Дневник приключений отряда Домино

Приехав домой, Харука и Джон пошли бодяжить пойло для Аэрона и Тайлера, а остальные сидели в гостиной и отдыхали, как вдруг входная дверь открылась, и в дом ввалились Гордон с Даком. Грязные, сырые, растрепанные, а Гордон еще и в одном ботинке. Глядя на них, казалось, что они прошли афганскую войну. — Вот вы где, падлы! — крикнул Гордон и упал на пол. — Все, я устал, я хочу спать и вообще убейте меня. — Вот, говорил же, они выживут, — спокойно сказал Мизере. — Выживут?! ВЫЖИВУТ?! Да ты знаешь, как мы сюда добирались! — кричал Дак и сел на пол. — А вот как…

***

— Нам стоило дождаться утра, — бурчал Гордон, смотря под ноги, но это было бесполезно. На улице стемнело, трава выше их роста, а от дороги осталось одно название, точнее — немного примятая трава. Тут явно очень редко ездили. — Плевать, я хочу домой, и вообще, если бы не Харука, мы бы тут сейчас не шли, — пояснил Дак, раздвигая траву перед собой. Они вышли к ручью с бобрами и начали через него переходить, но было слишком темно, чтобы что-то разглядеть, и они шли на ощупь, держась за руки, чтобы не потеряться. — Да епт… — вскрикнул Гордон, наступив на лужу, которая оказалась ему по колено. — Пипец ты, Мухамед, — сказал Дак и начал его вытаскивать, но поскользнулся и упал в другую, но тоже глубокую лужу, а Гордон от смеха укатился в третью. — Да что тут все в глине, воде, песке и каком-то говне? — жаловался Дак, стараясь подняться, но скользкая земля не давала этого сделать, и он пополз на коленях к траве. — Не знаю, и у меня проблема, — сказал Гордон, держась за дерево и поднимаясь на ноги. — Какая? — Я проебал кроссовок в этом месиве. — Да ты издеваешься, иди вылавливай его палочкой-ковырялочкой, — кричал Дак и размахивал руками. — Какой какой палочкой? — спросил Гордон. Дак покрутил головой, оторвал палку от ближайшего дерева, едва не плюхнувшись в грязь, и протянул ее Гордону. — На тебе палочку-ковырялочку. То ли палка короткая, то ли их ручонки, в общем, до палки Гордон не дотянулся, и Дак ухватился за какую-то веточку дряхлого дерева и сделал несколько шагов по грязи, как пингвин, стараясь не оказаться мордой в дороге. Но все же он поскользнулся, а веточка не выдержала его вес и сломалась. Гордон же смеялся до слез в обнимку с деревом, смотря на лежащего Дака с палкой в руках. — Надеюсь, мне тебя выковыривать еще не надо будет. — Палку бери и рыбачь свой кроссовок, — ругался тот, кидая Гордону палку. Минут пятнадцать Гордон вылавливал кроссовок сначала палочкой-ковырялочкой, а потом руками. Дак в это время опять выполз на траву. — Все, плевать, пошли отсюда, нету его тут, уплыл, утонул, — злился Гордон, кидая грязь в разные стороны. Кроссовок так и не был найден, и они пошли, ну или поползли, дальше, падая в месиво и застревая там по колено. Дальше они отправились по тропинке и вышли в поле. Шли они по темному полю, опять держась за ручки, чтобы не потеряться. — Слышь, Дак, что это? — спросил Гордон, смотря в сторону леса. — Где? — спросил Дак и посмотрел туда же. Много маленьких темных пятен шли к ним. Всматриваясь в темноту, тот закричал: — КАБАНЫ! Дак взял Гордона за шкирку и побежал, а кабаны — за ними. Ребята залезли на стог сена и смотрели на кабанов. — Эта бабка не предупреждала, что это дорога в ад, а не на остановку, — ругался Гордон. — Скажи спасибо, что она вообще есть. Вдруг сзади них включился яркий свет и загудел мотор. Кабаны убежали, а ребята обернулись — позади них ехал трактор, из которого высунулся водитель. — Опять