Comme une Princesse

«Он смотрел на неё особенным взглядом — всякая девушка мечтает, что когда-нибудь на нее будут так смотреть».

(с) Великий Гэтсби.

𓇢𓆸

Вечернее солнце, словно расплавленное золото, стекало по фасадам роскошных особняков, окрашивая мраморные колонны в медовые тона. Воздух был наполнен ароматом цветущего жасмина и солёным дыханием Средиземного моря, смешивающимся с тонкими нотами дорогих духов и охлаждённого шампанского. В белоснежной беседке компания гостей окружила фокусника, нанятого для развлечения. — Прелестные дамы, — говорил он, ловко манипулируя золотыми монетами над ладонью брюнетки в платье Réalisation, — деньги говорят громче слов! Раз, два, три… На счёт «три» четвёртая монета чудесным образом появилась из-за уха другой гостьи в алом Valentino. Гости разразились аплодисментами. В этот момент появился хозяин вечера — Филипп Стаки, мужчина с начинающейся лысиной, одетый в безупречный костюм Loro Piana. — Пенс за ушко? Отлично! — рассмеялся Филипп, видевший последний трюк фокусника. — А остальное почём? Шарлотта, хорошенькая брюнетка, хотела было ответить на колкость, но Филипп уже повернулся к стоявшему рядом молодому мужчине. Его улыбка — отработанный годами жест вежливости — мгновенно исчезла, как только он отвернулся. — Знаешь, где Макс? — Не знаю, — равнодушно покачал головой его собеседник, лениво поправляя галстук. — Чудный приём, Филипп! Стаки лишь усмехнулся, хотя было заметно, что комплимент приятен ему. — Жена, жена моя потрудилась. Надеюсь, вы представляете, каких это стоило ей трудов — набрать номер фирмы, занимающейся обслуживанием вечеринок… — Он рассмеялся, довольный собой. — Извините, — и поспешил дальше, словно летучая мышь, лавируя в толпе гостей. Лёгкий бриз играл складками его шёлкового пиджака, а в бокале у него искрилось шампанское. Это была не просто вечеринка. Это был спектакль, где каждый гость — актёр, а каждый жест — тщательно отрепетированная роль. Особняк, будто сошедший со страниц сказки, утопал в зелени пальм и цветущих олеандров. Терраса, выложенная белоснежным мрамором, отражала последние лучи заката, превращаясь в зеркальную гладь. Повсюду слышался звон хрустальных бокалов, смех, наигранно-лёгкий, и шёпот деловых разговоров, замаскированных под светскую болтовню. Он направился к барной стойке, где бармен в безупречном смокинге разливал Château Margaux в бокалы из венецианского стекла. По пути ему пришлось обойти даму в платье, усыпанном золотыми пайетками. Её запястья украшали браслеты от Tiffany, инкрустированные жёлтыми бриллиантами — каждый камень стоил больше, чем годовая зарплата обычного человека. — Привет, Фернандо! Ну, как дела? — поздоровался он с господином в серой двубортной паре. Тот, извинившись перед молодой собеседницей, повернулся к Стаки. — Всё нормально, Филипп. А как ваша контора? Я слышал, Макс интересуется «Вольф Индастриз». — Да уж не загорать он сюда прикатил, — кивнул Стаки. — Может, возьмёте в долю? — Пожалуйста. Ты позвони! Позвони мне! — хлопая собеседника по плечу, на ходу бросил Филипп и с лучезарной улыбкой заспешил сквозь толпу к смуглому господину. — Здравствуйте! Я — Филипп Стаки, — представился он, — адвокат Макса Ферстаппена. — Здравствуйте! — Пожилой господин пожал Филиппу руку. — Интересно, куда это подевался почётный гость вечеринки? Макс и Филипп Стаки были не просто друзьями. Будучи адвокатом, Филипп уже много лет работал на фирму Макса и благодаря деловому чутью и удачным сделкам последнего имел бешеные доходы. Филипп оглянулся по сторонам, но нигде — ни в беседке, ни на террасе, ни в гостиной — его друга не было видно. Лицо его расплылось в ухмылке. — Уж кто-кто, а я знаю Макса… Держу пари, что он флиртует в укромном уголке с какой-нибудь пташкой. Улыбнувшись ещё раз пожилому господину, Филипп чмокнул в щёчку обворожительное молодое создание, стоявшее рядом с ними. — Как дела, крошка? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил обход гостей. Как примерный хозяин, он с каждым старался перекинуться словом, каждому улыбнуться или кивнуть. Временами он останавливался рядом с кем-нибудь из гостей, чтобы, как принято, поболтать с ним о том, о сём. За окном, внизу, кипела жизнь Монако: McLaren и Porsche медленно проплывали по набережной, словно корабли в золотом море огней. Туристы с телефонами наперевес пытались запечатлеть этот мираж роскоши, а Макс, стоя у панорамного окна, смотрел на всё это с холодным равнодушием. Блондин не флиртовал, как полагал его друг. Он набрал номер, наблюдая, как фокусник в смокинге ловко вращает золотые монетки между пальцами, развлекая дам в бриллиантах. Лицо его, правильное и по-мужски притягательное, было омрачено досадой. — Моя секретарша должна была обо всём позаботиться. Она не звонила тебе? — раздражённо спросил он. — Звонила, — нервно ответил ему женский голос на другом конце провода. — С твоей секретаршей я общаюсь гораздо чаще, чем с тобой. Макс подавил в себе раздражение. С Келли у него была давняя связь, они жили вместе, однако в последнее время он стал замечать, что девушка ему в тягость. Похоже, их роман исчерпал себя. — Ясно, — он глубоко вздохнул, подавляя вспышку гнева. Его взгляд упал на журнальный столик, где среди разложенных финансовых отчётов лежал свежий номер Forbes с его лицом на обложке. Снизу, наверное, из беседки, слышались звуки музыки и голоса гостей. — В конце концов я тоже имею право на личную жизнь, — добавила Келли тем плачуще-агрессивным тоном, которого Макс терпеть не мог. — Эта неделя в Монако для меня очень много значит, — уговаривал её Ферстаппен, пытаясь придать голосу как можно больше мягкости. Его глаза скользнули по сверкающему силуэту La Rousse. — Ты мне нужна здесь. — Мог бы предупредить, — фыркнула Келли. — Или ты думаешь, что мне достаточно свистнуть, чтобы я прибежала, как собачонка? — Келли, — простонал в трубку Макс, но тут же взял себя в руки и продолжил нарочито спокойным и терпеливым тоном, — с чего ты взяла, что похожа на собачонку, которой достаточно свистнуть? — Именно это чувство ты постоянно во мне поддерживаешь. По-моему, будет лучше, если я соберу чемоданы и съеду с твоей квартиры. — Если ты так решила — пожалуйста! — с неожиданным облегчением выдохнул Макс, на этот раз глядя в зеркальную поверхность окна, где отражалось его собственное, безупречное отражение. — Поговорим об этом, когда ты вернёшься в Нью-Йорк, — обиделась Келли. Но Максу не хотелось откладывать на потом уже, по-видимому, неизбежный разговор с неприятными — и также скорее всего неизбежными — сценами. — Если хочешь поговорить, — сказал он холодно, — то момент вполне подходящий, ничуть не хуже любого другого. — Вот и прекрасно, меня он тоже устраивает, — ответила Келли дрогнувшим голосом. — Всего хорошего, Макс! — В трубке раздался резкий щелчок. Какое-то время Макс стоял, глядя на телефонную трубку. — Всего хорошего, Келли! — подавленно произнёс он, хотя понимал, что девушка уже не слышит его, и, вздохнув, положил трубку. Как он мог быть с ней? Как вообще можно жить с кем-то так долго? Люди становились невыносимыми уже через год. Он провёл рукой по коротко стриженным, слегка вьющимся светлым волосам, одернул тёмно-серый пиджак и вышел из кабинета Филиппа Стаки. Спускаясь по лестнице, он бросил взгляд на гостей, развлекавшихся во внутреннем дворике виллы. Особого желания присоединиться к ним у него не возникло. «Чёрт бы взял эту женщину!» — подумал он. Хотя отношения между ними в последнее время складывались не безоблачно, своим внезапным «прощай» она всё же испортила ему настроение. Конечно, он понимал, что терзаться у него нет причин, и всё-таки был раздосадован: «Неужто и правда, женщины не способны понять, что у мужчины, кроме роли героя-любовника, могут быть и другие занятия?» Навстречу ему поднимался молодой человек. Это был Лиам Лоусон, один из его сотрудников, работавший в отделении Монако «Ферстаппен Энтерпрайзиз». Увидев шефа, он с облегчением вздохнул: — Мистер Ферстаппен, Филипп решил, что мне следует поискать вас… — Филипп? Вы имеете в виду моего адвоката Стаки? — раздражённо оборвал он Лоусона. — Да, сэр, — кивнул тот, изумлённый странным поведением шефа. Они спускались по мраморной лестнице, освещённой хрустальными люстрами. Стены украшали картины Моне и Дега, но Макс задержал взгляд на одной — «Голубые танцовщицы», подлинник, купленный за безумные деньги. Он был уверен, что половина собравшихся здесь и смысла этой картины не знала. — Сэр, Стаки попросил вас посмотреть на эти бумаги, — вновь донёсся голос сзади. — Он всего лишь мой юрист, — бросил Макс через плечо. Ферстаппен внезапно остановился на лестнице. — Почём сейчас акции «Вольф Индастриз» на токийской бирже? — неожиданно спросил он. — Не знаю. Макс резко отодвинул рукав пиджака, обнажив новенькие Patek Philippe. — Биржа Токио полтора часа как открыта. Почему ты не в курсе? — Сию минуту узнаю, сэр! Макс, немного смягчившись, кивнул ему и улыбнулся двум появившимся перед ними особам прекрасного пола. Одна была в платье от Elie Saab, струящемся, как жидкое серебро, с вырезом, усыпанным крошечными бриллиантами. У второй волосы, уложенные в идеальную волну, блестели под светом люстр, а на запястье сверкал браслет с сапфирами. — Здравствуйте, мистер Ферстаппен! — радостно прощебетала одна из них. Макс пожал ручки обеих дам с таким видом, будто они были его личными и, к тому же, самыми дорогими гостьями. Они прошли, оставив за собой шлейф аромата Tom Ford, и Макс на мгновение задумался — сколько стоит эта картина, в которую он сам себя поместил? И было ли в ней место для чего-то настоящего? — Рад вас видеть! — улыбнулся он ещё раз. И обратился к Лоусону: — С делом Вольфа я хотел бы покончить как можно скорее. В воскресенье я возвращаюсь в Нью-Йорк. У меня билеты в Метрополитен! — Понимаю, — откликнулся молодой человек, следуя за шефом в гостиную. К великому его облегчению, миновав гостиную, Макс Ферстаппен прошёл в вестибюль и кивком попрощался с ним. Оставаться на вечеринке не было никакого желания, и Макс решил вернуться в отель. — Ваш плащ, сэр, — появился из глубины вестибюля швейцар. — Спасибо, — поблагодарил его Макс, принимая свой светло-серый, широкого кроя плащ. Он уже направлялся к выходу, но услышал, что кто-то окликнул его. Из гостиной к нему спешила Сьюзан Бакара. Лицо блондина просияло. — Привет, Сьюзи, — обрадовался он девушке и расцеловал её в обе щеки. — Мои соболезнования, — взглянула на него Сьюзан. — Я так сожалею о том, что случилось с Йосом… — Я тоже, — сухо ответил он. Йос — так звали его отца — умер несколько недель назад. Ему не хотелось думать о нем, тот дал ему блестящее будущее, но как человек был полным мудаком. — Скажи, ты действительно вышла замуж? — поинтересовался он, чтобы сменить тему. Девушка рассмеялась и с гордостью показала Максу левую руку со сверкающим обручальным кольцом, украшенным огромным желтым бриллиантом. — Да, вышла, — сказала она. — Не могла же я ждать тебя до скончания века… — Гм, — не найдя, что ей ответить, но, вспомнив недавнее объяснение по телефону, Макс решил задать Бакара