком. Лукамор был назван скорее в его честь, чем в честь Лукамора Первого. Но Люцерис было валирийским именем, и Джейс решил, что лучше придерживаться наследия Стронгов. Слишком много Таргариенов вокруг, пора вспомнить, кто он на самом деле. Джейс не стал утруждать себя опровержением. — Я выбрал Харренхолл, а не брак с Бейлой. Тогда это решение казалось правильным. Он так устал притворяться. Устал быть идеальным наследником, идеальным сыном, идеальным принцем. Ему хотелось просто быть собой — лордом своего замка, хозяином своей судьбы. Но после того как он расстался с Бейлой и утвердился в качестве лорда Харренхолла, начали закрадываться сомнения. Сейчас уже слишком поздно. Бейла — Леди Приливов. Она процветает на этой должности. Они переписываются, но Бейла верна своему мужу, лорду Аддаму. И Джейс не имел права желать большего. — Ты веришь, что она способна дать тебе всё, чего ты желаешь? — спросила Алис, и её голос прозвучал как шелест листьев на ветру. Джейс и сам не знал ответа на этот вопрос. Если бы он знал свои самые сокровенные желания. Если бы он вообще понимал, чего хочет от этой жизни. — Нет. — Похоть может лишь немногое. — Алис подошла ближе, встала у него за спиной. — Она умирает в суровые зимы. Похоть — для безрассудства лета. — И лето длится уже много лет. — Джейс усмехнулся, не оборачиваясь. — Как удачно. Алис лишь улыбнулась своей невинной улыбкой. Той самой, от которой у Джейса по спине бежали мурашки. Даже сейчас он понятия не имел, в каком году родилась его тётка. Когда он спрашивал, она никогда не отвечала. В официальных книгах это не записано. Скорее всего, потому что она была бастардом — детей от случайных связей редко вносили в летописи. В Алис было что-то неувядающее. Казалось, ей одновременно могло быть и пятнадцать, и пятьдесят, как бы странно это ни звучало. У неё до сих пор не было седых волос, и она не располнела в талии, как это часто случается с женщинами с возрастом. Его собственная мать, Отрада Королевства, пала жертвой подобных чар времени. Но Алис словно смеялась над годами. — Зима грядёт, — пообещала Алис, и в её голосе не было сомнений. — Она всегда приходит. Джейс хмыкнул, меняя тему. Разговоры о зиме навевали тоску, а он не любил тосковать. — Как успехи у Лукамора в учёбе? — Многие говорят о слабости королевы Луны, — начала Алис, и Джейс сразу понял, что сейчас будет не просто ответ, а целое наставление. — Но простые люди путают слабость со сдержанностью. Королева не кричит о своих делах, она их делает. Лукамор преуспевает в занятиях, несмотря на возраст. Он умеет считать до двадцати одного, может перечислить все Семь Королевств и некоторые ленные владения в Речных Землях. Это благодаря методам обучения королевы Луны. Хотя его отношения с Луной были натянутыми — после того случая с Алис, когда королева посмела обвинять, — он всё же последовал её совету насчёт школы. Вместо того чтобы строить новое школьное здание, они обновили часть разрушающихся башен. Корона это разрешила. В Харренхолле более чем достаточно места, даже если треть его лежит в руинах. Джекейрис понимал, что королева умна, какой бы странной она ни казалась. Деймон Таргариен не стал бы её бояться, будь это не так. Не то чтобы его отец говорил такое вслух. Нет, Деймон Таргариен отрицал бы это из принципа, рассмеялся бы в лицо любому, кто посмел бы предположить, что он кого-то боится. Но не всё нужно произносить вслух, чтобы это стало известным. Деймон не вёл бы себя на Драконьем Камне последние несколько лет так, как он вёл, если бы не боялся перейти дорогу Луне. Он затаился. Ждал. Наблюдал. А значит, Джейсу было бы глупо полностью сжигать мосты с короной. — Когда наступит зима? — спросил он, глядя в окно на серое небо. — Прошло уже много лет. Алис Риверс обладала даром зелёного зрения. Даром Первых Людей. Она утверждала, что Ларис Стронг был слабым варгом и использовал мышей, чтобы добывать свои секреты, но доказательств не было. Исчезновение Лариса Стронга произошло практически одновременно с тем, как Джекейриса объявили лордом Харренхолла, что само по себе подозрительно. Джейс мог это признать. Но прежде чем слишком многие успели начать задаваться вопросами, старый лорд Хайтауэр умер, и новый лорд, Лайонел Хайтауэр, объявил о своём желании жениться на собственной доброй матери, Саманте Тарли. Цитадель взвыла. Септы зашептались. И стрелки перевелись с Джекейриса и скорого получения им Харренхолла на Хайтауэров, которые и оказались в центре внимания. Иногда Джейс думал, что Алис как-то помогла этому случиться. Но спрашивать не решался. — Не спрашивай о грядущей зиме, Джекейрис Стронг. — Голос Алис стал тише, глубже, словно доносился из колодца. — Ты пожалеешь, когда она придёт. — Мы все жалеем о зиме. — Он пожал плечами, стараясь не показать, как сильно её слова задели его. — Кроме, пожалуй, Старков. Те, кажется, только зимой и чувствуют себя как рыба в воде. Алис Риверс встала позади него, глядя во двор. Тёмные волосы развевались на ветру, падая