пришли сено раскидывать, я только его собрал! — орал тракторист. Ребята быстро побежали в рандомном направлении, а трактор ехал за ними. Тут Гордону пришла идея спрятаться в лесу, ведь трактор там не проедет, и они побежали в лес прятаться. Около часа они сидели в яме в лесу и смотрели, как трактор гоняет по полю. Когда звук трактора стих, Гордон вылез и посмотрел, где он. — Пошли, он уехал. — Я больше сюда не поеду. Выходить на поле они не решились и пошли лесом обратно к тропинке. Выйдя на тропинку, они обнаружили, что дорога опять становилась месивом. — Бля, серьезно, еще ручей? — возмущался Гордон. — Я тут не пойду, я пойду через лес. — В лесу кабаны. Гордон недовольно посмотрел на него и пошел вперед по месиву, проваливаясь по колено в грязь и падая на ровном месте. Дак же решил поступить по-другому и сразу пополз на коленях, думая, что так он не поскользнётся. — Почему тут нет нормальной дороги, ну или хотя бы обхода этого месива? — едва не матерился Гордон, вытаскивая ногу из грязи. Он поворачивается к Даку: — Ты бы помог… ты че, квадробер? — Нет, я так хотя бы не падаю, и вообще, выбирайся сам, — Дак прополз мимо него и все же поскользнулся, точнее, рука поехала в сторону, и он упал лицом в грязь… и лежал, не двигаясь. — Ты живой? — осторожно спросил Гордон, вытягивая ногу из очередного грязевого месива. — Если скажу «нет», отстанешь? — пробурчал Дак, отплевываясь. — У меня во рту сейчас все составляющие этого месива. Гордон кое-как добрался до него, схватил за капюшон и дернул. — Вставай, квадробер болотный, нам надо вернуться в город и дать пизды Харуке. — Я уже не уверен, что это была вообще хорошая идея поехать сюда, — Дак сел, посмотрел на свои руки и тихо добавил — Слушай, а если мы тут умрем, нас вообще найдут? Или наши трупы останутся тут, и мы будем частью этого места навсегда? И вообще, я хочу к маме. — Не ной, нас точно найдут. По запаху, — отрезал Гордон. — Давай, шевелись. Они поднялись и побрели дальше. Дак ныл, что ехать сюда было ошибкой и что он хочет домой к маме. Гордон шел, заткнув уши, чтобы не слышать это нытье. Помогло это ему ненадолго, потому что дальше Дак начал ныть, что забыл карты таро в городе. Тут уже Гордон начал орать на Дака, Дак — на него. Гордон закрыл уши и продолжил орать, Дак пнул его и сказал, что он своими орами деревню разбудит, мимо которой они шли. Деревню они не разбудили, а вот собаку, которая их облаяла, наверно, да. — Дорога… дорога, — прокричал Дак и упал на колени, едва не целуя дорогу, точнее, ее подобие. Все же гравий намного лучше, чем грязевое месиво, кабаны и тракторы. — Заткнись, пока она не обиделась и не исчезла, — язвил Гордон. — Так… идем дальше, мы на правильном пути, — бодро сказал Дак и забрал инициативу идти первым опять себе. — А если не на правильном? — в шутку спросил Гордон. — Тогда умрем в цивилизации, — оптимистично сказал Дак. Дальше они шли полем, но гравий не заканчивался, из-за чего Дак чуть ли не вприпрыжку шел впереди, а Гордон удивлялся, как обычные камни, по которым тяжело идти, могут так радовать. Они дошли до поворота, и Дак с радостным криком побежал вперед. — Дорога. Асфальт. Нормальная дорога, — Дак повернулся к Гордону. — Видишь, мы не умрем, мы уедем в город. — Ага, только справа от нас лес, а слева поле и… непонятная постройка, похожая на элитный двухэтажный туалет без дверей, но с окнами, — рассуждал Гордон, глядя на двухэтажную постройку, дай бог, метров пять на пять, без дверей, но зато с окнами с каждой стороны. Поглазев на