вопрос, который всё ещё занимал его. — Я хотел бы спросить у тебя, Сьюзи… — Что именно? — с любопытством взглянула на него блондинка. — Когда мы с тобой встречались, с кем ты чаще общалась: со мной или с моей секретаршей? Сьюзан многозначительно улыбнулась. — Она была подружкой невесты на моей свадьбе. — Даже так? — удивился Макс. Он понял смысл её слов. Кого попало в свадебные подружки не выбирают. Значит, пока у них длился роман, Бакара с его секретаршей стали приятельницами — и именно потому, что они слишком часто общались по телефону, так как сам он был вечно занят… Почувствовав смутные угрызения совести, он наклонился к Сьюзан и чмокнул её на прощание в щеку. — Как бы там ни было, я завидую твоему мужу, — сказал он. — Будь счастлива! — Спасибо. Ты тоже, Макс! — искренне пожелала ему Сьюзан. Исчезновение Макса не осталось незамеченным для Маргариды, супруги Филиппа. Она тут же отправилась на поиски мужа, но, не найдя его среди гостей, решила обратиться за помощью к ближайшему другу — Ландо. Хотя в глубине души её не оставляла мысль, что Филипп, скорее всего, уединился в какой-нибудь дальней комнате — и не один, а в компании очаровательной дамы. Маргарида быстро нашла Ландо — он сидел в углу гостиной, окружённый полумраком и томным смехом огненно-рыжей красавицы. Его пальцы лениво скользили по её колену, обтянутому чёрным чулком, но, встретив взгляд Маргариды, он даже не смутился. Впрочем, ей было не до насмешек — куда важнее было выяснить, где же её муж. — Ландо, — резко начала она, — ты не видел Филиппа? Рыжая надула губы, явно недовольная вторжением, но Ландо лишь ухмыльнулся: — Ах, Марго, всегда так драматично… Может, сначала присоединишься к нам? Она сжала зубы. Шутки Ландо её сейчас не интересовали. Филипп Стаки и его жена Маргарида жили по негласному соглашению: он зарабатывал состояния, позволяя ей купаться в роскоши, а она, в свою очередь, делала вид, что не замечает его мимолетных увлечений. В Монако разведённая женщина — это тень. Её вычёркивают из списков приглашённых, перестают узнавать в лучших ресторанах, а имя больше не открывает двери в высшее общество. Маргарида Стаки не собиралась становиться такой женщиной. Поэтому она предпочитала не обращать внимания на очередную красотку в компании Филиппа, зато могла без ограничений пользоваться его счетами, оставаясь той самой мадам Стаки — желанной гостьей на любом приеме, женщиной, чьё мнение имело вес. Именно поэтому внезапный уход Макса она восприняла как личное оскорбление. Если почётный гость покидает её вечер раньше всех — значит, вечер провалился. Маргарида носилась по особняку, как ураган в платье от Valentino. Она уже проверила зимний сад, бильярдную, где только пьяный граф де Лярошфельд, храпящий в кресле, и даже заглянула в винный погреб, где целовались двое незнакомых ей людей, но Филиппа среди них не было. Когда она в третий раз за вечер ворвалась в гостиную, золотые браслеты на её запястьях звякнули, как раздражённые колокольчики. Ландо, развалившийся на кресле с бокалом коньяка, только начал рассказывать рыжеволосой Эллисон историю, от которой та закатила глаза, но губы её дрожали от сдерживаемого смеха. — Он сбежит! — выпалила Маргарида, хватаясь за спинку кресла, будто это был единственный оплот здравомыслия в этом безумном доме. — Макс собирается уйти! Ты же его лучший друг — останови его! Ландо лениво поднял взгляд, будто её паника была всего лишь досадным перерывом в куда более интересном времяпрепровождении. — Марго, солнышко, — протянул он, делая глоток коньяка, — если Максу так уж невмоготу, может, просто дадим ему уйти? В конце концов, это освободит нас от необходимости слушать его бесконечные рассуждения о финансах. — Нет! — её каблуки впечатались в персидский ковёр. — Если он уйдёт сейчас, завтра весь Монако будет шептаться, что вечер у Стаки был настолько скучным, что даже Ферстаппен не выдержал. Я не позволю, чтобы мой приём вошёл в историю по такой позорной причине! Ландо вздохнул, поставил бокал и поднялся с видом человека, которого вот-вот заставят выгуливать чужую собаку. — Ладно, ладно…— он бросил Эллисон взгляд, полный немого обещания «Это ненадолго». — Но потом ты мне объяснишь, почему для тебя это так принципиально. И где, чёрт возьми, твой муж? Он вышел, оставив Маргариду наедине с рыжей красавицей. В воздухе повисло напряжённое молчание. Эллисон нервно поправила прядь волос, а Маргарида, скрестив руки, медленно окинула её взглядом — от алых шпилек до лакированных каблуков. «Боже, неужели она сейчас устроит сцену?» — мелькнуло у Ландо, пока он шагал по коридору. Но почти сразу он расслабился — Маргарида не из тех, кто опускается до банальных драм. Она предпочла бы отравить соперницу, но сделала бы это элегантно, с улыбкой и через неделю, чтобы ни у кого не возникло подозрений. А пока… пока нужно было найти Макса. И, возможно, заодно выяснить, в какой же чёртовой дыре запропастился Филипп Стаки. Тем временем Макс Ферстаппен тщетно пытался добраться до своей машины. Bentley цвета «серебристый металлик», который вместе с водителем ему предоставили в отеле, был безнадёжно зажат другими припаркованными у особняка Стаки автомобилями. Единственной машиной, которая могла беспрепятственно выехать со стоянки, был спортивный Lotus Esprit такого же серебристого цвета. У шкафчика, в котором владельцы машин оставляли ключи, Макс обнаружил двух японцев-служителей, что, хлопая глазами, смотрели на него. — Машина мистера Норриса? — спросил он, показывая на Lotus. Те, растерянно посмотрев на него, в реальном времени переводя на свой язык, что он сказал, а затем посмотрев друг на друга, закивали как болванчики. Один из них вежливо подтвердил с очень слышным акцентом: — Да-да, сэр, Норрис, Норрис. Уже направляясь к Lotus, Макс услышал голос Ландо, что-то кричащего ему вслед. Переполошившийся приятель бежал к нему по въездному пандусу. — Куда же ты? Марго тебя ищет! — закричал он, разводя руками и сверкая своей обворожительной улыбкой. — Ты что, уезжаешь? Макс жестом, не принимающим возражений, протянул ладонь. — Дай свои ключи, — его голос звучал бархатно и спокойно. Ландо уставился на него, как и те два японца позади. — Что? — поразился Норрис. — Вот же твой лимузин! Он оглянулся и посмотрел на машину рядом. — Видишь, заблокировали! — Пытаясь сдержать своё раздражение, Макс указал на все машины вокруг, что как в глупой видео-игре стояли чёрт-те как. — А я должен ехать. — показал он на цветного шофёра, который на пару с коллегой подпирал стенку поблизости от стоянки. Заметив, что Макс и Ландо глядят в его сторону, он с безразличным сожалением пожал плечами и снова уткнулся в газету. — Дай мне свою, — повторил Макс. — Возьми, — наконец протянул он ключи, не оставляя всё же надежд отговорить Макса. — Ты не вёл бы сам машину, — безуспешно пытался Ландо протестовать, вновь бегая вокруг них, как ужаленный. — Ты очень возбуждён! — Он бросил взгляд на шофёра, а затем поскакал к азиатам. — Подождите минутку! Макс уже садился в водительское кресло, бросив плащ и сумку на соседнее сиденье. — Парни, пожалуйста, освободите проезд! — заорал он остолбеневшим японцам, добавив со злостью: — Чёрт бы подрал этих лоботрясов. И в отчаянии увидел, что Макс уже сидит за рулём его Lotus. — Макс! Макс! — бросился он к машине. — У меня ручная коробка… — Ясно. — ответил ему Макс, сосредоточенно тыкая кнопки в машине. — Справишься? — кусая локти, Ландо глядел на друга. — Да, — твёрдо сказал Макс. — Ты хоть знаешь, как переключать скорости? Блондин уже завёл мотор. — А то нет… — Ты только не гони! Только поаккуратней, я тебя умоляю! Машина совершенно новая. Когда Ландо услышал, с каким скрежетом Макс включил первую передачу, его чуть удар не хватил. — Ради Бога, останься… Лучше останься! — взмолился он, вскинув руки. Но Макс отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Всё будет в порядке, не беспокойся. — Потому что… — Ландо не успел договорить, как взревел мощный мотор, и машина рванула с места. Японцы с такими же выпученными глазами наблюдали за всем происходящим. — Макс! Набрав скорость и доехав до конца пандуса, Lotus остановился. Брюнет бросился к нему. — Мне нравится твоя тачка! — крикнул Макс в окно. — Мне тоже! Смотри, осторожней! Ведь ты не умеешь с ней обращаться… В коробке скоростей снова раздался такой дикий скрежет, что Ландо схватился за голову. — Куда ты? — размахивал Норрис руками. — Хоть дорогу знаешь? Ты заблудишься! — прокричал он. И точно: машина, взвизгнув колёсами, вывернула на шоссе и помчалась… в прямо противоположную от гостиницы сторону. — Не туда! Монте-Карло — внизу, у порта! — крикнул Ландо, но Макс уже не слышал его. Ревя мощным двигателем, машина рванула вверх по серпантину Corniche, оставляя за собой шлейф горячего асфальта и запах раскалённых тормозных колодок. Дорога взмывала ввысь, петляя между вилл с террасами, увитыми бугенвиллеей. Где-то внизу остались изумрудные огни Казино Монте-Карло, белоснежные яхты в Порте Эркюль и шумная набережная Ларвотто. Макс, действительно, не привык к машинам с механической коробкой скоростей. И вообще, водитель он был не ахти какой, потому что обычно пользовался услугами личного шофёра — или пилота, когда перемещался в пространстве с помощью своего личного самолёта. Не удивительно, что на поворотах он несколько раз забирал слишком круто, а когда нажимал на тормоз, мотор готов был заглохнуть. В одном месте Lotus так занесло, что он очутился на какой-то стоянке. Но Макс не снижал скорость. Его пальцы судорожно сжимали руль из карбона и алькантары, когда машина влетела в слепой поворот на Avenue Saint-Michel, едва не задев ограду, а затем пронеслась мимо Hôtel de Paris, где швейцар в ливрее отпрыгнул к стене. Чудом избежала столкновения с Ferrari 488, выезжавшим из Туннеля Рокбрюн. — Чёрт! — он ударил по тормозам, когда дорогу внезапно перегородили группа туристов с фотоаппаратами и велосипедист в форме Team Monaco. Мимо проехал Rolls-Royce с дипломатическими номерами. Машина развернулась на сто восемьдесят градусов, шины визжали по брусчатке. В окно ворвался смешанный аромат жареных каштанов и дорогих духов вместе с звуками джаза из открытых окон Café de Paris. — Вот гадство… — Макс резко дёрнул рычаг коробки передач и рванул вниз, к сияющим огням порта. Макс, приспустив стекло, ловил прохладный морской бриз. Солнце играло в хромированных деталях машины. Справа порт Эркюль — десятки яхт, чьи мачты покачивались в такт волнам, будто дирижируя невидимому оркестру. Слева — скалистый обрыв, где на самом краю, словно вырастая из камня, стояла вилла с террасой в стиле арт-деко. Её балконы увивали фиолетовые бугенвиллеи, а за забором из кованого железа виднелся бассейн с мозаичным дном — бирюзовым, как море в солнечный день. Макс улыбнулся. Ему нравилось здесь. Даже воздух в Монако был другим — пропитанным запахом моря, дорогой кожи и едва уловимым ароматом жасмина, который сажали вдоль всех улиц. Это место не похоже на Нью-Йорк. Он мог бы тут остаться… Сумерки между тем сгущались, а Макс так и не замечал, что едет он не в ту сторону.