на плечи чёрным шёлком. — Когда лёд коснётся земли, а пламя станет лишь шёпотом, зов твоих предков будет близок. Джекейрис бросил на неё недовольный взгляд. Ему не нравились такие туманные ответы. Иногда она давала ответы, не оставляющие сомнений: говорила прямо, называла имена, даты, места. А иногда — вот такие. Настолько расплывчатые, что могли значить что угодно. Зов предков мог означать, что зимой поблизости окажется дракон. Или что в Харренхолле вспыхнет пожар. Или относиться к стороне Первых Людей, и… ну, он мало что знал об этой стороне. Его воспитали как принца Таргариена, наследника матери. То, что он станет лордом Харренхолла, было совершенно неожиданно. Он даже не знал толком, кем были его предки по отцовской линии дальше деда. — Дракон приближается, милорд. Алис пристально посмотрела на него, когда уходила. И скрылась в тенях, как она всегда делала. Растворилась в каменных стенах, словно была их частью. Сначала Джейс подумал, что это ответ на её загадку. Ещё одна туманная фраза, которую можно толковать как угодно. Но тут воздух пронзил пронзительный крик. Взгляд Джекейриса невольно оторвался от того места, где только что стояла зелёная ведьма. Он уставился в небо. Дракон спускался с небес. Огромный, величественный, с кобальтовой чешуёй, переливающейся на солнце, и серебристыми отметинами вдоль шеи и крыльев. Один из крупных драконов Таргариенов. Несмотря на массивность, она была стройной, с рогами, завивающимися вокруг головы, и несколькими шипами на позвоночнике, которые торчали как корона. Дримфайр. Джейс узнал её. Дракон Хелейны. В дверь ворвался Люк, запыхавшийся, с растрёпанными кудрями и диким блеском в единственном глазу. В то время как Джейс унаследовал более тонкое сложение Таргариенов — высокий, стройный, с серебристыми волосами матери, — Люк был смесью обоих. Джоффри оказался единственным, кто унаследовал рост и телосложение Первых Людей. Харвин Ломаные Кости — так в народе называли их отца. Отрицать, что Харвин — отец Джоффри, после того как он вырос, было бы невозможно. Он был копией деда — широкоплечий, мощный, с тяжёлой челюстью. Люк был чуть выше Джекейриса, с его пушистыми кудрями и отсутствующим глазом, который был зашит. Луна не смогла исцелить глаз Люка — магия оказалась бессильна против такого глубокого повреждения, — но она смогла закрыть рану и предотвратить осложнения. Теперь на месте глаза была ровная кожа, скрытая повязкой, когда Люк её носил. Это было предпочтительнее того, что было у Эймонда. Эта зияющая дыра, в которую он, как пижон, вставил сапфир, чтобы все видели, какой он крутой. — Хелейна приехала с гостем, — выпалил Люк, хватая ртом воздух. Джейс шагнул к окну. Дримфайр приземлилась во дворе, поднимая клубы пыли и песка. Хелейна осталась в седле, её светлые волосы развевались на ветру, лицо было бесстрастным, как всегда. А незнакомец с внешностью Таргариена — серебряные волосы, бледная кожа, — сполз с крупа дракона. Он немного пошатывался, приходя в себя после полёта. Потом уставился на грязь, испачкавшую его туфли, с таким выражением, будто наступил в лужу с кислотой. Пока Хелейна взлетала обратно — она не собиралась оставаться, видимо, просто доставила гостя и улетала, — мужчина достал из кармана какую-то палочку. Короткое движение, брезгливо скривлённые губы — и низ его брюк и обувь очистились от всякой грязи. Мгновенно. Словно её и не было. Мысли Джекейриса лихорадочно заметались. Единственным мужчиной, способным к магии, о котором он знал, был сын Луны, маленький принц Ксено. Но он был слишком юн для человека во дворе. Джейс не был уверен, случалась ли у принца Ксено первая вспышка стихийной магии вообще. Принцу Ксено должно быть не больше пяти. А этому мужчине на вид было около тридцати. Мужчина медленно оглядел окрестности, разглядывая разрушенные башни, грязь, покосившиеся ворота. И встретился взглядом с Джейсом. Серые глаза. Холодные, оценивающие, цепкие. По одному взгляду и осанке Джейс признал в нём солдата. Человека, который привык командовать и не привык подчиняться. Нет, этого человека он раньше не встречал. Но слухи о гостях королевы Луны ходили по всему королевству. — Похоже, слухи о гостях королевы Луны небеспочвенны, — тихо сказал Джекейрис, не отрывая взгляда от незнакомца. Люк нахмурился, разглядывая незнакомца своим единственным глазом. — Шепчутся, что боги пришли ходить по земле. Трое из Семи. — Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Что времена настали. Я, если честно, не придаю значения слухам. — Слухи о нас тоже были правдивы, — мягко заметил Джейс. Он чувствовал на себе взгляд Люцериса — тяжёлый, вопросительный. Брат ждал решения. Джейс выпрямился, расправил плечи. Кем бы ни был этот гость, он прибыл с Хелейной, а значит, с одобрения короны. Значит, его нужно принять. — Пойдём узнаем, зачем пожаловал наш гость, — сказал он и первым направился к двери. Люк последовал за ним, и вместе они вышли во двор, навстречу незнакомцу с серебряными волосами и магией в руках.