это чудо архитектуры и прикидывая, что это могло бы быть, ну или было, оба не поняли и сошлись на том, что это будет указатель с прекрасным названием «элитный туалет», и пошли дальше. Следующие километра полтора не было ничего интересного, только лес и поле. Дак шел, чуть ли не прыгая до неба от радости, что они не умрут в лесу, а Гордон плелся за ним, проклиная ручей, бобров и потерянный в грязи ботинок. Дошли до какой-то заброшки в лесу, точнее, до ее забора. Гордон предложил залезть туда и посмотреть, а Дак дал ему подзатыльник и послал куда подальше. Гордон скорчил недовольную рожу и подошел к забору, на котором была табличка с надписью «рыбокомбинат». — Что такое рыбокомбинат? — спросил Гордон, догоняя Дака, который свалил вперед. — Что-что, рыбокомбинат, конечно, — с умным видом ответил Дак и пошел дальше. В самой деревне не было ничего интересного: собаки, гуси, коровы, местные дети и алкаши, которые в пять утра уже бегали, будто у них двигатель в одном месте. — Наконец-то мы сейчас уедем домой, — с облегчением сказал Гордон и растянулся на лавке на остановке. — Ага. Слушай, а какой к нам едет-то? Я ни одной конечки не знаю, — сказал Дак, глядя на расписание автобусов с названиями конечных остановок, которые он впервые видит. — Дай посмотрю, — Гордон подошел к расписанию и заорал — В смысле, все автобусы идут только три раза за день? Они что, совсем ку-ку? Нам тут что, до семи утра куковать? — Куковать или нет — не знаю, но на каком ехать, я без понятия. — Сядем на первый попавшийся. Они сидели на остановке до семи утра. Все это время они развлекали себя как могли: сначала они играли в города, потом в слова, потом Гордону стало скучно, и он стал просто танцевать, потом стал жаловаться на проебанный ботинок и как ему больно ходить по асфальту босой ногой, потом Дак вышел на дорогу и смотрел, не едет ли автобус, потом висел на остановке и ныл, что ему скучно, дальше скучно не было, ведь на остановку пришли гуси, и парни пулей залезли на остановку, потом мимо остановки очень быстро проехала машина с рычащим двигателем и напугала гусей, потом они просто сидели на лавочке на остановке и помирали от жары в семь утра. И вот в семь пятнадцать на дороге показался автобус, обшарпанный, ржавый и вообще как с войны. Парни вскочили и подошли к краю остановки. Когда автобус открыл дверь, Дак влетел в него и громко спросил: — Мне надо в город. Очень надо в город. Водила, ты едешь в город? — Еду до городского вокзала, — сказал водила. Дак взял Гордон за шкирку и закинул его в автобус, и они поехали. Поездка шла спокойно: Дак зырил в окно, а Гордон просто сидел. Ехали долго. За окном были деревни, села, поля, леса, дороги с кочками, на которых дверь автобуса вывалилась и он уехал без нее, перекрестки, труп на перекрестке и, наконец-то, город. Когда автобус приехал на вокзал, Гордон вывалился из автобуса. — Ура, город. Дом. Цивилизация, ураааа! — кричал Гордон и упал на колени целовать асфальт.

***

— А дальше мы просто сели на автобус до Тайни Орбит, а дальше пересели на монорельс, — закончил рассказ Дак и лег на пол. В комнате повисла гробовая тишина. — Но все же вы живые, — добавил Аэрон. — Мы бы не оказались в таком дерьме, если бы не Харука и вы, мелкие пиздюки, — начал орать Гордон и размахивать руками. За несколько минут он вспомнил все ругательства и придумал новые, высказывая свое недовольство. — Простите меня, родные, — извинялась Харука, чуть ли не плача. — Я все исправлю и обещаю, что больше не полезу в химию, буду физиком.