𓇢𓆸

Ночной Монако — ослепительный, как бриллиант в оправе из средиземноморского бархата. Для случайного туриста он кажется безупречным: мрамор набережных отполирован до зеркального блеска, яхты в порту Эркюль покачиваются, будто усыпанные огнями драгоценности, а воздух густ от аромата дорогих духов и морского бриза. Но стоит присмотреться чуть внимательнее — и картина становится глубже, острее, словно игристое шампанское, в котором вдруг ощутилась терпкость. Вот прелестные дамы на палубах белоснежных суперяхт, их загорелые плечи переливаются под мягким светом люстр. Они смеются, звонко и чуть нарочито, а вокруг них вальяжно расположились толстобрюхие толстосумы в рубашках на пару размеров меньше нужного. Их пальцы, украшенные массивными перстнями, лениво обвивают бокалы с «Дом Периньон», но взгляды уже скользят дальше — к следующей яхте, следующей красотке, следующей сделке. А вот и модели в платьях, вспыхивающих, как неоновые вывески казино, выходят из лимузинов, сверкая длинными ногами и безупречными улыбками. Под руку с ними — мужчины, которым они могли бы быть дочерьми, но это никого не смущает. Напротив, здесь это часть пейзажа, как пальмы на променаде или золотые буквы «Monte-Carlo» над входом в казино. Из дверей клубов льется электронная музыка, и лучшие диджеи мира сводят треки так, будто дирижируют оркестром из тысяч сердец. В барах танцуют обворожительные дамочки — кто-то искренне, кто-то с расчетливой грацией, но все они — часть этого вечного карнавала. А тем временем консьержи в безупречных ливреях мягко направляют потерявшихся богачей, у которых в глазах читается один вопрос: «Где я? И, главное, куда делся мой кошелек?» Идиллия ночного княжества. И если где-то в мире еще остались сомнения, что рай существует — они развеиваются здесь, под мерцающими огнями Монако, где каждый вечер пишется новая сказка. Будильник на ночном столике Шарля прозвенел в половине восьмого вечера. Очнувшись от глубокого сна, он потянулся, сладко зевнул и, не открывая глаза, на ощупь нашел кнопку, чтобы выключить надоедливый звон. Неуклюжее движение сбросило стакан с водой — тот звякнул о полупустую бутылку дешевого коньяка, оставив мокрые следы на паре вещей, валяющихся на линолеуме с потрескавшимся узором. Рядом на обоях, покрытых блеклыми пятнами, красовались разноцветные стикеры-напоминалки, а на торчащем из стены гвозде болтались несколько безделушек — подарки прошлых клиентов, поблескивающие дешевой позолотой. Минуту-другую понежившись с закрытыми глазами, он сел в постели, сбросил ноги на прохладный пол и машинально поправил спутавшуюся челку на парике, который не снимал даже на время сна. Его собственные, как ему казалось, тусклые волосы были простыми и неприглядными, особенно когда денег на приличные укладочные средства и уходовую косметику перестало хватать. Взгляд его скользнул по обшарпанным «апартаментам», где он ютился вместе с другом — Пьером Гасли. Одежда Шарля в живописном беспорядке покрывала пол и линялое кресло с торчащей кое-где желтоватой ватой. Над кроватью, прикрепленная скотчем, висела импровизированная стенгазета с наклеенными фотографиями — в основном моментальными снимками его прежних друзей и знакомых, чьи лица были небрежно вырезаны ножницами или даже просто вырваны руками. Из-за окон доносился шум княжества. Гудели клаксоны роскошных автомобилей, а визгливые крики какой-то разгневанной дамы в дорогих мехах смешивались с отборной французской бранью. Затем завыла полицейская сирена яхтенной полиции, через минуту умолкшая где-то в районе Порта Эркюль, растворившись в шуме прибоя. Гостиница, где Шарль и Пьер снимали комнату, ютилась на одной из узких улочек Ла-Кондамин, всего в двух шагах от сияющего огнями Казино Монте-Карло, но в совершенно другом мире. Вместо голливудского шика здесь царила подлинная средиземноморская хаотичность: выстиранное бельё, развешанное между домами на веревках, трепетало на солёном морском бризе, запах свежеиспечённых круассанов из соседней булочной «Boulangerie du Port» смешивался с едким ароматом жареных сардин из портового кафе «Le Petit Niçois». По утрам их будили не сирены, а пронзительные крики чаек и грубая перебранка рыбаков, разгружающих ночной улов у рынка Кондамин. И если на Бульваре д’Итали сверкали витрины бутиков Dior и Chanel, то их улочка хранила другое, подлинное очарование. Старый парикмахер «Coiffeur Traditionnel» с выцветшей вывеской пятидесятых годов. Антикварная лавка «Au Vieux Monaco», где за пыльным стеклом продавали поддельные часы Rolex рядом с настоящими винтажными открытками времён князя Ренье. Кафе «Ле Марин», где за стойкой вечно дремал рыжий кот Марсель, а крепкий кофе подавали в крошечных фарфоровых чашечках с потрескавшейся позолотой. Ирония заключалась в том, что от их дешёвого номера с протекающим душем до золотых ворот Казино было ровно сто восемьдесят семь шагов — расстояние между двумя мирами одного княжества. В двух шагах от неё располагалась знаменитая «Аллея чемпионов» у Казино Монте-Карло, где на отполированных до блеска мраморных плитах были выгравированы имена легендарных победителей Гран-при Монако, обрамлённые изящными контурами гоночных трасс разных лет. Это была одна из главных достопримечательностей, привлекавших в княжество толпы богатых туристов с их бесконечными селфи и кредитными картами без лимита. В остальном же этот участок набережной не отличался особой роскошью. Скромные семейные кафе и бары с потертыми столиками соседствовали здесь с гламурными ночными клубами и дорогими стриптиз-клубами, чьи неоновые вывески мерцали в ночи. Участок перед казино, где на полированных плитах красовались выгравированные имена чемпионов, облюбовали эскортницы высшего класса, которые, грациозно прогуливаясь по широкой променадной зоне в тугих вечерних платьях, с профессиональной легкостью вычисляли потенциальных клиентов среди выходящих из казино игроков. Набережная и террасы ресторанов кишели разномастной публикой: торговцами поддельными часами, демонстрировавшими свой товар на раскрытых чемоданчиках; дилерами, шепотом предлагавшими кокаин премиум-класса «для избранных»; посредниками, сводящими с яхтенными экипажами; нелегальными иммигрантами из Восточной Европы, снующими между столиками; мелкими мошенниками всех мастей, любопытными туристами с фотоаппаратами наготове и бесчисленными работниками индустрии роскоши, представленной здесь во всём своём многообразии — от агентов по недвижимости до организаторов закрытых вечеринок. Из приоткрытых окон черных лимузинов доносились приглушенные звуки джаза и хауса, молодёжь в дизайнерской одежде толпилась у бархатных канатов у входа в клубы или каталась на электросамокатах последних моделей, ловко лавируя между прохожими, а элитные сопровождающие, заглядывая в тонированные окна припаркованных Bentley, завлекали состоятельных мужчин сладкими голосами: — Месье, вам не хочется приятной компании на этот прекрасный вечер? — Ты сегодня один? Красивая девушка может составить тебе компанию. Посмотри, правда я хороша? — говорила другая, поворачиваясь перед окном, чтобы продемонстрировать стройную фигуру в обтягивающем платье. Шарль закончил готовиться к выходу. Он аккуратно поправил блондинистый парик с короткими вьющимися прядями — дешёвый синтетический, но издалека смотрелся почти натурально, если не всматриваться в искусственный блеск волокон. В потёртом зеркале его лицо преобразилось до неузнаваемости: тонкий лайнер (купленный в ближайшем супермаркете за пару евро) подчеркнул уставшие лисьи глаза, а блеск для губ Dior в оттенке «Rouge Premier» (украденный неделю назад из косметички одной слишком болтливой клиентки) добавил образу капризной небрежности и лёгкой вульгарности. Одежда собиралась по кусочкам, как пазл из чужой жизни, каждая вещь — с собственной историей. Кожаная куртка с меховым воротником — якобы Saint Laurent, но на потрёпанной бирке красовалось скромное «Made in Turkey». Мех местами сбился в неопрятные комки, но в полумраке клуба при тусклом свете неоновых ламп это не бросалось в глаза. Джинсы Diesel, такая же подделка, купленная на блошином рынке за пятнадцать евро, обтягивающие бёдра, с искусственными дырками — одна уже начинала расползаться по боковому шву, но Шарль аккуратно зашил её белыми нитками. Ботинки на каблуке — подарок от «благодарного» посетителя, оставленный в порыве щедрости после особенно удачного вечера. Левая пряжка отвалилась ещё месяц назад, но булавка из ближайшего ателье пока держала её на месте. Пришлось также докрасить потертость на носках чёрным перманентным маркером — временное решение, которое уже стало постоянным. Аксессуары довершали образ с тщательно продуманной небрежностью. Цепочка Van Cleef & Arpels — подарок от какого-то пьяного финансиста, уверявшего, что «настоящая», хотя Шарль прекрасно знал, что это подделка из позолоченного серебра. Ее дополняла дешевая бижутерия: клипсы Swarovski, купленные втридорога в аэропорту Ниццы, браслеты из поддельного золота, которые тихо позвякивали при каждом его движении, выдавая своё фальшивое происхождение. Красный шёлковый шарф — единственная вещь, которую он стирал регулярно в раковине с дешёвым шампунем, перехватывал шею, скрывая отсутствие рубашки под курткой и придавая образу налёт элегантной небрежности. В мутном зеркале отражался не Шарль, а кто-то другой — дерзкий, немного потрёпанный жизнью, но умело играющий роль, которую от него ждали. Главное — не поворачиваться спиной к публике: там, где куртка расходилась при движении, было видно маленькую потускневшую татуировку гепарда с выцветшими чернилами — единственный намёк на прошлое, которое он предпочитал не вспоминать. Он обладал той редкой красотой, что заставляет сомневаться в случайности мироздания. Его стройная фигура, отточенная самой природой, казалась созданной для того, чтобы носить и шелковые смокинги, и поношенные свитера с одинаковым изяществом. Длинные ноги, достойные танцовщика, и осиная талия приковывали взгляды даже когда он прятался в мешковатых одеждах, словно драгоценный камень в грубой оправе. Но истинное волшебство скрывалось в его глазах — этих дивных, переливчатых озёрах, где изумрудные глубины мягко перетекали в тёплые ореховые оттенки, а по краям мерцала та самая зелень, что играет на гребнях средиземноморских волн перед закатом. Сегодня в них искрилась хитрая кошачья игра света, подчёркнутая лёгкими тенями, ложившимися под ресницами, — хотя чаще они излучали ту особую, почти болезненную доброту, что заставляет незнакомца почувствовать себя единственным человеком в мире, достойным внимания. Такие глаза рождаются раз в поколение — они умели улыбаться одними зрачками, даруя каждому, кто осмеливался в них заглянуть, обещание, что именно он — та самая недостижимая мечта, о которой шепчутся по ночам. Но если задержать взгляд чуть дольше, за всем этим сиянием можно было разглядеть нечто большее — тихую надежду, придавленную слоями меланхолии, и ту глубокую, невысказанную тоску, что прячется в душе каждого, кто слишком прекрасен для этого мира и слишком хрупок для собственной судьбы. В глубине этих солнечных глаз таилась целая история — прекрасная и печальная, как старинное вино, оставленное дозревать в тёмном подвале. Его лицо с высокими скулами и безупречным профилем казалось высеченным из мрамора гениальным скульптором, который затем вдыхал в свое творение жизнь. В его облике было что-то возвышенное и недосягаемое — красота, перед которой пасуют даже самые искусные художники. Он словно всегда находился в свете софитов, хотя пока лишь мечтал о них, зная, что его судьба — быть не мотыльком, сгорающим у чужих огней, а яркой звездой на собственном небосклоне. Его руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами пианиста — были слегка тронуты средиземноморским солнцем, приобретя теплый медовый оттенок, который так шел к его облику. В каждом движении этих рук читалась многовековая история изысканности, будто в его жилах текла кровь забытых аристократов. Нацепив на голову темную вязаную шапочку с кожаным козырьком и небрежно набросив на плечо потертую сумку из искусственной кожи, он двинулся к выходу, грациозно переступая в узких джинсах. Шарль приоткрыл покосившуюся дверь номера — снизу, из узкого дворика с выцветшей терракотовой плиткой, доносились перебранка и хриплые голоса. Он замер на пороге, прижавшись к стене, покрытой сетью трещин, которые странным образом складывались в подобие герба князей Гримальди. Через арочный проём винтовой лестницы с коваными перилами было видно, как хозяин отеля «Le Petit Rocher» — потрёпанный жизнью корсиканец в полосатой тельняшке с пятнами вина — тряс за шиворот сенегальского парнишку, который подрабатывал, моя яхты в порту. Паренек в выцветших шортах беспомощно болтал ногами, его пластиковые шлепанцы слетели с ног и лежали в луже мыльной воды. — Écoute bien, morveux! — шипел мужчина, брызгая слюной на фреску с дельфинами; оставшуюся с лучших времён. — Au dernier numéro, vous m'apportez 800 euros… ou ta valise va directement dans la fontaine Louis II! Шарль беззвучно прикрыл дверь, досадно закусив нижнюю губу. Темный коридор, узкий как щель между яхтами в переполненном Порте Эркюль, вел его мимо стен, увешанных пожелтевшими афишами — «À bout de souffle», «La Piscine», «Le Mépris» — французская классика, когда-то гордость местного кинотеатра «Le Paradis», а теперь просто ностальгический декор для этого обшарпанного отельчика. Быть честным, Шарль обожал смотреть фильмы французской новой волны и статного Голливуда. В них он находил что-то своё, что-то хорошее — ту элегантность и стиль, которых так не хватало в его собственной жизни. На трещиноватом стеклянном столике у двери валялся хаос. Флаконы дешёвых парфюмов местного производства, ароматы «Jasmine de Monaco» и «Brise Marine», купленные в лавке у рынка за десять евро у улыбчивого арабского торговца. Пустые бутылочки от шампанского, миниатюрные, украденные со столиков дорогих ресторанов — трофеи его ночных вылазок. Крошечный кактус в треснувшем керамическом горшке — подарок соседки-портье мадам Клод, которая искренне верила, что это «приносит удачу». Он шагнул в ванную, где розовая плитка шестидетых, некогда модная, а теперь облупившаяся по краям, поблёскивала под тусклым светом единственной лампочки. Рядом на полочке из потемневшего дерева хранился весь его с Пьером будуарный арсенал и импровизированная аптечка: три вида туши, упаковка пластырей, один тюбик крема для рук. Снял керамическую крышку бачка — тяжелую, с потрескавшейся надписью золотыми буквами «Monte-Carlo Sporting Club» — и достал оттуда мыльницу Chanel, белую, с потёртым логотипом, но все еще сохранившую следы былой роскоши. Подарок. Тот американец из Техаса, что пах кожей и деньгами, бросил её ему со словами: «Держи, малыш. На память.» Внутри лежала одна-единственная купюра — пять евро, помятая, с запахом лавандового мыла, что он воровал у горничной. Посмотрев с изумлением в опустошенную мыльницу, Шарль замер с ней в руках, словно надеясь, что деньги материализуются по мановению волшебной палочки. Увы, даже в Монако чудеса случались редко. — Merde alors, — прошептал он, аккуратно возвращая футляр на место. Крышка бачка с глухим клангом вернулась на свое законное место, будто хлопая дверью перед его финансовыми надеждами. План побега созрел мгновенно. С грациозностью, достойной балета, он скользнул мимо канделябра (подлинник семидесятых, если верить хозяину, «из личной коллекции принца Ренье»), распахнул окно с видом на крыши Ла-Кондамин и ступил на ажурные металлические ступени пожарной лестницы. Монако встретило его солёным поцелуем морского бриза и золотыми бликами заката на стёклах отеля Hermitage. Затея эта была не лишена риска, но парень верил в свои силы. Он оглянулся по сторонам и стал быстро спускаться. Внизу проходила парочка, но Шарль, с кошачьей ловкостью спускавшегося по лестнице, они не заметили. — Allez, hop! На третьем этаже появился неожиданный зритель в лице брюнетки с сигаретой в маникюрированных пальцах. Она высунулась из окна, роняя пепел и проводила его восхищённым взглядом, но промолчала — в этом районе привыкли к странностям. Лестница обрывалась довольно высоко над землей. Шарль бросил сумку и спрыгнул вниз, больше всего боясь за сохранность каблуков и его лодыжек. Упал он с небольшим вскриком. — Bon sang! Прыжок. Приземление. Идеальный полуповорот, как учили в детстве на уроках балета. — Ça va, c'est parfait! — фальшиво бодро объявил он пустому переулку, подбирая сумку с драгоценным грузом. Мелькнув в проёме ограды, он растворился в толпе на Бульваре Альбера I, где туристы фотографировали меню ресторана Le Louis XV, а официанты несли подносы с устрицами, Шарль исчезал в сумерках, поправляя сбившийся парик. На углу бульвара де Сюисс, где сходятся пять улочек, словно лучи княжеской короны, стоял знакомый всем местным жителям персонаж. Старый сенегалец в выцветшем берете цвета лавандовых полей и пиджаке, который когда-то, возможно, был коричневым, а теперь напоминал скорее цвет кофе с молоком, разбавленного дождями. Его жесты были широки и театральны, будто он дирижировал невидимым оркестром из звуков города. — Bienvenue à Monaco! Bienvenue! — его голос, хрипловатый от постоянных разговоров на улице, перекрывал шум моторов. Он ловил взгляды выходящих из автобуса туристов, протягивая к ним руки, будто собирался обнять весь мир. — У каждого, кто ступает на эту землю, есть мечта! Какая ваша? Madame? Monsieur? Какая мечта привела вас в наше княжество? Шарль часто замечал этого старика. Никто не знал его имени, хотя он был такой же частью пейзажа, как пальмы на набережной или чайки над портом. Местные называли его просто «Le Rêveur» — Мечтатель. Он мог часами стоять на одном месте, опираясь на резную трость с набалдашником в форме якоря, задавая свой вечный вопрос прохожим. Безобидный, вечно улыбающийся, он напоминал ожившую статую из парка, случайно забытую реставраторами. Его коричневые глаза, покрытые дымкой возраста, все же замечали каждого. Когда его взгляд скользнул по Шарлю, тот машинально улыбнулся в ответ. В этом взгляде не было осуждения — только любопытство и какая-то детская радость. Возможно, в этом и был секрет старого сенегальца — он умел видеть в людях то, что они сами в себе давно перестали замечать. Когда светофор сменился на зеленый, Шарль перешел бульвар д’Итали с той особой грацией, которая бывает у людей, привыкших к вниманию — шаг уверенный, но неспешный, будто он все еще на подиуме, а не бежит от проблем. Его взгляд скользнул по юноше на скейте, который лихо притормозил перед двумя девчонками, развалившимися на ступенях старого дома с фресками в стиле арт-деко. Они курили вейпы, смеялись слишком громко — не от наркотиков, а от молодости и беспечности, которые в Монако иногда выглядят одинаково. — Mesdemoiselles, vous cherchez quelque chose d'exclusif? — паренек достал из кармана крошечный флакон с розовой жидкостью (новый «коктейль» от местных дилеров — смесь энергетика и чего-то посильнее). Девчонки переглянулись. Одна, в кроп-топе, лениво протянула ему связку евро даже не считая. Флакончик исчез в складках ее мини-юбки, а скейтер умчался в сторону казино, где его уже ждали другие «клиенты». Шарль фыркнул. Типичный вечер в Кондамине — где-то подают воду за пятнадцать евро, а где-то торгуют адреналином в бутылочках. Тем временем Le Rêveur — тот самый старый сенегалец — шел за группой туристов, увлеченно рассказывая им что-то про принца Альбера и русалок — его любимая байка. Но впереди, у узкого дома с витражным окном, что-то привлекло внимание толпы. Рядом стояли «скорая» и полицейский автомобиль, а в подворотне, на месте, где обычно сидел чистильщик ботинок — настоящий артефакт из прошлого и один из последних в княжестве, несколько человек в униформе обступили неподвижное тело. Толпа зевак разрасталась. — Que s'est-il passé là-dedans? — прошептала женщина с сумкой Goyard. — Il y a une prostituée qui est morte, — пожал плечами кто-то в толпе. Один из полицейских в синей форме с гербом Монако на рукаве положил руку на плечо сенегальцу. Его пальцы в белых перчатках слегка впились в потертый пиджак старика. — Комиссар Моро, — представился он, вынимая блокнот с золотым тиснением. Голос его звучал устало, будто он уже сто раз видел подобные сцены. — Ты знал девушку? Шарль, замедлив шаг, услышал, как Le Rêveur разводит руками, и его берет съезжает набок, открывая седые виски. — Рад помочь, да не слышал об этом. — Его спокойный голос звучал так же громко, как и обычно, а глаза бегали по мостовой, словно искали план побега в узорах брусчатки. — Да брось! — полицейский постучал карандашом по блокноту. — Мы нашли ее в мусорном контейнере за отелем Metropole. Кто её друг? — Кокаин её друг! — Старик вздохнул, и его плечи опустились. — Elle était une ombre, commissaire. Une ombre qui dansait pour sa poudre blanche. — Его пальцы нервно теребили якорь на трости. — По ночам она продавала себя на углу улицы Гримальди за порцию крэка, а днем она оставляла их в ванных комнатах роскошных отелей. — А ты чем занимаешься? — Комиссар прищурился. Le Rêveur поднял ладонь, и свет ночных огней отразился в его потрескавшейся коже. — Я? Тусуюсь. Продаю только улыбки и истории, сэр, — со спокойностью удава ответил он. — Bien sûr, — фыркнул полицейский, но его внимание переключилось на пару туристов, которые, присев на корточки, фотографировали тело на свои iPhone. Женщина в платье с принтом пальм щелкала камерой с настойчивостью папарацци. — Эй! Эй! Постойте, — рявкнул комиссар, подходя к ним. Его тень легла на блестящий тротуар, вымытый вечерним дождем. — Что вы делаете? Вы представители прессы? Прервав на минуту фотографирование, женщина обернулась. — Нет-нет! Только туристы, — ответила она без капли сомнения и вновь взялась делать фото. — Мы из Орландо. Полицейский с возмущением повернулся к коллеге. — Je n'en reviens pas! Vous avez vu ces touristes? Ils prennent des photos de cadavres! Ils ont trouvé l'attraction! Женщина добавила, не отрываясь от экрана, добавила: — Дети дома будут в восторге от этого. Гораздо более аутентично, чем эти скучные дворцовые фотографии. Комиссар обернулся к напарнику с выражением крайнего изумрения. — Tu entends ça, Laurent? Ils collectionnent les cadavres comme des cartes postales! Его коллега, молодой офицер с усталыми глазами, уже оттеснял любопытных за ограждение, где свет из окон о соседнего дома играл в каплях воды на хромированных перилах. В воздухе витал запах изысканных блюд из соседнего ресторана и едкий оттенок отбеливателя, которым мыли тротуар. Шарль потрогал цепочку на шее и двинулся дальше. Здесь даже смерть была частью декораций. Шарль знал эту девушку. Они иногда пересекались у заднего входа отеля «de Paris», где она курила тонкие сигареты с ментолом, нервно постукивая острым каблуком Louboutin по полированным мраморным ступеням. Теперь же, глядя на ее бледное, почти фарфоровое лицо, навсегда застывшее в гримасе последнего удивления, он почувствовал, как холодные мурашки пробежали по его спине, несмотря на удушающую августовскую духоту, висевшую над Монако. Отойдя на несколько шагов, он обернулся как раз в тот момент, когда санитары в синих униформах, ловко скоординировав движения, загружали завернутое в черный пластик тело в зев «скорой» с потускневшей эмблемой Красного Креста. Машина тронулась без сирены, лишь мигая оранжевым светом, который отражался в хромированных фасадах бутиков Chanel и Cartier, будто последнее прощальное мерцание этой несчастной души, растворившейся в ночи. Шарль резко развернулся и быстрым шагом пересек rue Grimaldi, где вечерние огни уже начинали зажигаться в витринах ювелирных магазинов, подсвечивая золотые цепи и бриллиантовые колье. Его каблуки отбивали нервный, сбивающийся ритм по исторической брусчатке, пока он не оказался перед заведением с кричащей неоновой вывеской «Le Bleu Banana». Буквы «B» и «N» мигали с перебоями, создавая эффект «Le eu a ana» — местная шутка, которую никто не спешил исправлять уже третий год. У входа теснились мопеды Vespa всех цветов радуги — от классического кремового тысяча девятьсот шестидесятых до ядовито-розового с леопардовым сиденьем, принадлежащего, как все знали, эксцентричному владельцу заведения. Из распахнутых окон лилась эклектичная смесь французского шансона Шарля Азнавура и модной электронной музыки, а в воздухе витал сладковатый запах коктейлей «Blue Lagoon», смешанный с бензиновым выхлопом и ароматом жареных каштанов с соседнего лотка. Дверь распахнулась, выпуская волну смеха и звон бокалов, и Шарль, сделав последнюю глубокую затяжку от сигареты, бросил окурок в жестяную урну с граффити принца Альбера. Ночная жизнь Монако, равнодушная к отдельным трагедиям, втягивала его в свой вечный водоворот. Дым висел в воздухе густыми слоями, перемешиваясь с золотистым светом неоновых трубок, что извивались по потолку, словно пьяные змеи. Шарль, прищурившись от едкого табачного смога, пробирался между телами, то и дело натыкаясь на локти и бокалы. В углу, ритмично покачивая бедрами под звуки старого шансона, девушка с кистью в зубах и банкой аэрозольной краски в руке дописывала на стене фреску — обнаженную русалку с лицом Бриджит Бардо, обвивающуюся вокруг якоря. Краска капала на пол, смешиваясь с пролитым вином и пивом, создавая на деревянных половицах причудливые узоры. Зал гудел, как раскаленный улей. Где-то разбилась бутылка, и звон стекла мгновенно потонул в волне хохота. За стойкой, тянущейся через весь бар, словно извилистая улица Монако, толпились посетители — от матерых моряков с засаленными картами в руках до подвыпивших брокеров, расстегнувших дорогие галстуки. Бармен Нико, с татуировкой дельфина на предплечье, ловко жонглировал шейкерами, одновременно перебрасываясь шутками с постоянными клиентами. — Салют, Нико, — Шарль перекрикивал шум, опираясь локтем о стойку, покрытую слоем воска от бесчисленных свечей. — Случайно не знаешь где Пьер? Мужчина, не прерываясь в движении, мотнул головой в сторону винтовой лестницы, откуда доносились удары киев и раскатистый смех. — Наверху. С Оконом как обычно, — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через сигаретный дым двадцатилетней выдержки. Шарль скривил губы, изобразив гримасу, и пустился в путь наверх, ловко уворачиваясь от пьяных объятий и качающихся бокалов. Лестница скрипела под его каблуками, а с потолка свисали гирлянды из ракушек и старых бутылочных пробок, которые позвякивали при каждом его шаге. На бильярдной площадке, затянутой сизым дымом, Пьер Гасли восседал за угловым столиком в компании трех таких же сорвиголов. Его стройная фигура в мятом шелковом пиджаке выделялась даже в этом полумраке. Когда он закидывал голову, чтобы осушить бокал розового вина, свет лампы над бильярдным столом выхватывал его профиль — острый подбородок, ухоженную щетину, длинные ресницы. Заметив Шарля, он медленно снял темные очки, за которыми скрывались глаза цвета средиземноморской воды в солнечный день. — Шарль! Привет, красавчик, — прошептал он, и его губы растянулись в той самой обворожительной улыбке, которая сводила с ума пол-Монако. На липком деревянном столе перед ним стояли четыре пустых бокала с остатками пены и одна полная бутылка дешевого вина — немое свидетельство недавних побед и поражений. Дымный воздух бильярдной сгустился, будто бы в предчувствии бури. Шарль, ворвавшийся сюда как средиземноморский мистраль, теперь стоял, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, его зеленые глаза метали молнии в расслабленно улыбающегося Пьера. — Где бабки? — его голос, обычно мягкий и музыкальный, сейчас резал воздух как нож. Пьер, словно не замечая грозовой атмосферы, с театральным изяществом повернулся к сидевшему рядом мужчине, поправляя манжету своей шелковой рубашки. — Эстебан, — его жесты были широки и плавны, будто он дирижировал невидимым оркестром, — ты знаком с Шарлем? Он мой сосед. В углу, на коленях у смуглого мужчины с хищными глазами цвета темного меда, сидела девушка в платье, которое когда-то, возможно, было дорогим. Она лениво махнула Шарлю бутылкой пива, оставляя мокрый след на коленях своего спутника, чьи пальцы с длинными ногтями сжимали ее бедро. — Это Елена, — представил Пьер, но, встретив взгляд Шарля, его голос дрогнул и затих, как волна, разбивающаяся о скалы. — Мы знакомы! — Шарль буквально дрожал от ярости, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. — Деньги, Пьер! Где наши деньги? Пьер, все с той же беспечной улыбкой, развел руками, демонстрируя пустые карманы своих узких брюк: — Эстебан продал мне косячок и я здорово тащусь, — его голос звенел, как бокал с шампанским, но в глазах читалась виноватая растерянность пойманного с поличным ребенка, — мы устроили маленькую вечеринку. Ты видишь, я принимаю гостей… Шарль ощутил, как земля уходит из-под ног. — Как ты мог все деньги за квартиру спустить? — Его голос сорвался на крик, эхом разнесясь по дымному помещению. — Ты совсем рехнулся! Он резко рванул Пьера за рукав, и тот, потеряв равновесие, грациозно (слишком грациозно для пьяного) рухнул на липкий пол, где и остался сидеть, смотря на Шарля снизу вверх с выражением виноватого щенка. — Écoute, Чарли… мне срочно нужна была доза… — пробормотал он, потирая ушибленный локоть. — Тебе нужна была доза, ну да… — Шарль тяжело дышал, мир вокруг него потерял четкие очертания, растворившись в тумане гнева. — Где мы возьмём деньги на квартиру? Эстебан, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг встал между ними. Его движения были плавны и опасны, как у ягуара. Шарль бросил на него взгляд, которым можно было бы пригвоздить к стене. — Ну-ну, успокойся, детка, — голос Эстебана тек, как мед, но в его глазах читалась сталь. Это был молодой симпатичный парень французского типа, в шляпе-федоре, в черной рубашке с расстегнутыми пуговицами и узких брюках, обтягивающих бедра. Отбросив руку судорожно вцепившегося в него Пьера, он темпераментно покачал головой: — Его долг лишь на две сотни вырос… — Ну, Эстебан, — пролепетал Пьер. Шарль бросил на него разъяренный взгляд. — Еще две сотни евро? — Шарль аж подпрыгнул. Его голос достиг такой высоты, что даже музыка внизу на мгновение стихла. Пьер, внезапно протрезвевший, залепетал: — Ага… это я еще раньше брал… — Все верно, — Эстебан скользнул взглядом по фигуре Шарля, и его губы растянулись в ухмылке, обнажив золотой зуб. — Но если ты хочешь отработать его долги, мы сможем договориться. Пьер, заметив, как Шарль побледнел, а затем побагровел, поспешно вскочил: — Щедрое предложение, Эстебан, но не уместное, — его голос звучал фальшиво-бодро, как у аниматора на тонущем корабле. Елена вдруг фыркнула, нарушив напряженную тишину. Ее смешок прозвучал как выстрел. — Viens, chéri, — Пьер потянул Шарля за рукав, — идем вниз. Но Шарль стоял как статуя, его тело напряжено до предела. — Как отработать… твои долги? Какого дьявола? Да вы что себе позволяете?! Эстебан лишь рассмеялся, поглаживая массивную золотую цепочку на шее, а Елена, склонившись к его уху, шепнула: — Ты запал, Эсти? Но сутенер лишь пожал плечами, не сводя глаз с Шарля, пока тот, наконец, не позволил Пьеру утащить себя вниз, к шуму и свету главного зала, где жизнь продолжалась, будто ничего и не произошло. Шарль с трудом пробирался сквозь шумную толпу, его плечи то и дело задевали пьяных посетителей. Воздух был густ от смеси табачного дыма, дорогих духов и запаха подгоревшего сыра, доносившегося из кухни. — Ты стащил деньги, пока я спал? — его голос прозвучал резко, перекрывая грохочущую музыку. Глаза Шарля, обычно такие живые, сейчас сверкали холодным гневом. Пьер лишь пожал плечами, засунув руки в карманы своей потрепанной джинсовой куртки — той самой, с выцветшей надписью «Monaco Yacht Club» на спине. — Будить тебя из-за такой ерунды? Не смеши. Они спустились в главный зал, где Пьер сразу направился к бару, ловко лавируя между столиками. Барная стойка, отполированная тысячами локтей, блестела под тусклым светом ламп в форме якорей. На ее поверхности стояли крошечные тарелочки с засахаренными фруктами — украшениями для коктейлей, которые никто никогда не ел. Кроме Пьера. — Эй, ты куда? Может, хватит? Пошли отсюда, — Шарль уже стоял у выхода, его пальцы нервно барабанили по дверному косяку. Пьер тряхнул головой, отправляя в рот очередной цукат. — Я хочу есть! И не забудь, между прочим, что это моя квартира. — В его голосе не было злости, лишь упрямство человека, не привыкшего, чтобы им командовали. — А ты не забудь, что я тоже живу в ней, — раздраженно сказал Шарль, наблюдая за другом. — Слушай, когда-то ты остался на улице без гроша. Я дал тебе денег, приютил, помогал советами, — он все еще набирал на салфетку себе ужин. — Я нашел тебе неплохую работу. А Эстебан помог мне. Я его должник, — Шарль с покореженным от гнева ртом слушал своего друга. — Пришлось выдать ему пару монет. Ради Бога, отстань от меня. Это несправедливо! Нико, бармен с лицом, напоминающим старую морскую карту, мрачно наблюдал, как исчезают его украшения для коктейлей. — Это не буфет, — проворчал он, продолжая вытирать стойку тряпкой, которая когда-то была белой. — Отстать от тебя? — Шарль чувствовал, как гнев сменяется усталостью. Его невидящий взгляд упал на стакан с джин-тоником, который готовил другой бармен — лед в нем звенел, как хрустальные колокольчики. — Пьер, ты знаешь, там девчонка умерла! — Он присел за барную стойку. — В мусорном баке! Пьер, собиравшийся уйти, резко развернулся. Его лицо исказила гримаса. Он и сам понимал, что все происходящее далеко от нормы. — Знаю. Тощая Мэри. Но она же чокнутая! Совсем без мозгов! — Он оперся о стойку, стуча по ней. — Жрала только кокаин. Доминик в свое время пытался ее отучить, но из этого ничего не вышло! На другом конце стойки вспыхнула перебранка — несколько посетителей что-то не поделили. Ненадолго они приковали к себе внимание Пьера и Шарля, которые наблюдали за ссорой. Но минуту спустя Шарль вновь обратился к другу: — А давай уедем, — прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале за баром, где его лицо казалось размытым и чужим. — Куда? — Пьер округлил глаза. — Куда вообще можно уехать? Шарль безнадежно махнул рукой. Он смотрел через грязное окно на огни казино вдалеке, которые мерцали, как звезды. Монако было его домом — с запахом моря по утрам, с шепотом пальм на набережной, с золотым блеском витрин. Но этот город, такой прекрасный, не давал ему шанса. Он вспомнил родителей, которые отвернулись от него после того скандала, братьев в их безупречных костюмах от Brioni, которые теперь стыдились даже случайной встречи с ним на улице. Все, что у него осталось — это Пьер с его вечными авантюрами, этот проклятый бар с липкими столешницами и бесконечная череда ночей, каждая из которых могла стать последней — то ли от передозировки, то ли от ножа какого-нибудь разъяренного клиента. Но где-то в глубине души, под слоями разочарований и усталости, все еще теплилась слабая надежда, как огонек свечи за мутным витражным стеклом. Ведь даже в Монако, этом позолоченном королевстве, где правят деньги и связи, где твою судьбу решает фамилия на визитке, иногда — очень редко — случаются чудеса. Просто нужно дождаться своего часа, пережить еще одну ночь, еще один рассвет, и может быть, именно завтра фортуна наконец улыбнется ему, как когда-то улыбалась на тех старых семейных фотографиях, что он хранил на дне чемодана.

𓇢𓆸

Макс медленно катил на серебристом Lotus Esprit по узкой улочке Ла-Кондамин, где старые стены домов с облупившейся штукатуркой почти касались зеркал машины. Воздух был наполнен соблазнительными ароматами трюфельной пасты и жареных артишоков из соседнего ресторана и едва уловимым запахом морской соли, принесённой с набережной. Внезапно дорога сузилась настолько из-за выступающего каменного балкона, что продолжать движение стало невозможно. Он плавно притормозил рядом с пожилым уборщиком в поношенной синей униформе муниципальных служб, который с почти религиозным усердием подметал уже и без того безупречный тротуар. Мужчина носил потрёпанный берет, который, кажется, не снимал со времен правления Ренье III, и выглядел так, будто сам был частью городского пейзажа. — Простите, как проехать к отелю Hermitage? — спросил Макс, опуская тонированное стекло и чувствуя, как в салон врывается тёплый средиземноморский воздух. Уборщик выпрямился с таким торжественным видом, будто его только что назначили министром туризма княжества. Он театрально оперся на метлу, как на церемониальный посох, и начал с пафосом, достойным гида Лувра: — Ах, месье! Вы находитесь у самого сердца нашей славной истории! Видите эти стены с выцветшей росписью? Здесь в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году сама принцесса Грейс Келли случайно обронила свою кружевную перчатку! А вон та дубовая дверь с бронзовой ручкой… — Да, это очень интересно, — вежливо перебил Макс, чувствуя, как начинает закипать мотор его Лотоса, — но мне нужно просто… — …вела в знаменитую кондитерскую, где юный принц Альбер в детстве покупал шоколадные эклеры! — продолжал уборщик, размахивая метлой так энергично, что чуть не задел хромированное зеркало Лотоса. — А этот кованый балкон на втором этаже… Макс перевёл взгляд на зеркало заднего вида, в котором отражалось его собственное уставшее выражение лица с тенью раздражения в уголках глаз. — Поворот налево или направо? — спросил он уже более настойчиво, слегка повысив голос. Уборщик обиженно надул щёки, как бульдог: — Прямо, но это же банально и скучно! Если же свернёте у фонтана с мраморными тритонами, то увидите место, где в тысяча девятьсот шестьдесят первом году… Не дожидаясь окончания исторического экскурса, Макс вежливо кивнул и плавно тронулся, оставив позади бурный поток эмоциональной французской речи, в которой среди прочего отчётливо выделялись слова «туристы» и «невоспитанные», произнесённые с истинно монакским презрением. В зеркале заднего вида ещё долго было видно, как уборщик, не прерывая своего монолога, энергично жестикулирует метлой, словно дирижируя невидимому оркестру городских легенд. Его сутулая фигура постепенно уменьшалась, но даже на расстоянии было ясно — он продолжает свой рассказ, возможно, уже следующему незадачливому водителю, который осмелится спросить дорогу в этом пропитанном историей квартале, где каждый камень готов поведать свою вековую историю.

𓇢𓆸

Тени вечера уже сползали по фасадам Ла-Кондамин, когда Шарль и Пьер вышли из душного бара на прохладный воздух. Узкая улочка, ведущая к набережной, дышала запахами моря, жасмина и чуть уловимой ноткой дорогих сигар — типичный коктейль для этого района Монако, где роскошь соседствовала с повседневностью. Они прошли мимо витрины антикварного магазина, где за стеклом пылились старинные якоря и хронометры с яхт пятидесятых годов, свернули за угол — и перед ними открылся их привычный «рабочий» участок: небольшая площадка перед кафе «Le Petit Nautique», где тротуар плавно переходил в набережную. Это место имело стратегическое значение — отсюда были видны и входы в несколько дорогих отелей, и причал, куда подходили яхты после вечерних прогулок. На бульваре, как всегда в это время, расставлялись «ночные бабочки» — каждая на своем привычном месте, будто звезды в строго отведенных созвездиях. У фонаря возле цветочного киоска стояла высокая блондинка в платье от Zimmermann (подделка, но хорошая), у входа в переулок — пара девушек-близняшек в одинаковых латексных платьях, а у их «родного» дерева с резной скамейкой… — Merde alors, — прошептал Пьер, замечая рыжую фигуру, прислонившуюся к их дереву. Рейчел, «Красная Лиса», как её звали за глаза, курила, лениво наблюдая за прохожими. Её клетчатое платье Dolce&Gabbana — на этот раз, кажется, настоящее — обтягивало фигуру, как вторая кожа. Пьер рванул вперед с грацией разъяренного фламинго: — Слышь, Рэйчел! Ты прекрасно знаешь, что там наше место! Рейчел медленно выдохнула дым, рассматривая их через полуприкрытые веки. — Правда? Улица свободная для всех, mon cher. Шарль тем временем делал вид, что рассматривает витрину соседнего магазинчика, где среди кучки старых вещей красовались солнцезащитные очки Ray-Ban — те самые, что носил Стефан Бельмондо в «Полицейской истории». Но его уши были напряжены. — На землю посмотри! — Пьер яростно ткнул пальцем в брусчатку, где среди плиток с гербами Гримальди выделялись несколько звезд с именами — дань местным знаменитостям. — От звезды Патрисии Каас до звезды Жан-Поля Бельмондо — это наш сектор! Мы работаем здесь уже три года! Рейчел фыркнула, поправляя прядь рыжих волос. — О, извините, ваше высочество, — она сделала преувеличенно глубокий реверанс, — я и не знала, что вам выдали королевский патент на этот кусочек тротуара. В этот момент из кафе вышел официант с подносом, полным бокалов с шампанским. На мгновение все трое автоматически приняли более «респектабельные» позы — старые привычки. — Давай, проваливай отсюда, — прошипел Пьер, когда официант скрылся за дверью. — Твой участок у казино, где все эти русские олигархи. Рейчел наконец оттолкнулась от старого оливкового дерева, его листья шептались на легком ветерке. Она поправила кружевную перчатку, бросив на Шарля взгляд, в котором смешались досада и снисхождение. — Между прочим, он еще новенький, — сказала она, кивком указывая в сторону порта, где покачивались на волнах белоснежные яхты. — Ну и что? Зато я старенький! — парировал Пьер. Его глаза сверкали, как средиземноморское солнце на волнах. — Зимовать можешь у звезды Эстер Уилсон! — Эстер Уильямс, — автоматически поправил Шарль, его пальцы невольно потянулись к парику, поправляя прядь белокурых волос. — Эстер Уильямс! — как эхо повторил Пьер. — Твое место там, у кафе «La Rascasse»! Рейчел скривила свои накрашенные губы в гримасе. — Ну ладно, не выступай. Ты стал таким занудой — противно смотреть! — Она сделала несколько шагов по брусчатке, её каблуки отстукивали сердитый ритм, затем обернулась: — Но это только потому, что сегодня у меня свидание с тем греческим судовладельцем. Его яхта «Афродита» ждет в порту. Её рыжие волосы скрылись за углом, оставив после себя шлейф духов Black Opium и легкое напряжение, которое постепенно растворялось в вечернем воздухе, наполненном звуками джаза из ближайшего кафе. Пьер плюхнулся на чугунную скамейку с видом на море, его лицо внезапно стало задумчивым. — Я что, в самом деле зануда? — спросил он, глядя на Шарля, который наконец оторвался от витрины антикварного магазина, где среди старинных компасов и якорных цепей красовались винтажные очки в позолоченной оправе. — В самом деле, — ответил Шарль, но, заметив, как дрогнули ресницы друга, мягко добавил: — Иногда. Пьер глубоко вздохнул, его живот предательски урчал, нарушая торжественность момента. — Это все потому, что я вечно голодный. Нужно срочно поесть. Говорят, занудство бывает от голода! — Его монолог прервал резкий свист, прорезавший вечерний воздух. — Эй, малыш! — крикнул мужчина из медленно проплывающего Rolls-Royce Phantom с тонированными стеклами, отливавшими синевой в свете фонарей. Пьер подскочил к машине с грациозностью, которой позавидовала бы сама Грейс Келли в лучшие свои годы. — Что, милый? Что-нибудь нужно? — В салоне, кроме кричавшего, сидели еще двое — водитель в ливрее с гербовой пуговицей и мужчина на заднем сиденье, чьи платиновые часы Patek Philippe сверкали даже в сумерках. — Поехали, детка. У меня день рождения — по этому случаю дашь мне бесплатно! — крикнул тот, что сидел рядом с водителем, обнажая зубы, белые как паруса яхт в порту Эркюль. — Ты что, спятил, папаша? — захихикал Пьер, поворачиваясь на каблуках и демонстративно возвращаясь к «своим» звездам на тротуаре, где имя Патрисии Каас соседствовало с именем Жан-Поля Бельмондо. Шарль тем временем снял шапочку, его пальцы привычным жестом поправили парик. — Похоже, сегодня тут будет дурдом, — заметил он, наблюдая, как Rolls-Royce медленно уплывает в сторону казино, растворяясь в потоке Maserati и Bentley. — Мне тоже так кажется, — кивнул Пьер, его взгляд скользнул по бульвару, где уже зажигались вечерние огни, отражаясь в витринах бутиков Hermès. — Слушай, может, нам все-таки с сутенером связаться? На Эстебана ты произвел впечатление. — Ну да! Чтобы он драл с нас три шкуры! Так у нас еще меньше получится. Пьер усмехнулся, его глаза блеснули озорным огоньком, словно средиземноморские волны в лунном свете. — Опять ты прав. — Он привстал на цыпочки, будто собираясь провозгласить тост на приеме у князя. — Мы сами решаем, с кем, мы сами решаем, когда, мы сами решаем, почем! — это был их старый лозунг, родившийся в одну из таких же теплых монакских ночей. Прислонившись к фонарному столбу в стиле ар-нуво с витыми железными узорами, Пьер следил за проплывающими автомобилями — от винтажных Fiat 500 до новеньких Lamborghini Aventador. Где-то в порту гудел корабль, а с террасы отеля de Paris доносились томные звуки фортепианного ноктюрна. Ночь в Монако только начиналась, и в ее воздухе витало обещание чуда — того самого, которое иногда, совсем редко, но случалось даже с такими, как они. Шарль задумчиво покусывал нижнюю губу, поправляя парик, который Пьер только что с любовью уложил, будто скульптор, доводящий до совершенства свое творение. Его пальцы дрожали чуть заметно — не от страха, а от того возбуждения, что всегда предшествовало выходу на «охоту». — Как ты думаешь, я не выгляжу слишком порядочно? — спросил он, и в его голосе сквозила та самая легкая неуверенность, которая сводила с ума клиентов из высшего общества. — Ничего подобного! — Пьер фыркнул, отряхивая невидимую пылинку с его плеча. — Ты такой гламурный, что даже местные дивы позавидуют! Мужики от такого балдеют, как туристы от бесплатного шампанского в казино! Он собирался добавить что-то еще, какой-то особенно едкий комплимент, но в этот момент воздух разорвал оглушительный рев мотора, а следом — пронзительный визг тормозов, заставивший вздрогнуть даже привычных ко всему голубей на площади. — Идиот! — Пьер резко обернулся, закатив глаза с таким выражением, будто стал свидетелем святотатства. — Гробить такую машину! Ведь это же… Даже Гасли, обычно невозмутимый как статуя в княжеском саду, присвистнул, увидев серебристый Lotus Esprit, который, вихляя на повороте, будто гоночный болид, сорвавшийся с трассы «Монте-Карло», свернул с авеню Принцессы Шарлотты на бульвар д’Итали, оставляя за собой шлейф запаха горячей резины и дорогого бензина. — Ух ты, смотри! — толкнул он Шарля в бок, чуть не сбив того с каблуков. — Лови его! — Погоди… — Шарль прищурился, разглядывая машину сквозь дымку вечернего воздуха. — Это, кажется, Lotus Esprit… — Из проката, конечно, — фыркнул Пьер, когда автомобиль резко затормозил в десяти метрах от них, будто бык, увидевший красную тряпку, и из выхлопной трубы вырвалось облачко дыма. Затем он резко развернулся к Шарлю, и его глаза загорелись, как неоновые вывески казино, отражающиеся в воде ночной гавани. — Слушай сюда, красавчик, — прошептал Гасли, хватая его за руку с такой силой, что на нежной коже сразу остались белые отпечатки пальцев. — Не бери за ночь меньше сотни! Шарль колебался, но Пьер уже подталкивал его вперед, как тренер боксера перед решающим раундом, когда на кону стоит чемпионский пояс. — Как закончишь — сразу звони! — Он окинул его взглядом с ног до головы, оценивая каждый стежок куртке, каждый блик на побитых жизнью туфлях. — Ты сегодня отпадно выглядишь. Он не устоит, можешь считать, что сотня у тебя в кармане! Потом, смягчившись, добавил голосом, в котором вдруг появились нотки искренней заботы: — Чарли, береги себя. — И ты тоже, — улыбнулся Шарль и обнял его за шею, пахнущую дешевым, но обаятельно-назойливым парфюмом. А потом — щелчок, переключение. Будто кто-то нажал невидимую кнопку в его сознании. Лицо его изменилось мгновенно: неуверенность растворилась, как сахар в шампанском, взгляд стал томным и манящим, губы слегка приоткрылись, обнажив безупречную линию белых зубов. Он скинул шарф, обнажив безупречную линию плеч и длинные ноги, которые могли бы послужить вдохновением для пары-тройки скульптур эпохи Возрождения. Легким движением пальцев он распушил парик, будто готовясь не к деловой встрече, а к дуэли, где оружием были бы только взгляд и походка, от которой у мужчин перехватывало дыхание. И направился к Lotus, каждый шаг которого был отточен годами практики. Пьер, стоя сзади, возбужденно махал ему вслед, как азартный зритель на скачках, поставивший последние деньги на фаворита. — Работай, работай, крошка! — кричал он, чуть не подпрыгивая на месте. — Заведи его хорошенько и сделаешь свои бабки! У тебя все получится! Потом, уже тише, словно про себя, добавил, глядя на удаляющуюся спину друга: — Только, ради всего святого, не испорти игру… А Lotus ждал, сверкая фарами в вечерних сумерках, как хищник, который еще не понял, что сам уже стал добычей.

𓇢𓆸

Сидя в серебристом Lotus Esprit, Макс не видел, что к нему приближался Шарль. Он растерянно переводил взгляд с приборной доски на рычаг переключателя скоростей, который в этой редкой модели располагался необычно. — Ну давай же, давай, не упрямься! Это не так трудно! — бормотал он, чувствуя, как капли пота стекают по вискам. — Первая передача, кажется, здесь… — он подергал рылак, который издавал металлические скрежеты, разносящиеся по всему салону с алькантарой, — если я хорошо помню… С тех пор, как он выехал из района Монте-Карло, где находилась вилла Стаки, он окончательно заблудился в лабиринте узких улочек. Каким-то чудом ему удалось добраться до площади Казино, но у фонтана с тритонами он свернул не направо, к Порту Эркюль и Ла-Кондамин, а в прямо противоположную сторону, вглубь старого города. Бульвар д’Итали, авеню Принцессы Грейс, улица Гримальди — мелькали элегантные таблички с названиями, которые мало что говорили потерявшемуся водителю. Он понятия не имел, где находится и как отсюда добраться до отеля Hermitage. В итоге, несмотря на капризность Lotus с его чувствительной механической коробкой, Максу удалось отъехать достаточно далеко от цели. Переключая передачи, он забывал выжимать сцепление, и двигатель V8 то и дело глох с недовольным рычанием. Или жал слишком сильно на газ, и ревущий мотор выводил тахометр в красную зону, заставляя машину рваться вперед, будто разъяренный бык на корриде. Макс начал уже волноваться, когда обнаружил себя на тихой улочке в районе Сен-Роман, где старинные дома были окружены белеными каменными заборами и коваными оградами с позолотой. На тротуаре он заметил какого-то парня, тот докуривал окурок и бросил его прямо на идеально выметенную плитку. Выглядел он довольно вызывающе — в потертой кожанке, несмотря на жару. Макс плавно притормозил и, опустив стекло, услышал, как парень бурчал себе под нос с явным марсельским акцентом: — Ты смотри! Кроме мусора, уже ничего не выкидывают! Макс остановился полностью. — Прошу прощения… — Quoi? — испуганно выпрямился местный житель, явно не ожидая, что его услышат. — Вы не скажете, как проехать к Порту Эркюль? Тот, шаркая потертыми кедами, подошел поближе, оглядывая роскошный автомобиль. — Mais bien sûr! Вы уже почти там, месье! Вон, видите, за тем поворотом — яхты принца. Макс вежливо поблагодарил его. Местный житель рассмеялся, сопровождая свой смех широким жестом в сторону порта. — Soyez le bienvenu à Monaco! Полученная информация показалась Максу не слишком надежной. Парень, наверное, был пьян от местного розового вина или накурен, а может — и то, и другое. Во всяком случае, спрашивать у него еще и о том, как проехать к отелю Hermitage, Макс не стал, а с горечью предпочел повернуть назад, к той дороге, по которой приехал. Он надеялся, что рано или поздно она выведет его на бульвар д’Итали, но в конечном итоге опять очутился у казино, где толпы туристов фотографировали роскошные автомобили у входа. Подняв голову от приборной панели, Макс увидел молодого парня, уже склонившегося к его открытому окну. Ночные блики играли на его идеально белых зубах, когда он ослепительно улыбнулся — такая улыбка могла бы украсить рекламу зубной пасты на билбордах Ла-Кондамин. На мгновение Макс потерял дар речи, ослепленный этим сиянием. — Котик! — произнес парень бархатистым голосом, нарочито небрежно, с легким французским акцентом, который звучал как музыка в этом уголке Ривьеры. — Ищешь компанию? В его голосе слышался четкий расчет — стандартный прием, на который большинство мужчин отвечали: «Тебя, разумеется!». Но Макс ответил иначе: — Нет, я ищу район, где расположен отель Hermitage, — он снова повернул ключ зажигания, заставляя двигатель Lotus рычать. — Ты не подскажешь? Шарль не переставал улыбаться. «А он явно что-то из себя представляет», — мелькнуло у него в голове, пока он оценивал водителя. «И явно не бедствует — видно по часам на его запястье». — Bien sûr, — ответил он, хитрено прищурив глаза. — Пять евро. — Ты что, с ума сошел? — Макс нахмурил брови, его удивление было настолько искренним, что на секунду ему даже показалось, будто он перестал понимать английский. — Теперь десять! — Шарль продолжил с той же обворожительной улыбкой, которая сводила с ума. Макс сделал паузу, задумчиво осматривая окружающие их улочки через свое окно. — За указание дороги обычно не берут денег, — покачал головой Макс. — А я как раз беру, малыш, — Шарль облокотился о дверцу машины, его пальцы с аккуратно подпиленными ногтями легли на полированную поверхность. — Я то дома! С этими словами он выпрямился, сделал театральный шаг назад, всем видом показывая, что готов уйти, и повернулся к Максу с грацией, достойной подиума — его стройный силуэт в облегающих джинсах четко вырисовывался на фоне старинных стен Монако. Макс невольно расширил глаза, потом усмехнулся. Его взгляд скользнул по узким джинсам, подчеркивавшим стройные бедра, к тонкой талии, где из-под куртки выглядывала изящная татуировка леопарда. С сомнением пожав плечами, он сдался: — Ну что ж, ладно, — и потянулся к внутреннему карману пиджака. Шарль молниеносно развернулся и буквально просунул голову в окно Lotus. — Садись, ты выиграл, — Макс кивнул на пассажирское сиденье. Шарль ловко открыл дверь и опустился в кресло из мягчайшей кожи. — Двадцатку разменяешь? — спросил он, протягивая банкноту. — За двадцатку я вас лично до места доставлю, — Шарль ловко сложил купюру и спрятал во внутренний карман своей куртки. — И покажу, где настоящие звезды ужинают! От такой непосредственности Макса разобрал смех. — Спасибо, но я сегодня уже наслушался историй о каждом шаге Грейс Келли, — ответил он, вспоминая своего гида-уборщика. — Молодец! — Шарль откинулся на сиденье, удобно устроившись. — Здесь прямо, потом направо у фонтана… На этот раз Максу удалось включить первую передачу, но он слишком резко отпустил сцепление. Lotus Esprit с ревом рванул вперед, словно разъяренный бык на корриде, с такой силой, что Шарля буквально вдавило в кожаное кресло с вышитым логотипом. — Правый ряд! И фары, mon Dieu, включи фары! — полушутливо, полуиспуганно воскликнул Шарль, его пальцы вцепились в подлокотник с безупречным швом, оставляя на нем едва заметные следы. Максу повезло: среди множества кнопок на панели из карбона он быстро нашел нужную. Фары вспыхнули, выхватывая из темноты узкую улочку с каменными фасадами, и серебристый спортивный автомобиль помчался вперед, его двигатель запел настоящую оперу мощности. У перекрестка с фонтаном Макс едва не проскочил на красный, но в последний момент резко затормозил, заставив шины Pirelli визжать на вековой брусчатке, оставляя легкий запах горящей резины. Шарль облегченно вздохнул, его пальцы разжали хватку, оставив на подлокотнике едва заметные вмятины. — Прикольная машина! — восторженно признал он, разглядывая профиль блондина. Не похож был на местного богача, да и акцент — не американский и не британская чопорность. Что-то северное, голландское, возможно. — Только слишком уж… своенравная, — криво усмехнулся Макс, проводя ладонью по кожаному рулю, на котором выступили капельки пота. — Твоя? — спросил парень, его взгляд скользнул по дорогому хронографу на запястье водителя. — Нет. — Угнал? — Шарль игриво приподнял бровь, демонстрируя идеальную линию, подчеркнутую капелькой теней. — Да не совсем, — рассмеялся Макс, и в этот момент загорелся зеленый. Пока они ждали, он бросил взгляд на своего спутника. Теперь при свете уличных фонарей было отчетливо видно, что под кожаной курткой никакой майки не предусмотрено. Макс поспешил поднять взгляд на лицо, где его встретили заинтересованные кошачьи глаза цвета средиземноморской волны. — Как вас зовут? — спросил он, чувствуя, как машина дрожит под ним, словно живое существо. Шарль кокетливо улыбнулся, демонстрирую идеальные белые зубы: — Сам выбирай, — уселся он поудобнее, его поза была одновременно расслабленной и соблазнительной. Макс многозначительно на него посмотрел, чувствуя, как в салоне становится душно. — Шарль. Мое имя Шарль, — сдавшись под натиском этих глаз, с тихим смехом сказал он, и его французский акцент зазвучал еще слаще. — Шарль, — повторил блондин, чуть улыбнувшись уголками губ. Шарль удивился, что иностранец произнёс его имя с первого раза правильно, без привычного «Чарльз». В этот момент зажегся зеленый, и Lotus рыкнул, как разбуженный лев. — А где ты живешь? — спросил Шарль, чувствуя, как кожа сиденья приятно холодит его обнаженную спину. — В гостинице «Hermitage». — Тогда проедешь квартал и направо у цветочного магазина, — Шарль изучающе рассматривал профиль Макса. Поразительно — этот человек даже глазом не повел на его откровенный наряд, который в Монако кричал о профессии громче, чем вывески казино. Более того — его взгляд упорно не опускался ниже лица, что было совершенно необычно для здешних богачей, привыкших покупать все и сразу. — Вы не из Монако? — спросил он, проводя языком по нижней губе. — Нет, — сказал Макс, переключая передачу с легким скрежетом, — я из Бельгии. Шарль новым, оценивающим взглядом оглядел своего необычного спутника. Когда они перешли на вторую скорость, машина лихо свернула на авеню Принцессы Грейс, и Шарль даже присвистнул, когда их с силой прижало к креслам. — Надо же, смотри, едет как по рельсам! — восхищенно воскликнул он, любуясь тем, как точно автомобиль вписывается в повороты. — Не понял, — Макс наклонился вперед, не отводя глаз от дороги, его пальцы крепко сжимали руль. Шарль бросил на него снисходительный взгляд, каким взрослые смотрят на детей: — Это потрясающе! У неё четыре цилиндра, — объяснил он с широкой улыбкой, в которой читалось искреннее восхищение. — Разбираешься? — Макс включил третью скорость, и они пронеслись мимо толпы туристов, щелкающих камерами. — Кто тебя учил? — Из журналов «Auto Moto». Парни из моего квартала спали и видели все эти железяки: «Мустанги», «Корветы»… — его голос стал теплее при этих воспоминаниях. — Покупали какой-нибудь ржавый каркас и делали из него конфетку. Я обожал смотреть, как они работают, как деталь за деталью… Он невольно зажмурился, вспоминая свое прошлое, запах машинного масла и металла. Шарль окинул взглядом роскошный салон с панелью из карбона и недоуменно покосился на Макса: — А ты в тачках не разбираешься? — Честно сказать, свой первый автомобиль я получил в подарок вместе с водителем, — признался Макс, и это была чистая правда. — И в каком городе это было, где мальчишки спали и видели все эти железяки? — спросил он, шутливо повторяя слова Шарля. — В этом, дорогой, — ответил он с театральным пафосом, разводя руками, — я уроженец восхитительного Монако! — Действительно? — Макс искренне удивился. По акценту было понятно, что парень из этих мест, но прямо из Монако… Это объясняло многое. Макс попытался включить следующую передачу, но получилось лишь с хрустом. — Коробка скоростей шлет вам жаркий привет, — наконец рассмеялся Шарль, его смех звенел, как бокалы в баре Rascasse. — Ты не правильно переключаешь! Это же стандартной комплектации механическая коробка передач! — Стандартной комплектации? Вы думаете, я понимаю, что это значит? — Макс растерянно взглянул на рычаг, будто впервые его увидел. Шарль продолжал смеяться, его плечи дрожали. — Не водил Лотос? — спросил Макс таким тоном, будто речь шла о велосипеде из супермаркета. — Нет, — Шарль поднял брови и покачал головой, его зеленые глаза блестели в свете приборной панели. — Но мечтал. — Тогда пора начинать, — таким же будничным тоном, каким обсуждают погоду, сказал Макс, его пальцы постукивали по кожаному рулю. — Вы шутите? — Шарль округлил глаза, его брови почти исчезли под челкой. В свете уличных фонарей его лицо выглядело особенно выразительным. — Я абсолютно серьезен, — Макс плавно притормозил у тротуара, выровняв серебристый Lotus параллельно каменному бордюру. — Но запомни — руки не распускай, — добавил он, бросая многозначительный взгляд на Шарля. — Иначе мне придется всю дорогу до Hermitage слушать твои лекции о правильном вождении. Как ужаленный, Шарль буквально выпрыгнул из машины, его кожаная куртка мелькнула в свете неоновых вывесок. Он стремительно обогнул капот, на мгновение задержав взгляд на эмблеме Lotus, словно не веря своему счастью. Макс тем временем неторопливо выбрался из-за руля, его высокая фигура на секунду заслонила огни казино вдалеке. За этой необычной сменой мест наблюдала пара подвыпивших бизнесменов в дорогих костюмах, куривших у входа в бар «Le Tip Top». Шарль, проходя мимо, успел подмигнуть более симпатичному из них, вызвав смущенную улыбку. — Allez, пристегнись! — Шарль буквально влетел на место водителя, его пальцы дрожали от нетерпения. — Сейчас я тебе покажу, на что эта чертова тачка действительно способна! Prêt? Макс спокойно застегнул ремень безопасности, его движения были размеренными и точными, как у хирурга перед операцией. — Prêt, — ответил он, слегка откинув голову на подголовник. Шарль устроился за рулем, поправив зеркало заднего вида так, чтобы видеть не только дорогу, но и свое собственное возбужденное отражение. Его ноги в узких джинсах нашли педали, пальцы обхватили руль с профессиональной уверенностью. — Тогда поехали! — Он плавно выжал сцепление, включил первую передачу, и машина тронулась с места так мягко, что Макс невольно одобрительно кивнул. По мере набора скорости Шарль переключал передачи с точностью пианиста, исполняющего сложную сонату. — У этой красотки педали расположены, как у настоящего гоночного болида, — объяснял Шарль, его глаза сверкали в свете приборной панели. — Очень близко друг к другу. Обычно женщинам вести удобнее — у них ноги поменьше. Ну… — он бросил быстрый взгляд на свои ноги в обтягивающих джинсах, — я исключение. Lotus будто ожил в его руках, плавно вписываясь в повороты узких улочек, его двигатель пел ровную мощную песню. Шарль вел машину с такой естественной грацией, будто они были созданы друг для друга, а небо Монако с мириадами огней стало идеальным фоном для этого неожиданного урока вождения. Макс внимательно взглянул на парня. Его искренняя, почти детская восторженность казалась такой неожиданной в этом мире показной роскоши. В свете приборной панели профиль Шарля выглядел особенно выразительным. Шарль на секунду оторвал правую руку от руля, изящно поднял ее перед лицом Макса, демонстрируя изящное запястье с тонкой цепочкой. — Кстати, размер ступни в точности соответствует расстоянию от локтя до запястья. Не знал? — его голос звучал так, будто он делился самой важной тайной в мире. — Про ступни не знал, — засмеялся Макс, его взгляд скользнул по красивым пальцам парня с аккуратным маникюром, украшенными несколькими серебряными кольцами и браслетами, которые тихо позвякивали при каждом движении. — Впрочем, это не важно, — тоже рассмеялся Шарль. Он снова взялся за руль обеими руками, его пальцы уверенно обхватили кожаную оплетку. На несколько минут в салоне воцарилась комфортная тишина, нарушаемая только ровным гулом двигателя. Макс расправил лежащий у него на коленях дорогой кашемировый плащ от Loro Piana. Когда он в спешке покидал виллу Стаки, его обычная педантичность на минуту изменила ему, и он небрежно швырнул плащ на пассажирское сиденье. Как раз туда, куда потом сел Шарль, слегка помяв дорогую ткань. Он задумался, потом снова взглянул на профиль Шарля. Легкий средиземноморский загар, игривые глаза, которые казалось всегда улыбались, обрамленные густыми ресницами, которым позавидовали бы многие модели. Сама природа наделила его этим кошачьим взглядом, о котором мечтают тысячи девушек на Лазурном берегу. Макс застыл, разглядывая своего спутника, словно загипнотизированный. В этом Шарле было что-то завораживающее. «А он ничего, симпатичный», — отметил про себя Макс. Если бы не этот вызывающий наряд и макияж, никто бы не догадался о его профессии. Правильные черты лица, изящные руки с тонкими пальцами, ухоженная кожа — нет, на типичную уличную шлюху он совсем не походил, решил Макс. Легкий кашель вывел его из раздумий. — Скажи мне, сколько вы получаете сейчас, примерно? — Макс не отводил взгляда от красивого лица монегаска, освещенного неоновыми огнями проезжающих мимо кафе. — Нижняя цена — сотня, — Шарль решил держать марку, хотя в кармане его куртки лежало всего несколько евро. Он вспомнил наставления Пьера, пустую мыльницу в ванной и последний разговор с хозяином отеля. Этот блондин, подумал он, похоже не из тех, кто будет торговаться из-за сотни. — Сотня за ночь? — Макс замер, его брови почти исчезли под волосами. — За час, — не моргнув глазом ответил Шарль, ловко переключая передачу на повороте к Порту Эркюль. Челюсть Макса буквально отвисла. — За час? — повторил он, не веря своим ушам. — Ты берешь сотню за час и носишь сапоги на булавке? — Он кивнул на потрепанные замшевые ботинки Шарля, одна пряжка на которых действительно держалась на булавке. — Ты пошутил! — усмехнулся он, показывая, что не ведется на этот блеф. — Деньги любят счет, — философски заметил Шарль, на секунду отвлекаясь от дороги, чтобы оценить группу туристов, фотографирующих яхты. С этим Макс с готовностью согласился: — Согласен! — заявил он и повернулся, чтобы еще раз внимательно рассмотреть своего необычного спутника. — Сто евро в час! Крепко! — в его голосе звучало не столько осуждение, сколько профессиональное любопытство человека, знающего цену деньгам. На мгновение оторвав взгляд от извилистой дороги, Шарль вызывающе улыбнулся Максу, его губы растянулись в хитрой улыбке. Он небрежно положил руку на бедро блондина, пальцы слегка сжали ткань брюк, оценивая то, что скрывалось под ней. — Пока нет, но есть надежда! — его голос звучал игриво, с легкой провокационной ноткой. Макс решил пропустить это дерзкое замечание мимо ушей, не найдя подходящих слов в ответ на такую откровенность. Мысли в его голове спутались, как клубок шелковых нитей. Он только смотрел на Шарля, отмечая, как свет фонарей играет на его высоких скулах. Но вот показался величественный фасад отеля «Hermitage», его золотые купола сверкали в ночи. Шарль с грацией профессионального гонщика по дуге подкатил к центральному входу роскошной гостиницы. Не успели они полностью остановиться, как к «Лотосу» уже подбежал швейцар в безупречной ливрее с золотыми позументами. В тот же момент из дверей отеля вышла элегантная дама в норковом манто. Увидев Шарля, вылезающего из машины со стороны водителя, на лице швейцара застыла странная гримаса — смесь удивления и смущения. Дама в манто ошарашенно посмотрела на полуодетого парня в кожаной куртке без майки и поспешно ретировалась, будто увидела что-то неприличное. — Добрый вечер, месье Ферстаппен! — швейцар бросился открывать дверцу, его взгляд снова скользнул по Шарлю, но так и не смог решить — должен ли он смутиться или восхититься этой дерзкой красотой. — Вам машина еще понадобится сегодня? — спросил он с профессиональной вежливостью. Макс рассмеялся — этот вопрос, слово в слово, всегда задавал ему личный водитель в Брюсселе. — Надеюсь, нет, — ответил он и повернулся к Шарлю, который в это время с открытым ртом разглядывал мраморные колонны и хрустальные люстры фешенебельного отеля. — Ну… — наконец оторвав взгляд от этого великолепия, Шарль нервно поправил сумку через плечо и неловко положил руки на бедра, — пока! — Да, — Макс сделал шаг ближе, аккуратно складывая свой кашемировый плащ. Они замерли, молча глядя друг на друга. Шарлю было не по себе рядом с таким воплощением роскоши — даже его самые богатые клиенты не останавливались в «Hermitage». Чтобы скрыть смущение, он отхлопал по бедрам ритмичный мотивчик. — Доберешься? — Макс слегка кашлянул, его голубые глаза внимательно изучали красивое лицо напротив. Шарль молчал. Как же он надеялся, что блондин пригласит его в номер! Какое же это будет фиаско — вернуться к Пьеру без обещанных ста евро! — Попробую взять на свою двадцатку такси, — сказал он, но по его позе было видно, что уходить он совсем не хочет. — Обратно в офис? — улыбнулся Макс. Шарль фыркнул со смеху. — Да… В мой офис! — Он невольно схватился за цепочку на шее, — Именно так! Макс опустил глаза, потом снова поднял их на парня. — Спасибо за помощь. Шарль кивнул и, раскачиваясь от досады и неловкости, огляделся по сторонам. — Ну что ж… в таком случае… — он все еще колебался, как школьник перед первой любовью, нервно вытирая ладони о джинсы. Его взгляд снова прилип к роскошному фасаду отеля, и в этот момент он напоминал Максу голодного ребенка, прижавшегося носом к витрине кондитерской с дорогими пирожными. — Пока! Неожиданно резко развернувшись, Шарль пошел прочь. — Прощай, — сказал ему Макс. Он заметил, как медленно, почти нехотя идет Шарль. На ходу тот набросил шарф, скрыв обнаженную шею. Каблуки его поношенных сапог, молнии на которых были укреплены булавками, четко отбивали ритм по брусчатке. Пройдя мимо стоянки такси, он направился к бульвару. Макс с странным чувством наблюдал, как парень надевает черную шапочку с козырьком, превращаясь из соблазнительного незнакомца в обычного парня. Неожиданно для себя Макс сделал несколько шагов вслед за ним. — А как же такси? — спросил он. Шарль сидел верхом на спинке скамьи на автобусной остановке, его ноги в обтягивающих джинсах покоились на сиденье. — Я передумал. На автобусе веселее, — он закусил губу, оставив на ней след. — Ну да, — в голосе Макса звучала легкая ирония. Ни он, ни Шарль не видели, как швейцар, уже отправивший Lotus в подземный гараж, с нескрываемым интересом наблюдает за этой сценой. — Послушай, — Макс встал прямо за спиной парня, который обернулся к нему через плечо. В свете фонарей, в этой новой перспективе, с шапочкой на голове, он выглядел почти невинно, — ты сказал, сто евро за час? — Да, — коротко ответил Шарль, кивая. Макс задумался, потом пожал плечами: — Да… — пауза повисла между ними, в это время его взгляд изучал изящные пальцы монегаска, лежащие на спинке скамьи, — если твой вечер ещё свободен, я был бы рад, если ты проводишь меня… — он поднял глаза, встречая взгляд Шарля, — в мой номер. — Согласен, — сказал Шарль с нарочитой небрежностью, но радость и облегчение, светящиеся в его глазах, полностью выдавали его притворство. Он легко спрыгнул со скамьи, и его фирменная улыбка засияла еще ярче. — Как тебя зовут? — спросил он, легко подстраивая шаг под Макса, их плечи почти соприкасались. — Макс. — Макс?! — восторженно повторил Шарль, его голос звенел, как хрустальные бокалы в баре отеля. — Мое любимое имя! Quelle coïncidence! — он рассмеялся, и этот смех напоминал средиземноморский бриз. — По-моему, оно очень… мужественное. Макс махнул рукой, показывая, что не вполне согласен с такой оценкой, но остановить поток слов Шарля было невозможно. — Просто невероятно, как так получилось! — он восторженно озирался по сторонам, его взгляд скользил по витринам бутиков с драгоценностями. Прохожие бросали на него косые взгляды, но Шарль, хоть и не привыкший к такому вниманию, лишь поднял подбородок выше — игра, в которую его втянула жизнь, продолжалась. — Ты знаешь, это же сама судьба! У парадного входа в гостиницу Макс неожиданно проявил галантность: — Плащик накинем, — его пальцы бережно расправляли складки дорогого кашемира, собираясь набросить его поверх кожаной куртки Шарля. Взгляд Макса на мгновение задержался на изящной линии ключиц монегаска. — Это еще зачем? — Шарль хлопал ресницами, словно бабочка крыльями. — Мне не холодно. — Видишь ли, — Макс говорил с джентльменской невозмутимостью, — в этом отеле не практикуют почасовую аренду номеров. Он почувствовал, что фраза прозвучала резковато, но Шарль лишь улыбнулся уголками губ: — Понятно, — сказал он и, к удивлению Макса, позволил накинуть на плечи плащ. Тот сразу ощутил бархатистый аромат дорогих духов с нотами сандала и бергамота. Шарль обожал древесные ароматы, но на настоящие нишевые парфюмы у него никогда не хватало. Он глубже закутался в плащ, наслаждаясь мягкостью ткани. Его зеленые глаза скользнули по затылку Макса, отмечая ширину его плеч — этот мужчина идеально соответствовал его вкусу. Они вошли в вестибюль, где мягкие кожаные кресла соседствовали с тропическими растениями в кадках. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, был украшен персидскими коврами ручной работы. Шарль округлил глаза, как ребенок в сказочном дворце, впитывая каждую деталь роскошного интерьера. — Улет! — вырвалось у него. Он часто мечтал оказаться в таком месте по праву, а не как временный гость. Мысль о том, что он выбрал не тот путь, иногда посещала его, но возврата уже не было — родные давно отвернулись. На ходу Шарль просунул руки в рукава и запахнул плащ. Но носильщик, выкатывающий багажную тележку из лифта, при виде него замер с открытым ртом. Он был не единственным — другие гости просто лучше скрывали свое изумление. У стойки ресепшн стояла респектабельная пара. Женщина фыркнула и демонстративно отвернулась, когда ее взгляд упал на Шарля. — Зараза, — прошептал он, кусая губу, но продолжал осматриваться. Пожилой господин с газетой в кожаном кресле поднял на него брови, явно шокированный. Дама за цветочной композицией так вытянула шею, что рискуя ее свернуть. Но Шарль, все еще поглощенный созерцанием роскошной обстановки — хрустальных люстр, отражающихся в полированном мраморе пола, дорогих картин в золоченых рамах — не замечал производимого им эффекта. — Ну хорошо, хорошо, — улыбнувшись той теплой улыбкой, которая так шла его голландским чертам, дружелюбно сказал Макс, наблюдая, как глаза его спутника блестят от восторга. Шарль очнулся от своего восхищения и только теперь осознал, какую сенсацию произвел своим появлением в этом храме роскоши. Его пальцы непроизвольно сжали край плаща Макса. — О, черт! — пробормотал он, чувствуя, как подкашиваются ноги. В самом деле, что забыл парень его «профессии» в этом святилище богатства и респектабельности, откуда его вот-вот вышвырнут под смех всего персонала? Макс, заметив его замешательство, твердо положил ладонь между его лопаток, тепло его руки ощущалось даже через ткань куртки. — Не смущайся, идем. — И, заметив, что Шарль невольно перешел на свою профессиональную «уличную» походку, добавил шепотом: — И поменьше покачиваний бедрами, а? Шарль закусил губу до боли, оставив на пухлой нижней губе следы зубов, и, косясь на Макса исподлобья, пошел за его широкой спиной к стойке ресепшн. — Добрый вечер, месье Ферстаппен, — любезно поздоровалась с Максом портье, молодая женщина с безупречным макияжем и укладкой. Персонал «Hermitage» проходил такой отбор, что даже ее беглый взгляд на Шарля не выразил ничего, кроме профессиональной вежливости. — Мне звонили? — спросил Макс, слегка наклонив голову. — Да, я записала. — Она протянула ему несколько конвертов с гербами и факсовых сообщений на плотной бумаге. — Благодарю вас, — сказал он и начал бегло просматривать корреспонденцию, время от времени бросая взгляды на Шарля. Тот, облокотившись левой рукой на стойку из полированного красного дерева, принял позу, которую Пьер долго с ним отрабатывал — одна рука на бедре, таз слегка выдвинут вперед, левая нога выставлена. В Монако такая поза выглядела вызывающе, но на бульваре Ла-Кондамин считалась вполне приемлемой. Естественная сексуальность Шарля в сочетании с этой позой произвела эффект — портье на сей раз взглянула на него с нескрываемым интересом, ее взгляд скользнул по его фигуре. Макс поспешил взять Шарля под руку, чувствуя под пальцами напряжение его мышц. — Да, — обернулся он к портье, — пришлите, пожалуйста, шампанского и клубники в номер. Dom Pérignon, если можно. — Bien sûr, месье, — она уже набирала номер ресторана. По пути к лифту Шарль уловил обрывки фразы: «Ресторан? Заказ в номер месье Ферстаппена…» Макс нажал кнопку вызова лифта. Рядом с ними стояла пожилая пара — мужчина в дорогом костюме и дама в норковой накидке, явно шокированные видом Шарля. Особенно впечатлилась дама, смотревшая на него, как на существо с другой планеты. Шарль, начавший уже осваиваться в этой роскошной обстановке, все больше раздражался от ее взглядов. Неожиданно он с вызовом закинул ногу на стоявшую у лифта фарфоровую пепельницу в форме дельфина. Полы плаща разъехались, открыв взорам его стройную ногу в черном сапоге. Макс, стоявший напротив, получил «вид с первого ряда» на внутреннюю сторону его бедра. — Милый, — с наигранным ужасом воскликнул Шарль, опираясь на Макса, — посмотри, что случилось! У меня джинсы совсем разошлись! Макс лишь усмехнулся, затем бросил защищающий взгляд на пожилую пару. Те, увидев обнаженное бедро в рваных узких джинсах, с негодованием отвернулись. — Между прочим, это лимитированная коллекция Diesel, — громко рассмеялся Шарль, наслаждаясь производимым эффектом. Пожилая дама попыталась ответить улыбкой, но получилось лишь жалкое подобие. В этот момент подошел лифт с мелодичным перезвоном. Из него вышла молодая пара — мужчина в смокинге и женщина в вечернем платье. Шарль, продолжая смеяться, заглянул в кабину, его движения были грациозны, как у кошки. — Génial! Тут даже диванчик на двоих! — воскликнул он, рассматривая обитую бордовой кожей кабину. Макс хотел было пропустить пожилых супругов вперед, но, услышав восклицание Шарля, дама демонстративно отвернулась, всем видом показывая, что не намерена делить лифт с «такими». Макс лишь пожал плечами, а Шарль уже развалился на кожаном диванчике, продолжая «светить» своими длинными ногами. — Он впервые в таком лифте, — с притворной серьезностью объяснил Макс ситуацию пожилой даме. Мужчина, только что вышедший из кабины, уставился на Шарля и так зазевался, что спутнице пришлось ткнуть его в бок: — Можешь закрыть рот! — прошипела она. Двери лифта закрылись, но парень лифтер в ливрее забыл обо всем на свете, завороженно разглядывая Шарля. Тот сначала с вызовом развалился на диване, но затем, почувствовав неловкость, резко вскочил. — Не сдержался, — прошептал он, кусая губу. — Старайся, — кивнул Макс, затем строго посмотрел на лифтера. Тот встрепенулся и, наконец вспомнив о своих обязанностях, нажал кнопку. Лифт плавно тронулся вверх. — Пентхаус, — пробормотал лифтер себе под нос, не отрывая восхищенного взгляда от Шарля. — Значит, пентхаус? — присвистнул Шарль, следуя за Максом из лифта. — Incroyable! Такого я даже не ожидал! — Налево, — указал Макс на широкий коридор с ковровой дорожкой. Лифтер, все еще ошеломленный, сделал шаг вслед, но, поймав предупреждающий взгляд Макса, поспешно ретировался в кабину.